На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Погорюем так и – расстанемся .

Впредь не встретимся – жизнь коротка...

Диана Елисеевна Канн – замечательный русский поэт. Тот, кто один раз прочел её книги «Високосная весна», «Согдиана», «Бактрийский горизонт», «Подданная русских захолустий», «Междуречье», – уже никогда не забудет это светлое имя в русской поэзии, хотя и живет она в дадеком от Москвы городе нефтяников Новокуйбышевске Самарской области.

 

* * *

Измельчали мы, измельчали…

Мы не те, что были вначале.

Где косая сажень в плечах?

Где Перунов огонь в очах?

Где предания отчего края?

Расклевала картавая стая…

Где любовь, что веками нам снилась?

Триаршинной косой удавилась.

Алой лентою кровь утекла…

Вот такие, мой друже, дела.

***  

Неприкаянно, неприкаянно

Я свивала пути в кольцо…

И когда набрела на Каина,

Не узнала его в лицо.

Я сказала: «Богатым будете

Вы, проливший родную кровь…»

Он ответил: «Вы строго судите

Эту родственную любовь…»

Это что ж за любовь, идущая

Из библейских тёмных глубин –

Дочь, родную мать предающая,

На отца восстающий сын?

Мы к согласью прийти не чаяли -

Каждый правду свою искал.

Но лишь речь заходила об Авеле,

Собеседник глухо смолкал.

И в возникшей неловкой паузе

Мы тайком вздыхали с тоской:

«Почему же кинжал и маузер

Нам роднее, чем брат родной?..»

Погорюем так и – расстанемся.

Впредь не встретимся – жизнь коротка.

А пока…А пока… Апокалипсис

На Руси моей длится века.

***  

Пора отрешиться от чепухи –

Чем я, собственно, хуже?

Бросила пить, курить и писать стихи.

Пора подумать о муже.

Был ввысь устремлён белопенный наив

Ветвей, расцветающих в мае.

Настала пора – и осенний налив

Строптивые ветви склоняет.

Часами над милою Волгой-рекой

Сижу – само благонравие.

Неужто надо – за упокой,

Чтобы закончить за здравие?

Пора влюбляться негорячо,

Подонков судить нестрого…

Пора перестать подставлять плечо

Тому, кто подставил ногу.

Пора… Золотая пришла пора.

Рябины пылают гроздья.

А там, где была я ещё вчера,

Не ждут меня нынче в гости.

***  

Покуда над Ольшанкою

Серёжками красуется,

Жеманится, кудрявится,

Невестится ольха,

Над тихою Ветлянкою

Старушечьи сутулится,

Скрипит ветла засохшая,

Не чая жениха.

К уютной речке Вязовке

Удилищем привязанный,

Почуешь ближней Липовки

Медовый аромат.

Пусть небогата Вязовка

Налимами за язями,

И малому подлещику

По-детски будешь рад.

В одноимённой реченьке

Несмело отражённая

(Хотя неотразимою

Её зовут подчас),

Грустит краса-черёмуха,

Весной заворожённая –

Красавица, прекрасная

Отсутствием прикрас.

Как ни прекрасны Липовка,

Ветлянка, Таволжаночка,

Ракитовка и Вязовка,

Но всё ж напрасный труд –

Забыть, узрив единожды,

Речушку Черемшаночку,

Когда над Черемшаночкой

Черёмухи цветут.

***  

Ликует Анталия. Нежится Ницца…

И только у нас в безрассудстве своём

Закатное небо меж туч кровянится,

И месяц серпом проступает на нём.

Есть галльское небо в изящном плюмаже

Несущихся за горизонт облаков.

Есть гуннское – цвета мерцающей сажи,

Под чьей паранджой скрыта поступь веков.

Античное небо, какому не внове

Пить воду с лица средиземных морей…

И – скифское – цвета запёкшейся крови,

Закатное небо Отчизны моей.

То царский багрец разольёт над Россией,

А то полоснёт по глазам кумачом…

О твердь спотыкаясь ногами босыми,

Не тщусь подпереть его бренным плечом.

Не льщусь удивить его пением лиры

(Пред русскою бездной достойней молчать!).

…Гляжу в него взглядом обугленно сирым,

И глаз от него не могу оторвать.

***  

Москва, люблю твою сирень,

Что возле университета

Цвела в застойный майский день,

Будя в душе моей поэта.

То пятизвездие цветов

Благоуханнейшей сирени

Сулило больше, чем любовь –

Сулило сладость вдохновений.

Прилежно чту науку ту

Конца двадцатого столетья –

Сквозь смуту, морок, маяту

Цвести победным пятицветьем.

…И душу сквозь родной раздрай

Доселе озаряет светом

Тот яростно цветущий май,

Мне ставший университетом.

***  

На Родину, которая до срока

Сказала мне: «Вот Бог, а вот – порог!..»

На Родину, которой одиноко,

Спешу я, под собой не чуя ног.

Туда, где сладкозвучнее сирены

Те, кто мне был когда-то в душу вхож…

Где друг мой Хомутов с лицом гиены

Всё точит на меня свой ржавый нож.

Туда, где я сама всему виною,

Но где ещё душа моя светла.

Где под степной ковыльною звездою

Я не умела долго помнить зла.

Туда, где не нашедши оправданья,

Слезою вспять седой Яик течёт,

Где над могилой мамы – звёзд мерцанье…

Всё остальное, право же, не в счёт.

***    

Когда хоронили Россию мою

Помпезно, согласно и чинно,

Поникшие в сбившемся ратном строю,

Рыдали поэты-мужчины.

Забросив свои боевые клинки,

Прощались с Россией навеки.

В плену безутешной сыновней тоски

В гробу закрывали ей веки.

Сиротской слезой орошали они

Родные ракиты-берёзы…

А я? Что же я?

Бог меня сохрани!

Я лишь утирала им слёзы.

«Хоть сабля востра, да мечу не сестра…»   -

Уныло кривились мужчины,

Когда намекала я им, что пора

В бою поразвеять кручину.

И вновь поминальный гранёный стакан

Горючей слезой закусили.

И так порешили – лишь тот атаман,

Кто слёзней скорбит по России.

А что же Россия?

Поминки поправ,

Восстав из хрустального гроба,

Она сквозь кордоны кержацких застав

Сокрылась в былинных чащобах.

Ведомая светом скорбящих свечей,

Ушла, не попомнив обиды,

На звон потайных кладенцовых мечей

От скорбной своей панихиды.

А я? Что же я?

На распутье стою

И слёзы друзьям утираю…

Не лучше ль погибнуть в неравном бою,

Чем вживе погинуть в родимом краю,

У гроба пустого рыдая?..

Хоть сабля востра да мечу – не сестра,

Но верному слову – сестрица.

И коли приспела лихая пора,

Пусть Вера Руси пригодится!

***  

И ты называешь всё это судьбой,

Мой город степной на полынном просторе,

Что каждое наше свиданье с тобой –

Мой новый побег от тебя и не боле?..

Не слишком ли быстро, однако, бегу?..

А вдруг ты однажды меня не догонишь –

На льду оскользнёшься, увязнешь в снегу,

Пургой захлебнёшься, бураном застонешь?..

И ты называешь всё это судьбой –

Что я, позабыв повседневную прозу,

Надменно несу на свиданье с тобой

Живого дыханья крещенскую розу?..

С тобою осталась навек зимовать,

Забытая мной в неуютном домишке

Стихов моих первых сестрица-тетрадь,

Что позже прославит тебя, ставши книжкой.

Зачем я тогда же её не сожгла?..

Теперь же, по улочкам снежным слоняясь,

Я б, может, гораздо счастливей была –

На радость друзьям и зоилам на зависть?..

***  

На куриный переступ

Да на воробьиный скок,

Тьме кромешной дав отлуп,

Прибавляется денёк.

Впрочем, курица – не птица

И не сокол – воробей…

Неумолчно вьюга злится,

Колобродит у дверей.

Хоть и ходит величаво

Зимовея за окном,

Но на смену ледоставу

Поспешает ледолом.

Скоро, словно неудачник,

Не снеся былых обид,

Лёд скукожится, заплачет,

С рёвом к Волге побежит.

Что, сердешный, отсиялся,

Отыскрился под луной?..

Не топиться ли собрался,

Лёд Ледович дорогой?

Брызнет талою водицей,

Набираясь куражу:

«Не топиться, а родниться

С Волгой-матушкой спешу!..»

***  

Вновь – аптека, улица, фонарь…

Беспросветный безысходный Блок!

И над всем царит, как государь,

Душный плотный всемогущий смог.

Пожирая голубой простор,

Он сегодня с самого утра

По-драконьи крылья распростёр

Над державным детищем Петра.

Этот город, что тонул в воде

И огнём свободы полыхал,

Агрессивно-щелочной среде

Кто на растерзание отдал?

Город-сказка, голубой фантом,

Миражом завис над топью блат.

Конный деспот в небо вознесён,

Принимая призрачный парад.

***  

Негоже тебе, Русь, как бесприданнице,

Кидаться на восход и на закат.

Ты жди-пожди! Все женихи заявятся,

Благоговейно выстроившись в ряд.

Виконты, и маркизы, и посланники,

Наслушавшись про кладези твои,

Из-за границ наедут голоштанники,

Чтоб клясться с пеной на губах в любви.

Растрачивать приданое готовятся…

Но если завтра ты пошлёшь их в бой,

За честь твою и славу не сподобятся

Пролить ни капли крови голубой.

Богатое Бог дал тебе приданое.

Не каждый встречный будет ко двору.

Храни же первородство Богоданное

И ройся в женихах, как бы в сору.

Своими заграничными уловками

Тебя начнут к взаимности склонять –

Духами, золотыми блохоловками –

Тех блохоловок даром нам не нать!

На что, скажите, русской раскрасавице

На шею надевать такой позор,

Коль от рожденья бани не чурается

Маркизам заблошнившимся в укор?!..

… Надменный бритт и сумрачный германец,

Спесивый лях и куртуазный галл…

Ужо мы с женихов поспустим глянец

И поглядим, какой из них удал!

***  

Когда я из глубинной дали

Кляну тебя, моя Москва,

Услышь в лирическом запале

Произнесённые слова.

Услышь! Но снова вранья стая

Обсела сорок сороков.

Услышь, оглохшая от грая,

Меня на рубеже веков.

Сорвётся стаей соколиной,

По ходу выстроившись в стих,

Призыв о доблести былинной

С воспламенённых уст моих.

Не стон, не всхлип и не рыданье.

Не о пощаде жалкий торг.

А – из-под сердца восклицанье:

«Я русская! Какой восторг!»

***

С южным ветром встречается огненный ветер востока

И, обнявшись, идут шалобродить в окрестных лугах.

Растревожат и разбередят молодую осоку

И заснут у задумчивой ивы в зелёных кудрях.

Убаюкает их, приголубит печальная ива,

Хоть никто из двоих ей не сужен, не нужен, не мил…

Но легко ли одной коротать бабий век у обрыва,

Вспоминая Борея, который недолго любил?..

Не ему ли так буйно влюблённая ива махала ветвями,

Раскрылиться мечтая, законы природы поправ?..

Окликаема с горних высот отлетающими журавлями,

Корень свой прокляла, но смирить не сумела свой нрав.

С той поры не пленяется ива дыханьем далёкой Тавриды

И гортанным распевом восточных ветров… Ей милей

Ледяное лобзанье посланца суровой Арктиды

И венчальный убор, что сулил ей, расщедрясь, Борей.

Посулил и забыл, и умчался далече до срока

Обряжать в подвенечное платье просторы земли…

Плачет старая ива.

Грустит молодая осока.

С южным ветром в обнимку

Сбираются в путь журавли.

***  

Во-первых строках моего письма

Отпишу тебе, мой родной Яик –

Стосковалась я по тебе весьма,

Да и ты, поди, от меня отвык.

Были многие мне - полынь-судьбой –

Ни напевные, ни сугревные.

Повенчалась я лишь с одним тобой,

Одному тебе стала верною.

И во дни, когда благодать да тишь,

И во дни, когда худо-тяжко мне,

Ты, Урал-Яик, в глубине таишь

Дар венчальный мой – перстень яшмовый.

Ты его храни, сквозь него теки.

Разлучают нас – зря стараются!

Есть твои друзья, есть мои враги –

Только нет между ними разницы!

Утечёшь вперёд, поворотишь вспять,

Воскипишь гневливыми волнами…

Ну куда тебе от меня бежать,

Если мною ты окольцованный?

***  

Куда от прошедшего деться?

Залить покаянным вином?

Романс «Разорватое сердце»  

Надрывно звучит за окном.

Лишь юность способна так гордо,

Презрев прегрешенья свои,

На два примитивных аккорда

Пропеть о высокой любви.

А голос всё выше и выше…

О, как же походит на нас

Котов расшугавший на крыше

Наивный жестокий романс!

Ты морщишься. Ты не в восторге.

Но вспомни, забывчивый мой,

О том, как наивно жестоки

Мы были с тобою весной!

А ты, как котяра домашний,

Вольготно и сытно живёшь.

Забыв о любовном бесстрашье,

Наивный романс не поёшь.

Диана Кан


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"