На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Библиотека  

Версия для печати

Он русский, из прерусских русской!

К 270-летию со дня рождения Д.И. Фонвизина

Что знает о великом Фонвизине большинство из нас? Он автор комедий «Недоросль» и «Бригадир» — вот и всё, что мы выносим из школьной программы. А ведь литературная деятельность была в жизни Дениса Ивановича Фонвизина далеко не главной. Современники знали его как влиятельного государственного деятеля, советчика русских государей, деятельного патриота России.

Денис Иванович Фонвизин родился 3 (14) апреля 1744 (по другим сведениям — 1745) года в московской дворянской семье. Среди наших критиков есть охотники подчеркивать нерусское происхождение великих людей России — так и Фонвизиных они выводят «из семьи пленных ливонцев». Однако Россия — это такая удивительная, сакральная страна, что любое добро, что в неё попадает, непременно становится русским — будь то еда, например, картошка; цветы — васильки; музыкальный инструмент — гармонь да гитара: вера или люди. Так сталось и с потомками «пленных ливонцев». Александр Сергеевич Пушкин в 1824 году писал брату: «Не забудь фон-Визина писать Фонвизин. Что он, нехристь?! Он русский, из прерусских русской!». Князь Вяземский подтвердил «прерусскость» Фонвизина: «В нём ум коренной русский, который на чужбине как-то не у места и связан. Такой ум, «заматерелый», односторонний от оригинальности своей или самобытности, перенесённый в чуждый климат, не заимствует ничего из новых источников, не обогащается, не развивается, а, напротив, теряет силу и свежесть, как растение, которому непременно нужна земля родины, чтобы цвести и приносить плоды».

Главным человеком в жизни будущего «русского Мольера» был отец, Иван Андреевич Фонвизин. Он любил своих детей мудрой отцовской любовью и называл их «рожденные мои друзья».

Денис Иванович посвятил своей семье замечательное биографическое эссе «Повествование мнимого глухого и немого», где написал о родителе своём: «Отец мой, добродетельнейший из смертных, коего потерю я оплакивать не престану, претерпев в течение службы своей многие обиды, досады и несправедливости, от сродственников же, друзей и покровителей также быв обманут, предан и наконец оставлен, вёл большую часть последних своих дней в уединении; и как из благотворительной его души исторгнуть не могли любви его к человеческому роду, то обратилось его внимание на нас (как он называл), рождённых своих друзей».

Матушка Дениса Ивановича была сродни супругу: «Отец мой имел редкое счастие получить в сотоварищество свое женщину разумную, благонравную, добродетельную и скромную. Достойная сия чета ощущала взаимную горячность и была столь счастлива, сколько участь человеческая счастья совмещать может. Упражнение их было нас наставлять и направлять сердца и умы наши к добродетели и человеколюбию». Увы, её ранняя смерть оставила детей на полном попечении и ответственности их отца…

Старший Фонвизин читал все вышедшие и выходящие на тот момент русские книги, любил историю древнюю и римскую, особенно «Мнения Цицероновы», и переводы нравоучительных книг с европейских языков. Как и многие родители, он попытался наверстать упущенное в своей жизни образованием сына: с четырёх лет мальчик уже имел домашних учителей по разным предметам. «Я не помню себя неграмотным», — говорил Денис Иванович. Учение шло с охотой, учителя умели заинтересовать мальчика, а отец — направить его мысли и увлечения в полезное русло. Он был чрезвычайно деликатен, никогда не «давил» на детей: «…я права свои родительские сокращаю в гораздо теснейшие пределы, нежели им обыкновенно полагают», — признался он как-то «рождённому своему другу» в доверительной беседе. Иван Андреевич знал: «обращение светское и служба за собою влечёт предательство, ухищрения, зависть, злоключения и самоё умерщвление духа» и ему хотелось так устроить судьбу Дениса, чтобы тот «наслаждался всея благом, которое смертному вкушать определено, и, сохранив сердце непорочным, не имел оное растерзанным и израненным от стрел, нередко в руках сильных к поражению добродетели изготовленных».

В веке, который считали «испорченным», когда взяточничество (точнее и ёмче старинное слово — лихоимство!) не преследовалось ни судом, ни даже общественным мнением, Иван Андреевич сохранял нравственное здоровье: он считал, что взятка (старший Фонвизин служил в ревизион-коллегии, где лихоимство было главным доводом в вынесении решения по делу) — действие «против натуры человеческой». Он был настолько чист душой, что краснел, когда при нём кто-нибудь лгал! Есть ли ныне такие ревизоры в России?!

Старший Фонвизин никогда не принимал подарков. «Государь мой, — говаривал он просителю, — сахарная голова не есть резон для обвинения вашего соперника, извольте отнести её назад, а принести законное доказательство вашего права». Отец поучал сына: если тебе придётся служить и ситуация сложится так, что невозможно будет избежать греха мздоимства или иного какого — притворись больным и не ходи на службу, скажи всем, «что ты от оной болезни стал глух и нем» (эту фразу Денис Иванович и вынес в заголовок своего эссе). Сыну завет отца пришёлся по душе, и он стал вести такой образ жизни, что многие вокруг уверились: человек этот глух и нем! «Звание глухого и немого, в коем качестве я так известен, что трактирщик, готовясь обмануть ожидаемых им гостей, кокетка, проводящая своих любовников, придворный, ухищрениями дышащий, подьячий, алчный ко взяткам, дитя шелливое и страшившееся своего вожатого, — словом, никто меня не остерегается, все предо мною обнаженные предстоят, и когда я в клоб или на гулянье приду, то слышу, что робята вскричат: «Вот глухой-то и немой», а отцы и матери их с некоторым оказанием сожаления говорят: «Он, бедняга, никому и ничему не помеха». Оттого-то я к сокровенной человеческой внутренности имею ключ». И действительно образы его литературных героев столь точны и так ярко выписаны, что сомневаться в их подлинности не приходится, люди открывались автору великих пьес во всей сокровенной глубине своей, считая его «глухим и немым»!

Ещё большей заслугой Ивана Андреевича было то, что он сумел внушить и сохранить в сыне православную веру. Отец приучил его «читать у крестов» — так Денис стал бегло разбирать церковнославянский. Иван Андреевич следил, чтобы чтение священных текстов не было бессмысленным механическим процессом. «Перестань молоть, — останавливал он сына, когда тот начинал торопиться, — или ты думаешь, что Богу приятно твоё бормотанье?!». Он терпеливо разъяснял фразы, в смысле которых мальчик не мог разобраться сам. Вот так бы и современным верующим родителям поступать, а не заставлять детей зазубривать текст, в котором они почти ни слова не понимают!

Увы, времена стояли искусительные — после смерти отца молодой Денис Фонвизин увлёкся «забавами недорослей»:

«Весьма рано проявилась во мне склонность к сатире. Острые слова мои носились по Москве... Меня стали скоро бояться, потом ненавидеть... Сочинения мои были острые ругательства: много было в них сатирической соли...».

Однако вскоре возобладало заложенное отцом здоровое нравственное начало: Фонвизин горько сожалел о своих поступках и «острых словах» в «Чистосердечном признании в делах моих и помышлениях». Его покаяние подтверждено эпиграфами к каждой главе, взятыми из Священного Писания.

Дом Фонвизиных находился недалеко от основанного в 1755 г. университета. При нём была открыта гимназия, куда отец и отдал Дениса: он оказался одним из первых, вместе с Потёмкиным и другими, прославившимися впоследствии как «орлы Екатерины». У первых гимназистов не было учебников, зато сочинения Ломоносова присылались им прямо с печатного станка академической типографии! Имена лучших тогда публиковались в газетах. К примеру, в 1759 г. в «Московских ведомостях» появилось извещение директора казанской гимназии: «Наиприлежнейшими себя оказали и отменную похвалу заслужили: гвардии капрал Николай Левашев, гвардии же солдат Сергей Полянский и солдат Гаврила Державин».

Фонвизин учился в гимназии с 1755 по 1761 годы, затем ещё год провёл на философском факультете университета. Во времена своего студенчества он начал печататься в московских журналах, сделал свои первые переводы: это были «Басни нравоучительные» датского просветителя Л. Хольберга и трагедия Вольтера «Альзира». Фонвизину трижды вручалась золотая медаль, имя его неоднократно поминалось в «Московских ведомостях», где печатались отчёты о ежегодных торжественных актах университета. Сам Денис Иванович относился к своим успехам с присущим ему чувством юмора: «Одну из медалей мне присудили за то, что, в отличие от двух других экзаменуемых гимназистов, на вопрос: «Куда течёт Волга? (один ответил — в Чёрное море, другой — в Белое), я отвечал «не знаю» с таким видом простодушия, что экзаменаторы единогласно присудили мне медаль».

В 1762 году Фонвизин переехал в Петербург и поступил в Коллегию иностранных дел переводчиком. Он быстро проявил себя с лучшей стороны и через год стал секретарём кабинет-министра И. Елагина, ведавшего разбором челобитных на высочайшее имя, а с 1766-го — и императорскими театрами. Тут-то и проявился горячий интерес Дениса Фонвизина к театру. «Я… имел дар, — писал Фонвизин в «Признании…», — принимать на себя лицо и говорить голосом весьма многих людей». Денис Иванович имел в виду читку «Бригадира» — сначала Екатерине II, а затем Павлу, которым пьеса понравилась. «Бригадир», законченный в 1769 году и поставленный в 1770-м, был опубликован в 1792-1795 гг. Русский писатель, общественный деятель, журналист и издатель Н.И. Новиков сказал об этой комедии: «...сочинена она точно в наших нравах». После «Бригадира» последовал «Недоросль», сразу же разобранный на цитаты.

Историк В.О. Ключевский писал: «Фон-Визин взял героев «Недоросля» прямо из житейского омута, и взял, в чём застал, без всяких культурных покрытий, да так и поставил их на сцену со всей неурядицей их отношений, со всем содомом их неприбранных инстинктов и интересов».

Но театр скоро пришлось оставить. В России «шли большие неустройства»: Фонвизин был свидетелем разгула реакции после крестьянского восстания 1773-1775 гг., расхищения государственной казны — то есть увидел то «зыблемое состояние», которое может привести любое государство на край гибели. Его «Рассуждение о непременных государственных законах» (конец 1782 - начало 1783 г.) — одно из лучших произведений русской публицистики XVIII в., предназначалось для воспитанника Никиты Панина — будущего императора Павла Петровича. С Паниным Фонвизина сближала убеждённость, что России нужны «фундаментальные законы», иначе произойдёт катастрофа. В его «Рассуждении» прозвучало предостережение: «Нация, буде находит средства разорвать свои оковы тем же правом, каким на неё наложены, весьма умно делает, когда разрывает». Но никто его тогда не понял и не услышал...

Близость к царям и льстила ему, и приводила его в замешательство. Он был монархистом и одновременно — противником бесконтрольной власти. «Где произвол одного, — писал он, — есть закон верховный, тамо прочная общая связь и существовать не может; есть государство, но нет отечества, есть подданные, но нет граждан…». А «при дворе царя, коего самовластие ничем не ограничено... может ли истина свободно изъясняться?» — вопрошает он в своей повести «Калисфен». Страшным злом Фонвизин считал фаворитов, «любимцев государевых», особенно усиливших своё влияние при дворе российских императриц.

По воспитанию своему в честности Фонвизин не боялся ничего, он считал, что писатель — это «страж общего блага», «полезный советодатель государю, а иногда и спаситель сограждан своих и отечества».

После Державина Фонвизин стал вторым, кто мог «истину царям с улыбкой говорить». У него появились поклонники и последователи. «С воцарением Екатерины II совпадает заметный переворот в жизни русского общества, — писал академик Л.Н. Майков. — На поприще государственной и общественной деятельности выступили новые люди, благодаря которым значительно подвинулось общественное развитие. В сравнении с поколениями, действовавшими прежде, люди, выдвинутые новым правительством, были более образованные и более ценившие образование. Многие из них ясно сознавали понятия гражданского долга и имели твёрдые нравственные принципы: это поколение дало депутатов для комиссии нового уложения и создало успех сатиры Фонвизина и журналов 1769-74 гг.».

Увы, как и всякое сильное явление, дар Фонвизина вызвал и отрицательный эффект: «разбудил целую фалангу великих насмешников», по слову Герцена. Постепенно эти «великие» выродились в «мелочь пузатую», суть деятельности которых свелась (и ныне сводится) ко глумлению над всем, что свято и дорого русской душе, народу…

В 1777-1778 гг. Фонвизин совершил поездку во Францию и Германию и отразил своё путешествие в «Записках первого путешественника», сыгравших важнейшую роль в становлении русской прозы. Фонвизин, который «вкоренённое имел любопытство знать внутренность сердец человеческих», вынес своё мнение о европейцах: «Главное старание прилагают они о том, чтобы один стал богословом, другой живописцем, третий столяром, но чтоб каждый из них стал человеком, того и на мысль не приходит». В одном из писем П.И. Панину Фонвизин даёт такую характеристику, к примеру, правовой системе Франции, на которую тогда взирали из России как на образец «вольнолюбия»: «Система законов сего государства есть здание, можно сказать премудрое, сооруженное многими веками и редкими умами, но вкравшиеся мало-помалу различные злоупотребления и развращения нравов дошли теперь до самой крайности. (…) Первое право каждого француза есть вольность; но истинное настоящее его состояние есть рабство, ибо бедный человек не может снискивать своего пропитания иначе, как рабскою работою, а если захочет пользоваться драгоценною своею вольностию, то должен будет умереть от голоду. Словом, вольность есть пустое имя, и право сильного остается правом превыше всех законов». В русском народе Фонвизин желал воспитать иные устремления, поскольку сам был русским патриотом до глубины души.

«Мужик, — писал он, — одним человеческим видом от скота отличающийся» может привести государство «в несколько часов на самый край конечного разрушения и гибели».

Значит, нужно вывести народ из этого скотского состояния, обеспечить ему достойный уровень жизни, дать образование, заложить понятия о нравственности и вере, защитить его законом, наконец! Сочинение Фонвизина «Несколько вопросов, могущих возбудить в умных людях особливое внимание» было опубликовано в 1783 г. в третьей книге «Собеседника любителей российской словесности» — вместе с ответами Екатерины II. Фонвизин сформулировал самые злободневные вопросы, касающиеся жизни России. Последний ответ государыни был крут: Фонвизину запретили печататься, пятитомное собрание его сочинений не было издано, его статьи распространялись только в списках.

Выдающийся русский писатель заботился об улучшении жизни своих соотечественников, укреплении Родины путём разумных реформ. Он не убоялся ради воплощения своих идей в жизнь ни крушения карьеры, ни гонений, ни запретов, ни иных угроз. Однако тревожные мысли приходят, когда перечитываешь его политические сочинения: как поразительно совпадают характеристики власти и правосудия и проблемы государственно-правового строительства России конца XVIII века и России начала века XXI!

Наталья Лясковская


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"