На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Поэзия  

Версия для печати

Иные поднебесья

Из новой книги

АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЕ

 

Дни и ночи мои. Дни и ночи

пронеслись, не оставив следа.

Много было разлук, одиночеств...

Только не было слёз никогда.

 

Жил свободно и нетерпеливо,

этой жизнью доволен вполне.

И когда засыхала крапива,

говорил: «Оживёт по весне!»

 

И земля по весне оживала,

и кружили над ней журавли.  

И столетняя бабка жевала:

«Много силы, сынок, у земли».

 

Просыпалась природа и пахла,

и звенели леса – высоки!

Деревенщина, парень-рубаха

в город стольный пришёл от сохи...

 

И кружился по городу столько!

То «прописка», то чья-то хула...

Но сквозь всё удивительно стойко

беспокойная Муза вела.

 

Я стучался во многие двери.

Изучали меня сквозь «глазки».

Билось в памяти: «Люди не звери –

бабы русские, да мужики...»

 

Дни и ночи мои. Дни и ночи...

Вот задумаюсь, сникну почти,

но встаёт и зовёт из-за строчек

бесконечное Чувство Пути!

 

СЛУЧАЙНАЯ НОЧЁВКА

 

Я ночевал у женщины одной.

Я задавал ей разные вопросы,

полузнакомой, но уже родной,

с красивой головой русоволосой.

 

Она мне фотографии детей,

своих детей показывала мило

и просто, без кокетливых затей,

о жизни одинокой говорила.

 

Она совсем не жаловалась, нет,

а голосом простым повествовала:

как муж ушёл, как за жильё и свет

порою заплатить недоставало.

 

И всё лились слова её, лились,

как струйки благородного металла.

А взор то падал, то взвивался ввысь,

когда она Цветаеву читала…

 

И я подумал: «Вот проходит ночь.

Уже зарёй окрашена дорога,

нo чем мне этой женщине помочь?

И улыбнулся скорбно и убого.

 

Она уже заваривала чай.

Вступала в день за окнами округа.

И я сказал: «Детишек навещай,

ведь «пятидневка» — долгая разлука».

 

                      ***

                                              В. Д.

Город Рыбинск. ДК «Авиатор».

Тихий дождик у белых колонн.

Вероника! Запрятанный в партер,   

я сегодня случайно влюблён.

 

Город Рыбинск... Ты скоро оставишь

этот город и гордо уйдёшь

и в далёкой столице растаешь.

След твой смоет скучающий дождь.

 

Город Рыбинск. Весенняя пристань.

Льются волны и гаснут у ног.

И стою я — и ныне, и присно,

и во веки веков одинок.

 

***

Слышишь, время уходит? Спеши!

Жизнь одна. Да и сроки недолги.

Монотонно шумят камыши

над ленивыми волнами Волги.

 

Вот приехал в родное село,
вот узнал очертания детства.

Боже, сколько воды утекло!

Сколько неба досталось в наследство!

 

Вот опять с коромыслом сестра,

как тогда, семенит за водою...

Как тогда, не смолкают ветра

над травой луговой молодою.

 

Светлокосая школьница, где

ты теперь? За какою калиткой?

Бросишь камень — круги по воде...

И молчанием берег мой выткан.

 

                    ***

           Моей маме Тамаре Васильевне посвящается

       

                   Всё на земле умрёт — и мать, и младость.

                                                                 А. Блок

 

Срок всему на земле обозначен.

Час за часом кончается год.

Горевыми слезами оплачен

твой внезапный, как выстрел, уход.

Сиротею

                     под солнечно-звёздным

бесконечным молчаньем миров,

обнимаю в молчании слёзном

низкий холмик — последний твой кров.

Мама! Мать моя! Матушка! Матерь!

Всё, как встарь, зацветает окрест

и от краски опять ароматен

голубой покосившийся крест.

Белый трепет клубящихся вишен.

Робкой струйкою брызнул вьюнок...

Здравствуй, мама!

Я, кажется, слышал,

ты сказала мне: «Здравствуй, сынок!»

 

                    ***

 

            Ты жил один! Друзей ты не искал

                         и не искал единоверцев...

                                               А.Блок

Желтеет лист и дни идут на убыль.

Уж в инее осенние цветы.

Угасший взор и выцветшие губы —

свидетели сердечной пустоты.

 

Я жил один. Во мне гремело сердце,

перекликаясь с громами вдали.

Но не было нигде единоверца:

ни там — на небе, и ни здесь — в пыли.

 

Я жду тебя, спасительная вьюга.

Приди, приди, ударь в моё стекло!

И незаметно выведи из круга,

ведь жизнь прошла и время истекло.

                            

***

 

Вот и выдохлись все городские облезлые птицы.

Свежий ветер времён их уже не заставит парить.

Бледнолицые орды опять покидают столицу

у вонючей реки прошлогодний картофель варить.

 

Я сажусь в самолёт президентом иных поднебесий

и лечу на край света, к деревне, забытой насквозь,

где ещё тишина наполняется радугой песен

и Венера свой свет в камышовый роняет прокос,

 

и от слова простого мурашки сбегают по коже.

Мелкой рябью дрожит, откликается будто вода...

Боже мой! Как всё это на детство похоже!

Только мамы в нём нет, и не будет уже никогда.

 

Я сбежал от неправды в траву луговую, под всполох

южнорусского неба бездонного, словно судьба.

Под лозой виноградной сестра мне поставила полог,

чтобы воздухом свежим дышала моя худоба.

 

И кричат мне в ночи беспокойные вольные птицы,

птицы новых времён, на рассвет направляя свой лёт:

«Много взял у земли ты. Сумеешь ли с ней расплатиться?»

Ничего я не брал – только этот билет в самолёт.

 

 

 

              ***

                              Евгению Калиеву

 

Приехал я в Тишково на закате.

Здесь много изменилось с давних пор,

но вновь меня встречают, словно братья,

колхозный сад и глинистый бугор.

 

А вот оно и кладбище ислама,

где мусульмане спят и млад, и сед.

А вон за той оградой, если прямо,

Калиев Женька – верный мой сосед.

 

Мы в детстве с ним в Америку сбегали,

да поняли в пути — не убежать.

Напрасно нас менты тогда пугали,

мы и ментов умели поприжать.

 

Потом судьба сложилась бестолково,

как будто перешёл дорогу жид,

мне – дальняя дорога, он — в оковы

и в лагеря, я – в стольный город жить.

 

Ему туберкулёз всучила зона,

мне – седину московское сучьё.

«Сгорает всё», — сказал он обречённо,

хотел добавить, но вошло врачьё,

 

меня за дверь палаты попросило.

Я подчинился и ушёл домой.

Дня через два он умер, моросила,

Калиев Женька — первый кореш мой.

 

Мы с ним такие чудеса чудили!

О звёздах говорили, о богах.

Весь заповедник дикий исходили

в резиновых болотных сапогах.

 

Как хорошо в Тишково на закате,

как всё сияет! Как уходит жизнь…

Бурлит вода на пенном перекате

и вскрикивает память: «Отвяжись!»

 

                 ***

                    Петру и Михаилу

          из Ивано-Франковска посвящаю

 

 

Взошло светило цвета апельсина

и греет мир, и будит аппетит.

Цветёт и пахнет нэнька Украина

и этот запах в гости к нам летит.

 

 

Их в наш салон подзалетело двое,

где сторожем работаю я в ночь.

Плетут с утра до вечера на мове

такую ересь, что не уволочь,

 

Петро и Михаил — простые хлопцы.

В России баксы рубят для семьи,

едят супы китайские, как овцы,

и размышленья слушают мои.

 

Я говорю им: «Милые хохлята,

вы русские издревле, как и я».

Они молчат и смотрят воровато

в замусленные щёлки бытия.

 

«Мы не хохлы!» — мне говорят угрюмо.

«Мы не рабы» — откликнулось в душе.

И залежь незалэжности, как пума,

тревожно шевельнулась в камыше.

 

«Но вы и не окраинные люди.

Что ближе вам из этих двух обид?»

Непониманье едет на верблюде,

собака лает, дождик моросит.

 

Умолкли мы, и стал заметней запах

носков недельных, маек и трусов.

То дух Украйны, будто гусь на лапах,

прошлёпал по паркету в ноль часов.

 

Все спать пошли, а я пишу вот это.

Они просили что-то сочинить.

«Мы — русские!» — я думал до рассвета.

Простолюдину как бы объяснить?

 

Всё хорошо. Уложен пол и плитка,

получен куш. До Киева вагон.

Но всё равно упрямый, как улитка,

«Вы — русские!» — кричал я им вдогон.

 

                          ***

 

                     Петру Мурафе, человеку   и   гастарбайтеру,

                              с   просьбой   к   московским   ментам

                               быть помягче   к этому человеку

 

На Бутырской, в   салоне, мы спорим, как дети,  

каждый жмёт на свою колею и педаль.

Как поедешь домой, в западенщину, Петя,

ты хохлам-западенцам привет передай.

 

Я люблю Тимошенко красивую Юлю

и немного ревную её иногда

к очень умному Ющенке, только Юле-то…?

Я ведь сторож ночной, а она-то звезда!

 

Апельсин ей куплю. Передай непременно.

Очень свежий, – сказал мне Махмуд, – апельсин.

Их у турок сегодня взрасло обалденно,

так, что хватит, наверно, на сто Украин.

 

Я зову твою родину Малою Русью.

Коль обидно тебе называться хохлом,

назову тебя русским с любовью и грустью,

потому что из Киева вырос наш дом.

 

Наши Малая Русь, Беларусь и Россия –

это, Петя, святые для нас на земле имена.

Нам не треба бросать исподлобья косые

недоверия взгляды. Нам дружба нужна

 

и единая степь, и единое море,

колокольные звоны заради Христа.

Далеко нам до Рима и близко до горя,

потому-то и вера моя так чиста

 

в то, что мудрость веков всё равно не разлучит

на бескрайних просторах славянских сынов.

Да, смотри, апельсин довези! Пусть научит

потреблять витамины Тимошенко хохлов.

 

От меня передай, что люблю и кохаю,

и в салон на Бутырской я Юлечку жду.

Если долго не будет – она меня знает:

сам пешком с вещмешком в Украину приду!

Вячеслав Ананьев


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"