На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Неразлучен с небесным светом

Избранное

РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ

 

Не из дерева-кирпича,
не из мрамора и гранита —
из немеркнущего луча
плоть благая ее отлита.
 
Православная, вопреки
всем печалям — не пала низко.
Колыма, Сибирь, Соловки —
вот героев ее прописка.
 
Ей завещана страсть — не страх.
Страстотерпица! Слышу эхо:
то горят на своих кострах
Аввакумы двадцатого века.
 
Не иссякла в кровавой тьме,
неизникла в бесовской смуте.
Вот она стоит на холме
в осиянной Господом сути!
 
Пусть одежда ее проста,
цель — подвержена злым наветам...
Свет негромкий ее креста
неразлучен с небесным светом.
 

ОПТИНА ПУСТЫНЬ

           Духовной жаждою томим...
                                   А.С. Пушкин

Возок, катящийся неровно,
пыль позади него, как дым...
Блажен, кто с жаждою духовной
в пути своем неутомим!

Текут избушки, перелески.
А кто седок? Каких слоев?
И почему — не Достоевский?
Или — Владимир Соловьев?
 
Вот, как в театре — чуть искусней, —
под пологом голубизны
мирским глазам предстала Пустынь,
как чаша с грузом тишины.
 
Монастырек, обитель, крепость,
и шапки храмов, и покой,
инерасплесканная трезвость,
как зной, застывший над рекой.

И островерхих сосен проседь,
и писк песчаной колеи...
И старец — мыслящий! — Амвросий
ведет в узилища свои.

Улыбку смяв, смиренно-строго
приезжий станет на постой.
Он — это Пушкин или Гоголь,
а может... просто Лев Толстой.
 
О, камни духа! Сердце ахнет,
окинув крепость взором тьмы.
Здесь русский дух, здесь смыслом пахнет!
Здесь — черви мы, здесь — боги мы.
 
...Песок и мы. И, словно кара,
зной, приручающий к тоске.
И наш автобус, наш «икарус»,
забуксовавший в том песке.

 

ГРУСТНАЯ ПОВЕСТЬ

 

День гаснет... Я пишу слова.
Успеть бы!
     Длинновато слово «здравствуй!»
В прозрачной ручке иссякает паста:
на сколько слов осталось вещества?
 
В пустой деревне, в брошенной избе,
где нету лампы (свечку съели мыши),
успеть бы засветло,
            покуда сердце слышит,
поведать сокровенное тебе —
 
о ней, мой друг,
                        в которой нет огней,
об этой встречной
                        мертвой деревушке,
где некогда стоял в раздумье Пушкин
и дальше ехал, поменяв коней.

 

ЗАЧЕМ

 

Вновь журавлей пунктир...
Судьба подобна мигу.
Досматриваю мир,
дочитываю книгу.
 
Понурые слова,
нахохленные птицы.
Поломана трава,
листва с ветвей стремится.
 
Все гуще мгла ночей,
все жиже синь в просветах.
Не спрашивай: зачем?
Спросив — не жди ответа.
 
Не притяженью вслед
листва стремится с веток —
а чтоб к родной земле
прижаться напоследок.

 

* * *

                Валентину Распутину

Иссякает листва на деревьях.
Дождь в крестьянской блестит бороде.
За деревьями есть ли деревни?
Оказалось, что есть... кое-где.
 
Значит, можно, гуляя по трассам,
набрести на гармонь в тишине?
Оказалось, что можно... Не сразу.
Как-нибудь. Невзначай. По весне.
 
Дед глядит виновато и мудро.
Может, помнит семнадцатый год?
Оказалось, что помнит... Но смутно.
Как сквозь дождь... что идет и идет.

 

ЖЕРНОВА

 

Порхов. Остатки плотины. Трава.
Камни торчат из травы — жернова.
Здесь, на Шелони, забыть не дано, —
мельница мерно молола зерно.
Мерно и мудро трудилась вода.
Вал рокотал, и вибрировал пол.
Мельник — ржаная торчком борода —
белый, как дух, восходил на престол.
Там, наверху, где дощатый помост,
хлебушком он загружал бункерок
и, осенив свою душу и мозг
знаменьем крестным,— работал урок.
...Мне и тогда, и нередко теперь
мнится под грохот весенней воды:
старая мельница — сумрачный зверь —
все еще дышит, свершая труды.
Слышу, как рушат ее жернова
зерен заморских прельщающий крик.
Так, разрыхляя чужие слова,
в муках рождается русский язык.
Пенятся воды, трепещет каркас,
ось изнывает, припудрена грусть.
Всё перемелется — Энгельс и Маркс,
Черчилль и Рузвельт — останется Русь.
Не потому, что для нас она мать, —
просто не выбраны в шахте пласты.
Просто трудней на Голгофу вздымать
восьмиконечные наши кресты.

 

ЛЮБИТЕЛЯМ РОССИИ

 

Как бы мы ни теребили
слово Русь — посредством рта, —
мы России не любили.
Лишь жалели иногда.
 
Русский дух, как будто чадо,
нянчили в себе, греша,
забывая, что мельчала
в нас — Вселенская душа.
 
...Плачут реки, стонут пашни,
камни храмов вопиют.
И слепую совесть нашу
хамы под руки ведут.
 
Если б мы и впрямь любили, —
на святых холмах Москвы
не росло бы столько пыли,
столько всякой трын-травы.
 
Если б мы на небо косо
не смотрели столько лет, —
не дошло бы до вопроса:
быть России или — нет?
 
В ней одно нельзя осилить:
Божье, звездное, «ничье» —
ни любителям России,
ни губителям ее!

 

ПОД ШУМ ВИНТОВ ГЕЛИКОПТЕРА

 

Военных вертолетов волчий труд.
Вот дали круг. Вот ринулись вперед.
Мне кажется, пока они ревут,
в Кремле уже идет переворот.
 
Такой у них в моторах злой надсад,
в нависших тушках—жажда мир объять...
Мне кажется, пока они висят,
природа поворачивает вспять, —
 
Не к Ленину и Троцкому — к весне,
к истокам, излучавшим чистоту,
к сидящему в наручниках на пне
проклятьем заклейменному Христу.

 

ВОСПОМИНАНИЕ ОБ ОДНОЙ УЛЫБКЕ

Баллада

Морозный день. Жандарма крик.
От роду — десять лет.
И тут подъехал грузовик,
в озябших фарах — свет.
 
Лежал плененный городок
под снегом и золой.
Топтались Запад и Восток
вокруг столба с петлей.
 
Десяток их, десяток нас —
толпы... Откинут борт.
И грузовик в который раз
чихнул в оскалы морд.
 
А там, под тентом — в глубине
фургона — человек!
В его глазах, на самом дне,
уже не страх, а снег.
 
К запястьям проволоки медь
прильнула... глубоко.
Сейчас ему хрипеть, неметь,
вздыматься высоко.
 
И вдруг, печальна и чиста,
как музыка лица,—
улыбка тронула уста
казнимого юнца!
 
...Потом и я бывал жесток,
забывчив — не солгу,
но та улыбка — на Восток! —
по гроб в моем мозгу.
 
Что ею он хотел сказать?
Простить? Согреть свой дом?
...Решили руки развязать.
Спасибо и на том.
 
Он кисти рук разъединил,
слегка разжал уста.
И все живое осенил
знамением креста.

 

* * *

          Блаженны нищие духом...

 

Лампада над книгой потухла,
а строчки в глазах все ясней:
«Блаженны голодные духом,
взалкавшие правды Моей!»
 
Сижу в окружении ночи,
читаю в себе письмена,
как будто я старец-заточник
и нет в моей келье окна.
 
Но в сердце — немеркнущий праздник,
и в вечность протянута нить.
И если вдруг солнце погаснет —
все ж Истина будет светить!

Глеб Горбовский


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"