На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Библиотека  

Версия для печати

Наследник Шаляпина

100 лет назад на берегах Ангары родился легендарный русский бас Иван Петров

«Я счастливый человек. И счастье мое в том, что я родился в великой стране, в сибирской глубинке, работал в лучшем театре мира. И где бы я ни пел в России или за ее рубежами: во Франции, Италии, Америке, Японии, Австралии, Новой Зеландии, обо мне говорили как о продолжателе великих шаляпинских традиций. А это для меня самая высокая оценка и также огромное счастье», –  с гордостью признавался Иван Иванович Петров, певец с мировым именем, который был олицетворением золотой эпохи в русской музыкальной культуре.

Потомок обрусевших немцев (отец и дед – его полные тезки: Иваны Ивановичи Краузе), Ваня Краузе,  младший из пятерых детей  в семье железнодорожного инженера, родился в Иркутске 23 февраля 1920 года. Первые детские впечатления связаны с Ангарой,  ее хрустально чистой водой.   Домик, который снимала семья, стоял на берегу реки, и в  летнюю пору детвора больше всего любила бегать по мелководью. Отец с его старшими братьями слыли заядлыми рыболовами и ловили речных лососей и хариусов. Со временем Ваня тоже приобщился к этому увлекательному занятию. Отец, мастер на все руки,  и столярничал, и плотничал – навыки различных ремесел передались и сыновьям.  Дружная семья Ивана Ивановича и Прасковьи Федоровны Краузе отличалась еще одной общей привязанностью – здесь бесконечно любили пение и театр. Эта любовь была наследственной: дед будущего певца, Иван Осипович, купец второй гильдии, построил два театра – в Иркутске, который потом сгорел, и в Красноярске.  В доме Краузе частыми гостями бывали певцы. Тогда в Иркутске еще не существовало постоянной артистической труппы, и в помещении городского театра выступали гастролеры. Отец и мать старались  не пропускать культурных событий в городе, куда приезжали и очень  известные  в то время оперные артисты, а среди них  – тенор Андрей Лабинский и бас Василий Луканин. Нередко они приходили и в гостеприимный  дом Краузе. После того, как в 1930-м семья Краузе переехала из Сибири в Москву, у  Лабинского занимались старшие сыновья и обе дочери. Иногда и младшего Ваню они брали с собой. Он сидел в уголке и слушал.

Но главным музыкальным воспитателем Вани Краузе, как тогда и для многих других, была черная тарелка репродуктора. Телевидения еще не было, зато по радио постоянно звучали  прекрасная музыка, красивые голоса. Транслировались и оперы, и драматические спектакли. Все это с детства проникало в душу.

– Увлекаться музыкой я начал лет с двенадцати, – рассказывал певец. – Мои братья и сестра занимались пением. И я поневоле слушал все арии, песни и романсы, которые они исполняли. Меня это в какой-то степени тоже интересовало. Но я больше увлекался спортом – играл в футбол, баскетбол, волейбол и даже думал стать настоящим спортсменом. Но судьба сложилась иначе… Как-то шел я по школьному коридору и напевал одну из арий.  Кажется, Гремина. Иду и пою: «Любви все возрасты покорны, ее порывы благотворны…» Вдруг, чувствую, кто-то взял меня за руку. Оглядываюсь – оказывается, это педагог, который преподавал пение в школе.

– Слушай-ка, у тебя хороший слух. И, кажется, неплохой голос. Давай попробуем что-нибудь спеть?

Достал ноты, я спел ему все ту же арию Гремина. Тогда он сказал:

– Ты обязательно должен выступать на школьных вечерах.

Так впервые в жизни я вышел на сцену. И первыми произведениями, которые я исполнил, были арии Гремина и Руслана…»

А однажды в школе выступали артисты московских театров. Среди них был популярный тогда тенор, солист Большого театра Сергей Петрович Юдин. После концерта директор школы попросил его послушать одаренного юношу. «Ну, молодой человек, вам нужно серьезно заняться музыкой и пением, – сказал, послушав его, Юдин. – У вас такой голос, что вы обязаны заниматься».

И хотя спортивная карьера набирала рост, нападающий юношеской сборной Москвы по волейболу, получив в 1938 году аттестат зрелости, поступил в Московское театрально-музыкальное училище имени А.К. Глазунова. Его педагогом по вокалу был Анатолий Константинович Минеев, в прошлом ведущий баритон Большого театра, партнер по спектаклям Ф.И. Шаляпина, Л.В. Собинова, А.В. Неждановой, Г.С. Пирогова… На первом курсе начинающему студенту сразу хотелось петь арии, но Минеев давал всем своим новобранцам-ученикам только   вокализы и легкие романсы.  Всякий раз предупреждал Ивана: «Подождите, не испортите голоса… Только не спешите. Вам всего девятнадцать лет, и неизвестно, как он будет развиваться  …»

Настоящие вокальные университеты, по словам певца, он проходил на галерке Большого театра, куда правдами и неправдами пробирался на спектакли с участием любимого Александра Пирогова, которому поначалу даже вольно-невольно подражал, а также Барсовой, Рейзена,  Козловского, Лемешева, Ханаева,  Давыдовой… Старался попасть и  в Оперный театр имени Станиславского, во МХАТ, в Театр имени Евгения Вахтангова, не пропускал ни одного нового спектакля в Малом.

Первый большой публичный успех пришел к нему на концерте училища в Колонном зале Дома Союзов. После исполнения труднейшей арии Короля Филиппа из оперы Верди «Дон Карлос»  публика устроила второкурснику Ивану Краузе овацию. А когда артист Большого театра Сергей Михайлович Остроумов поставил со студентами в московском клубе «Каучук» «Царскую невесту», он впервые появился в оперном спектакле. Это была  мимическая роль  царя Ивана Грозного, который во втором действии оперы проходит по Александровской слободе мимо дома купца Собакина и, пораженный красотой его дочери Марфы, решает взять ее в жены. «Я прошел по сцене, взглянул на Марфу, сделал головой жест опричникам и, согбенный, направился дальше, – вспоминал Иван Иванович. – Сергей Михайлович, который смотрел из партера, подозвал меня к себе, похвалил и спросил, что я пою…»

 Спев романс Глинки «Сомнение» и арию Короля Филиппа из «Дона Карлоса», по рекомендации Остроумова, он был приглашен на пробу в оперный ансамбль при Московской государственной филармонии, которым руководил Иван Семенович Козловский. Ария Филиппа в исполнении молодого певца произвела на   знаменитого тенора такое сильное впечатление, что Иван без промедления был принят не только в ансамбль, но и зачислен солистом  Московской филармонии.

 Теперь вечерами он спешил в Дом ученых, где репетировал оперный ансамбль, ставивший в концертном исполнении редко идущие тогда оперы, в том числе «Орфей и Эвридика»  Глюка, «Вертер» Массне, «Моцарт и Сальери»  Римского-Корсакова, «Паяцы» Леонкавалло… В основном спектакли шли  на сцене Большого зала консерватории и Дома ученых. А участвовали в них не только молодежь, с которой занимался сам Козловский, но и признанные мастера  – Мария Максакова, Александр Батурин, Леонид Савранский…   Здесь молодой певец приобрел бесценный артистический опыт. Начал готовить и свою первую крупную роль – Сальери. Правда, реализовать эту мечту не удалось – началась война, и ансамбль под руководством И.С. Козловского перестал существовать.

Как солист Московской филармонии, Иван Краузе выступал на призывных пунктах, в госпиталях. Попав с филармонией в эвакуацию во Фрунзе, был зачислен в стройбатальон и рыл траншеи для строительства военных объектов.  А в 1942 году в составе артистической бригады выехал на фронт. За полгода на Брянском и Волховском фронтах он участвовал в трехстах концертах.

В сборнике «Война и музыка» (Владимир, 2005) Иван Иванович воссоздает атмосферу военной поры: «… Зима стояла страшно холодная. А какие у нас концертные залы были? В лучшем случае – изба. Или же просто выступали на опушке леса под елками. Или в разбитой церкви, где ни окон, ни дверей и такие сквозняки, что хуже, чем на открытом воздухе. А чаще всего выступали в землянках. Из части в часть мы шли пешком, а в саночки складывали свой скарб. Порой же нас перевозили на лошадях, запряженных в сани.

…Начинали ансамблем: «Идет война народная, священная война»… С заслуженной артисткой Людмилой Грудиной, работавшей потом в Кировском театре, я исполнял дуэт Карася и Одарки из оперы Гулак-Артемовского «Запорожец за Дунаем». Затем я пел сольные две-три вещи и заканчивал бравурной песней. Когда мы пели на открытом воздухе, то к концу концерта челюсти сводило, и губы уже не могли артикулировать. Я еле-еле выговаривал слова. И каждый раз думал: «Ну, простудился!» Но ни разу никто не заболел, хотя пели много. Мобилизовывало ощущение, что наше дело нужно для фронта, для победы».

Вернувшись в Москву весной 1943-го, полный надежд, он отправился на Театральную площадь. Прошло полгода после того, как он прослушивался в Большой театр: тогда в потертой гимнастерке и сапогах худенький высокий юноша спел перед корифеями знаменитой сцены – С.А. Самосудом, В.В. Барсовой, Н.С. Ханаевым, В.М. Политковским  арию Сусанина «Чуют правду» – и был принят! Теперь предстояло подтвердить достигнутое. 30 апреля 1943 года 23-летний бас Иван Краузе стал солистом Большого театра. 

Это было время необычайного расцвета Большого, когда  в оперной труппе блистали А.С. Пирогов, М.О. Рейзен, М.Д. Михайлов, С.Я. Лемешев, И.С. Козловский… «Это была труппа великих и великолепных певцов, и не было никогда никакой зависти – все работали на спектакль, – говорил Иван Иванович. – Они были не только мои партнеры, но и учителя. Пирогов часто сам приходил ко мне, по-доброму давал советы, дружелюбно критиковал. Такая критика не расстраивала, а настраивала. Я бежал в класс и пробовал спеть так, как он мне сказал».  

 Как не раз повторял артист,  когда он пришел в Большой театр, одних басов только первого плана было двадцать. А за дирижерским пультом стояли такие светила-дирижеры, как Самосуд, Пазовский, Голованов, Мелик-Пашаев. Заниматься с ними, по словам артиста, было одно удовольствие, и с певцами они работали с увлечением. А сам он начинал с небольших партий – Анджелотти в «Тоске» Пуччини, Монтероне в «Риголетто», Царя Египта в «Аиде» Верди, Сурина в «Пиковой даме», Зарецкого в «Евгении Онегине» Чайковского… Но, несмотря на эти, казалось, не столь значительные роли и огромную конкуренцию, талантливый певец  не потерялся среди обилия первоклассных басов и сразу был замечен. Дирижеры приглашали его в премьерные спектакли, занимали в возобновлении прежних постановок. Так было с премьерой  «Руслана и Людмилы»: музыкальный руководитель постановки А.Ш. Мелик-Пашаев поручил молодому певцу партию Руслана, заранее уверив его в успехе. 

Каждая новая роль закладывала профессиональный фундамент, необходимый для исполнения главного басового репертуара. Уже в конце 1943-го он спел Гремина в «Евгении Онегине» – образ был настолько органичен, будто сошел с одного из полотен портретной галереи боевых генералов 1812 года Эрмитажа. И хотя это была лишь случайность – посчастливилось заменить заболевших исполнителей – с тех пор партия закрепилась за молодым артистом, и он стал петь ее в очередь с Максимом Дормидонтовичем Михайловым. А следом в его репертуаре появились и такие яркие партии, как Дон Базилио в «Севильском цирюльнике» и Галицкий в «Князе Игоре», которые он пел уже в очередь с Александром Степановичем Пироговым. Это была равноценная смена великим предшественникам-басам.

 С самого начала  по характеру артистического дарования певцу были ближе всего величественные и трагические образы, именно в них он достигал наивысшей силы. Прежде всего это относилось к партии Короля Рене в «Иоланте», где он так глубоко сострадательно  передавал переживания несчастного отца слепой дочери. И хотя еще на прослушивании в Большой дирижер Самосуд предупредил: «О первых партиях не мечтайте, будете петь вторые», услышав его Монтероне в «Риголетто», сам предложил ему Ивана Сусанина. Но исполнить эту партию впервые довелось только в 1954 году. Сначала были  победы на Всемирных фестивалях молодежи и студентов – первые премии и золотые медали в Праге (1947) и в Будапеште (1949). И такие значительные театральные работы, как бесшабашный Еремка в опере А. Серова «Вражья сила», былинный богатырь  Руслан в  «Руслане и Людмиле» М. Глинки, могучий духом Кочубей в «Мазепе» П. Чайковского, где в полную силу раскрылся его трагедийный дар, и одна из коронных ролей артиста – Мефистофель в «Фаусте» Ш. Гуно.

За Руслана – одну из сложнейших партий для баса – певец  взялся очень молодым, и многие критики упрекали его в том, что он слишком порывист и не сдержан. «Но ведь Руслан у Пушкина юноша!» – парировал артист. Однако замечания принял к сведению и продолжал совершенствовать партию. Так образ Руслана приобрел эпические черты, стал более значительным. Ария Руслана «Времён от вечной темноты» в исполнении певца, которая есть в записи, буквально пронзает слух и душу красотой своего звучания и лирическим  драматизмом.

За участие в  премьерном спектакле «Мазепа» (постановка дирижера В. Небольсина и  режиссера Л. Баратова)  в 1950 году молодой артист  получит Сталинскую премию. Через год он будет удостоен еще одной Сталинской премии – за созданный им образ  Досифея в «Хованщине» Мусоргского в историческом спектакле дирижера  Н. Голованова и режиссера Л. Баратова. Его Досифей вовсе не походил на отрешенного от всего земного старца, глухого к человеческим страстям и сердечным порывам. Это был энергичный и волевой государственный деятель, яростный противник петровских преобразований, но более дальновидный и прозорливый, чем Иван Хованский, Голицын и другие враги Петра I из высшего боярства. Под монашеским одеянием скрывался опытный и расчетливый политик, хорошо понимающий невозможность бороться против обновления России в одиночку.

А еще раньше, в 1947-м, после спектакля «Вражья сила», на котором присутствовал И.В. Сталин, певца  озадачат просьбой о смене фамилии. Вот как рассказывал  об этом в одном из наших интервью сам артист: «Сталин часто бывал в Большом театре. Попадал и на мои спектакли. В первый раз он услышал меня в опере Серова «Вражья сила», где я исполнял роль Еремки.  В антракте Сталин всегда приглашал к себе в ложу директора,  а иногда дирижера или режиссера. Тогда он позвал директора, который вскоре пришел ко мне за кулисы и сообщил, что Иосиф Виссарионович говорил по моему адресу. Мол, понравился молодой певец Иван Краузе, правда, переигрывал – «прямо языком пол лизал». Но главное было не в этом. «Мы только закончили войну с фашистской нечестью, – сказал Сталин, – и вдруг в Большом театре у солиста немецкая фамилия… Передайте артисту мое пожелание: пусть возьмет русский псевдоним». Я дома посоветовался. А на следующий день наша певица Наталия Дмитриевна Шпиллер меня успокоила: «Все это забудется, обойдется… Ко мне тоже были претензии». Но не обошлось. Месяца через три Сталин пришел на «Князя Игоря» и снова вызвал директора: «Вы не передали молодому артисту мое пожелание?» – «Ну как же, Иосиф Виссарионович, я сказал». – «Ну передайте еще раз». «Смотрите, – предупредил меня тогда директор, – третьего раза может и не быть». И я взял фамилию жены – балерины Большого театра и стал Петровым, третьим басом на русской оперной сцене с такой фамилией. Был Осип Афанасьевич Петров – первый Иван Сусанин, потом Василий Родионович Петров. Во всяком случае, мне эта фамилия не помешала. А Сталин продолжал приходить на оперу, которую так любил и понимал. Большой театр он опекал. Однажды, когда наш оркестр в его присутствии  репетировал гимн Советского Союза, Сталин был поражен, как одеты оркестранты: «Что они, нищие что ли?» И узнав, сколько получают в театре музыканты, распорядился увеличить ее в два-три раза. А потом и певцам добавили…»

Фамилию Петров певец прославит на весь  мир, а вместе с ней и русское оперное искусство советской эпохи. С Мефистофелем в «Фаусте» Гуно и Борисом Годуновым в опере Мусоргского он объездит лучшие музыкальные театры планеты, получив достойное его таланту признание.  По воспоминаниям очевидцев,  Мефистофель, этот посланец преисподней – изысканный и насмешливый, грациозный и элегантный в исполнении артиста был далек от какого-либо демонизма и мистицизма, а нес разрушение и сомнение под личиной вкрадчивости и добродушия, достигая зловещей силы в «Песне о золотом тельце» («На земле весь род людской») и ядовитого сарказма в дьявольской «Серенаде» («Выходи, о друг мой нежный»). Этой ролью Иван Петров покорит и поначалу скептически настроенных  французов,  с триумфом исполнив ее в 1954 году на сцене Гранд Опера. Его успех был тем более знаменателен, что французы не очень-то любили приглашать зарубежных артистов для выступлений в своем национальном репертуаре. После спектакля за кулисы придет внучка Шарля Гуно поблагодарить певца за прекрасное исполнение любимой партии ее деда.

Каждое появление Ивана Петрова на сцене доставляло зрителям истинное наслаждение, публика ходила специально на артиста. Его знали и обожали бесчисленное множество людей на Родине и в разных странах мира, где он гастролировал с послевоенных лет. Среди его поклонников был даже фельдмаршал Паулюс, один из столпов  гитлеровской армии, сдавшийся в плен после Сталинградской битвы. Сам певец узнал об этом неожиданно, когда в 1953 году в составе концертной бригады, в которую входили Давид Ойстрах, Эмиль Гилельс, Ирина Масленникова, Вероника Борисенко, выступал в восточном Берлине, где в то время проходило совещание министров иностранных дел четырех держав: Советского Союза, США, Франции и Англии. «А нас взяли, – рассказывал Иван Иванович, – чтобы показать миру, что в России есть не только медведи, но и певцы, скрипачи, пианисты и вообще наша культура находится на высоте. После заседания министров Молотов устроил в посольстве прием, где мы выступили с концертной программой. А потом мы ездили по стране, показывали свое искусство в Лейпциге, Дрездене, Карл-Маркс-Штадте…

В Дрездене Ирина Масленникова должна была петь Виолетту в «Травиате» и попросила нас прийти в театр поддержать. Принимали ее превосходно. Во время антракта, прохаживаясь с публикой в фойе, я вдруг заметил человека высокого роста в темно-синем костюме с запоминающейся  внешностью: копна седых волос, густые брови, орлиный нос и серые пронизывающие глаза. Он так внимательно в меня вглядывался, что я сказал Ойстраху: «Давид Федорович, что это он на меня так смотрит?» «Да он просто просверлил вас глазами», – заметил Ойстрах. Будто услышав наш разговор, человек этот приблизился ко мне и обратился на русском языке с акцентом: «Извините, пожалуйста, вы певец?» – «Да, я певец». – «Вы Иван Иванович Петров?» – «Да». – «Разрешите представиться: фельдмаршал Паулюс».

 Когда я услышал это имя, от неожиданности даже голоса лишился. Еле-еле выдавил из себя: «Очень приятно». Паулюс продолжал: «После окончания войны я некоторое время жил под Москвой и, включая радио, очень часто слышал, как вы поете. Теперь, когда вы говорили, я сразу узнал вас по голосу. Рад, что не ошибся. А ведь я никогда вас не видел». И он пожелал мне больших успехов».

Через десять лет работы на сцене Большого театра в марте 1953 года 33-хлетний Иван Петров впервые спел Бориса Годунова в опере Мусоргского, и после его великих предшественников – Александра Пирогова и Марка Рейзена – это стало событием музыкального театра на все времена. Иван Петров создаст глубоко индивидуальный вокально-сценический образ царя Бориса, и вместе с тем, продолжит шаляпинскую традицию исполнения этой роли.  Борис Годунов в исполнении артиста останется хрестоматийным для басов последующих поколений, вольно или невольно испытывающих его влияние. Сам Иван Иванович  вспоминал о дне  своего дебюта в этой партии: «Мечта спеть Бориса не покидала меня. Приступив к работе над этой ролью, я уже имел десятилетний и солидный репертуар. Это вселяло в меня надежду на успех в новой, долгожданной и желанной работе. И вот состоялось мое первое выступление в «Борисе Годунове». Это было большим событием в моей жизни. Но оно мне памятно и по другой причине. Спектакль этот шел вечером 5 марта 1953 года, в день смерти И.В. Сталина. Не помню, как провел первую сцену, как звучал голос, но, когда закрылся занавес, публика приветствовала меня мощными и дружными аплодисментами и вызывала на поклоны».

Роль Бориса Годунова принесла артисту поистине мировую славу. Через год после своего дебюта в этой партии в Большом театре Иван Петров споет Бориса на сцене парижской Гранд Опера. В советское время он выйдет на эту сцену первым из русских певцов – до него здесь выступал только Шаляпин. Это был настоящий триумф. Мэтры парижской критики осыпали артиста сногсшибательными похвалами, сравнивая с великим предшественником, а публика ликовала, оглушая получасовыми овациями. Вот один из отзывов – французского критика Рене Дюмениля: «За свою жизнь я слышал не менее двадцати различных исполнителей роли царя Бориса и запомнил достоинства примерно шести из них. Но никто не произвел на меня более яркого впечатления, чем Иван Петров… В каждой картине он был объектом восторженных оваций, которые непрерывно усиливались до самой последней сцены. Петров – действительно выдающийся артист, обладающий всеми данными, чтобы создать впечатляющий образ царя правдивым и незабываемым… У певца богатый голос теплого тембра со множеством оттенков, подчеркивающих необычайную выразительность певучего русского языка с его нежными, ласкающими или грозными интонациями». «Парижской публике предлагали много версий партии Бориса Годунова, – писала газета «Юманите». – Неоспоримо, что ни одна из них никогда не превосходила и не была равной той, которую предложил Иван Петров. Он — великолепный певец, а также прекрасный актер».

После ошеломляющего, сенсационного успеха в партиях  Бориса и Мефистофеля французский дирижер Жорж Себастьян предложил артисту Большого театра заключить контракт с Гранд Опера, гарантируя баснословный гонорар … Но Петров не согласился. Тогда же за выдающееся исполнение ролей Бориса Годунова и Мефистофеля он получил звание Почетного члена Гранд Опера, чем гордился до конца дней, и еще неоднократно выступал в знаменитом театре. В те времена этого высокого звания в музыкальном мире удостоились лишь два певца – итальянский тенор Марио дель Монако и наш соотечественник Иван Петров. Оно давало возможность артисту не только петь во всех оперных театрах Франции, но и ставить на него новые постановки.

Ровно через десять лет, в 1964 году,  Большой театр будет открывать  «Борисом Годуновым» с Иваном Петровым в заглавной партии исторические гастроли на сцене миланского Ла Скала (там же певец выступит в «Князе Игоре» в ролях Галицкого и Кончака одновременно в одном спектакле!) Увидеть феноменального русского баса в роли царя Бориса специально приедет из Рима дочь Ф.И. Шаляпина Марина Федоровна. Вот как передавал Иван Иванович этот столь памятный  в своей жизни эпизод в нашем интервью: «После спектакля «Борис Годунов», которым мы открывали гастроли, мне позвонила дочка дирижера Артуро Тосканини Вали, с которой мы познакомились в Милане, и сказала: «Одна дама очень хочет вас видеть. Я думаю, если вы повстречаетесь, то останетесь очень довольны. Зайдите завтра в директорскую ложу». Это меня, конечно, заинтриговало, и я пришел в назначенный час. И вот входит дама с молодой девушкой. Нас представили друг другу. Высокая, с дымчатыми волосами, Марина Федоровна пришла с дочерью, внучкой Шаляпина. «Я вчера была на спектакле,  – сказала она, – и вы произвели на меня огромное впечатление. Обычно на оперы, в которых пел мой отец, я иду с настроением скептическим. Но вы меня так поразили, что я не могла не встретиться с вами. А теперь я хочу сделать вам маленький подарок». И она протянула мне зеленовато-синенькую коробочку. Я спросил разрешения открыть ее и увидел перстень с рубином посередине и жемчужинами по краям. «Что же это такое? Неужели перстень Федора Ивановича?» – недоумевал я. «Да, – ответила она. – Мой отец надевал его на безымянный палец всякий раз, когда пел Бориса. Теперь он ваш».

Когда я вернулся домой, меня тут же стали атаковывать наши музеи – и Бахрушинский,  и Шаляпинский: «Отдайте нам!» Я не сдавался: «Да как же так? Мне его подарили. Для меня это священная реликвия!» Но прошло несколько лет, и я подумал: ну что он лежит у меня взаперти? Кто-то пришел – достал, показал и опять спрятал в шкаф… «Знаешь, наверное, будет правильным, – сказал я, наконец, жене, – подарить этот перстень Дому-музею Федора Ивановича Шаляпина». Мы созвонились с Николаем Николаевичем Соколовым, его директором. Чувствую, от моих слов он прыгает от радости. С тех пор дар шаляпинской дочери видят все посетители музея на Новинском бульваре».

На следующий день после спектакля «Борис Годунов» итальянская газета «Унита» вышла с заголовком «Апофеоз Мусоргского и Петрова». Откликнулись и множество газет самых разных направлений, единодушно отмечая грандиозный успех исполнителя заглавной партии и, конечно же, самого спектакля «поразительной жизненности и притягательной силы»,  спектакля, «рожденного и предназначенного для народа».

На всю жизнь запомнила непревзойденного Бориса Годунова – Ивана Петрова  Елена Образцова,  которая пела Марину Мнишек в одном спектакле  с артистом. «Разве я могу забыть Ивана Петрова в «Борисе Годунове»! – восклицала она в книге «Елена Образцова. Записки в пути. Диалоги». – Какой это был изумительный певец, и какой это был Борис! Я благодарна судьбе за то, что мне посчастливилось петь с ним в одном спектакле. Я стояла за кулисами, слушала и смотрела все сцены с ним. Марина не встречается с Годуновым по ходу действия, поэтому наблюдать я могла лишь со стороны. И в мою память это врезалось – удивительный голос, талант драматического актера».

В памяти поклонников Иван Петров остался аристократом, которому не требовалось никаких искусственных  усилий, чтобы заставить поверить зрителя в царственность Бориса Годунова, Короля Филиппа, аристократизм Гремина или Бестужева в опере Ю. Шапорина «Декабристы». Это было в крови самого артиста, внешне и внутренне красивого, порядочнейшего и доброжелательного человека.  Потому настолько реальны, убедительны были созданные им сценические образы.

Его Бестужева в «Декабристах», впервые поставленных по мотивам произведений Алексея Толстого на сцене Большого театра в 1953 году режиссером Николаем Охлопковым, критика выделяла как один из лучших образов в спектакле, где красивый, насыщенный голос певца сочетался с большим артистическим мастерством.  В этой постановке были заняты лучшие силы театра – достаточно сказать, что роль Пестеля предназначалась Александру  Пирогову, Рылеева исполнял Алексей Иванов, Каховского – Георгий Нэлепп…

К самым значительным творческим достижениям артиста относили и одну из последних его работ в Большом театре – Короля Филиппа в «Дон Карлосе» Верди, исполненную предельной остроты и силы переживания, большой внутренней экспрессии. Коллеги всегда отмечали у И.И. Петрова такое редкое для оперного артиста качество, как убедительность сценического поведения, которое сочеталось у него с уникальным вокальным даром.  «Пение Ивана Петрова никогда не превращалось в вокализацию, лишенную чувства, мысли, я бы сказала, действенности… Как большой музыкант, поддержку своих замыслов артист в первую очередь искал в музыке… – отзывалась о незабываемом певце его партнерша по многим спектаклям чудесное колоратурное сопрано Вера Фирсова. – Я вспоминаю его работу над образом короля Филиппа Второго в «Дон Карлосе». Столько раз мы слышали в самых разных записях знаменитую арию испанского короля! Послушайте еще раз, как поет ее И. Петров! При минимальных внешних средствах, сдержанно, красивым звуком рисует певец образ страшного человека, инквизитора, деспота. И это при благороднейшей вокальной манере!..»

Любая, даже самая небольшая роль, исполненная Иваном Петровым в разные годы на сцене  Большого театра, оставила след в его истории, не говоря уже о крупных партиях. И в зрелую пору своего творчества он не чурался маленьких ролей. Каждая из его работ отличалась почерком отточенного мастерства.

О том, как тонко и по-своему подходил  певец к новому образу, свидетельствует его запись о подготовке роли Грозного в «Псковитянке» Римского-Корсакова: «Опера «Псковитянка» была поставлена в Большом театре еще в 1953 году. Тогда главную роль в ней исполняли Пирогов и Огнивцев. Партия Грозного – одна из лучших в творческом багаже Пирогова. Он наделял образ своего героя большой силой, а голос его покорял красотой. Каждое слово звучало упруго и казалось тяжелым слитком.  Огнивцев тоже хорошо, по-своему пел партию Грозного. Дирижировал оперой Жуков, режиссировал Баратов, а оформлял ее Федоровский. Постановщики спектакля были большими мастерами, и «Псковитянка» имела громадный успех.

Я работал долго. Опять  пошел в музей, посмотрел Грозного у Васнецова, как он опускается по ступеням собора с посохом. В этой картине он показался мне уж слишком благодушным. Посмотрел и репинского Грозного. Но и этот мне не подошел. Я сделал собирательный образ. Вообще-то мое лицо и крупный нос с горбинкой легко было загримировать, чтобы создать внешне похожий тип.  К тому же я наклеивал бороду, усы и брови, затемнял впадины под глазами, и все это помогало мне создать психологически достоверный образ…

В своей трактовке образа русского царя я старался идти от музыки Римского-Корсакова. У него Грозный выписан очень ясно. Даже и придумывать ничего не нужно было. И хотя вокальная партия в основном речитативная, в ней есть покоряющие певучие места, например, обращение к дочери, которое звучит необыкновенно нежно».

При огромной занятости в Большом театре, жизнь певца была насыщена гастрольными поездками. В 1950-1960-е годы Иван Петров был самым востребованным из наших певцов на лучших оперных сценах зарубежья. Мировая карьера Ивана Петрова не была самоцелью. По словам С.Я. Лемешева, который особенно любил и выделял И. Петрова, его вокальное мастерство и безупречный художественный вкус, именно такие прекрасные певцы, как Иван Петров и Павел Лисициан (в жизни они дружили), проложили дорогу нашим солистам на зарубежные оперные сцены. Начиная со спектаклей в Гранд Опера и  сольного концерта в огромном парижском  «Пале де Шайо», где Иван Петров произвел настоящий фурор, он с триумфом объездил весь мир. Покорил своим голосом и  Австралию, и  Новую Зеландию, выступая  с оркестром русских народных инструментов имени Н.П. Осипова. В то время для артиста Большого театра это было явлением исключительным. Но и певец был уникальным!

 Особенно певец привечал Новую Зеландию. «Если бы я не родился в России, – шутил он потом, – пожалуй, выбрал для жизни Новую Зеландию. Какая там красота! Поселения утопают в цветах, экзотических растениях. Удивительные озера, полные форели. И климат очень хороший, средняя температура – двадцать градусов… И какая-то размеренная, тихая, спокойная жизнь».

Но его ждали, любили на Родине. И он любил ее.  Залы разных республик и городов, где объявлялись его концерты, были переполнены. Певец невероятного обаяния, он проникал в душу каждого слушателя. Выступал с блестящим пианистом-концертмейстером Семеном Климентьевичем Стучевским, который аккомпанировал   Собинову, Григорию Пирогову, Лемешеву, Шпиллер, и это, по мнению очевидцев, был настоящий художественный ансамбль двух артистов. Огромный концертный репертуар И. Петрова насчитывал более двухсот пятидесяти произведений русской и зарубежной классики, народных песен, романсов. Он любил исполнять торжественную арию Кутузова из «Войны и мира» С. Прокофьева: «Величавая, в солнечных лучах, матерь русских городов…», что не пришлось петь на оперной сцене, романсы Чайковского, Глинки, Даргомыжского, Римского-Корсакова, которым часто посвящал целые программы, с удовольствием исполнял песни М. Блантера, И. Дунаевского, В. Соловьева-Седого…

Народный артист СССР Иван Петров покинул сцену в зените славы – в пятьдесят лет – по состоянию здоровья, как он обычно объяснял, по причине «сладкой болезни» (диабета). Для баса это так рано… «И ведь удивительно, сколько басов страдало этой болезнью, – с горечью говорил он. – У Шаляпина появился диабет, когда он был еще в расцвете творческих сил. Это заставило его отказаться от самых сложных партий – Мефистофеля, Бориса… Или вот замечательный наш артист Алексей Филиппович Кривченя. Он все подтрунивал надо мной, мол, что ты все жалуешься на какой-то диабет. Но потом и самого его постигла та же участь. А Максим Дормидонтович Михайлов – скала, глыба, мощь… Вот и я вынужден был уйти со сцены, хотя еще был полон сил. Плохо я петь не хотел, а хорошо уже не мог…»

Концерты он давал еще долго. Редкий педагог, с конца 1970-х Иван Петров преподавал в вокально-оперной студии Дома ученых. Был членом жюри и председателем международных и всесоюзных конкурсов, в том числе, имени Чайковского, Глинки, Рахманинова, Шаляпина, а также участвовал в жюри музыкальных конкурсов во Франции, Греции, Швейцарии, Румынии. Встречался с молодыми солистами, помогая им постигать секреты исполнительского искусства.

Большой драматический актер, он имел успех в кино. Снимался в роли Гремина в фильме-опере «Евгений Онегин» (1958). Статный  аристократ-артист настолько был киногеничен и во всех ипостасях соответствовал образу князя, генерала пушкинских времен, что его, единственного из певцов, режиссер Роман Тихомиров оставил как исполнителя роли, а не только вокальной партии; во всех остальных ролях в фильме заняты известные киноактеры – Ариадна Шенгелая, Вадим Медведев, Игорь Озеров… Киноэкран запечатлел Ивана Петрова и в советском вестерне «Всадник без головы» (1973) по одноименному роману Майн Рида в роли колоритного персонажа – охотника прерий Зеба Стампа.

 Превосходный рассказчик, он вел циклы радиопередач об оперном искусстве. Последние годы жизни был тесно связан с Домом-музеем Ф.И. Шаляпина в Москве, где выступал с творческими вечерами. Однажды после встречи, посвященной русской народной песне, артист обратился к молодежи, сидящей в зале: «Вот вы слушали русские народные песни, я видел, что вам нравились их простые, но такие красивые мелодии. Не забывайте их, пойте сами и передавайте вашим будущим детям. И помните, что в них — вековая традиция нашего народа, ваших предков… Вы заметили, что я начал встречу с сибирских песен? Это потому, что песни, которые пели на моей родине, на «диком бреге», вошли в мою душу с детства. Потом я включал их в свои концерты. Ведь это неисчерпаемая кладовая красивейших мелодий. И мне очень жаль, что теперь они так редко звучат и по радио, и в концертах. Насколько я могу, стараюсь пропагандировать этот вид народного творчества. Всем известно, как они прекрасны! И очень больно, если их забудут — эту душу музыки… Они развивают слух, всегда несут смысл того или иного явления жизни, заставляют сопереживать, хватают за душу, волнуют».

  А вот родной Большой театр о своем триумфаторе надолго забыл. В 2000 году, находясь на посту директора и художественного руководителя, вспомнил о гениальном артисте выдающийся танцовщик Владимир Васильев, когда  Ивану Ивановичу исполнилось восемьдесят. Он был приглашен работать с молодыми певцами консультантом по вокалу. Но Васильев вскоре был снят, упразднили и стажерскую группу, а вместе с ней и должность Петрова, даже не сообщив ему об этом…

Написал замечательную книгу «Четверть века в Большом: Жизнь. Творчество. Размышления» (М., 2003), где не преминул доброжелательно высказаться о многих солистах оперы, с которыми свела его творческая судьба. В последнее время тяжело переживал за Большой театр, взявший курс на отказ от своих традиций.

Иван Иванович Петров умер в Москве 26 декабря 2003 года. Похоронен на Кунцевском кладбище. У него остались две  дочери и внуки, которые свято чтут его память. Человек высочайшей культуры, великолепный мастер, обладавший уникальным по силе выразительности голосом, неповторимым тембром и даром удивительного перевоплощения, идеальной для оперных героев внешностью, как в русском, так и зарубежном репертуаре, Иван Петров остался в истории музыкального искусства одним из самых выдающихся художников-басов XX столетия.

Татьяна Маршкова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"