На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Библиотека  

Версия для печати

Житие наше провинциальное

Эссе

Имя этого городишка… хотя… я нарочно не стану называть его: он легко узнаваем; но вместе с тем этот захолустный, прилепившийся на крутом берегу Оки городок ничем особенным не отличается от сотни таких же глухих, провинциальных, которым потерян счёт на громадных просторах России.

Правда, ни в каком ином месте такого не видывала: по ночам, особенно в августе, с уютного, но бескрайне раскидистого неба серебряными штрифелинами срываются крупнющие звёзды и вдоль стёжек, протоптанных в зарослях аниса и сныти, скатываются прямо в реку, чтобы на ранней заре местные рыбари вылавливали их блескучей плотицей на самую что ни на есть простецкую мормышку.

Вообще-то утро здесь начинается глубокой ночью, когда чуть позже четырёх в пекарне старого монастыря, – насельников-то его ещё в двадцать седьмом спровадили, кого на Соловки, кого тут же у стены к Господу, – затеплится, значит, в этом Божьем месте ещё затемно свет, глядишь, через часок-другой потянет за поросшие ивняком и берёзой, почти сровнявшиеся с землёй, монастырские стены духом свежего хлеба. И поплывёт он вдоль улиц городишки, проберётся во дворы, там уж, ещё до солнца, зашевелятся хозяйки, закрутятся колодезные во́роты, замымыкают, закудахчут на дальних заулках сараюшки. А когда уже заперезвонит кузня, завизжит пилорама, затарахтит маслобойня, тут, считай, утро и вовсе вступило в свои права – только успевай поворачиваться.

К этой поре в одном предревнем, ещё домонгольской красы, белом-пребелом, словно лебедь, храме и двух других, более поздней постройки, XVIII-XIX веков, закончатся заутрени. Отблаговестят и в новом, возведённом на самом верхотурье Архангельской горы, поставленном на месте зеленомшелой колоколенки с осыпавшимися шатрами. Хоть и не удалены от стен этой церквы ещё леса, хоть и не завершено внутреннее убранство, – алтарь взялись резать свои мастера-краснодеревщики, а дело это требует и времени и молитвенного раздумья, – но и в ней, незавершённой, служба идёт уже с самого Покрова́, и маковка, лишь выглянет солнышко, ещё не тронутой временем сусалью отразится в неспешных водах Оки.

Это не Гоголевский Миргород, нет: лужи со свиньями давно с центральной улицы переместились на окраины, и давно здесь не играют на выжженной с берестяным раструбом дудочке, но дикие мальвы, а по большей части лопухи и татарницы за моё почтение ещё буйствуют повсюду, и нет им окорота ни в разбитом лет пять назад парке Победы, ни даже на главной площади городишка. Кажется, исчезни они, вездесущие, и городок сам себя не узнает, в диковинку ему станут гладко выбритые газоны, трава здесь живёт себе, поживает своей травяной жизнью, какую ей Бог положил.

Переведись этот самый лопушняк, где ж мужикам будет, к примеру, «свойскую» распить? А то в тенёчке, да хоть под той же монастырской стеной, залягут в травищу, и ищи их бабы, свищи. Правда, последнее время повадился на обед мимо стены ходить городской голова: врачи, мол, твердят в один голос: «Движение – это жизнь!», советуют своим ходом передвигаться, а и то правда, что ни год – костюм приходится на размер больше покупать, так и денег не напасёшься.

Из-за этого самого головы, Петра Степаныча, пришлось гулеванам перебазироваться в бурьяны, что подпирают тыльную сторону городской бани. Хоть мужик-то он, Пётр Степаныч, в доску свой – идёт, со всеми здоровкается, о том, о сём расспрашивает, сам, ежели только по праздникам, а это не в счёт, в буден день – ни-ни, в рот не берёт, но коли заметит кого среди рабочего дня не при деле, а тем более нетверёзым, – пиши пропало – спуску точно не даст. Тогда уж наверняка – отправляйся за литовкой да выкашивай своё потаённое пристанище.

А так, вообще-то, Пётр Степаныч, хоть и с важным лицом, но ничего, душевный, можно сказать даже, мировой мужик! Ничем особо от обычных жителей городка не отличается. Может, в других каких местах это тоже в диковинку, а только местный голова обожает свою «девятку», о каком-нибудь «мерсе» или джипе и мыслить не мыслит. «А на кой он мне, этот «мерс»? Моя ласточка ему ещё и фору даст», – ничуть не смущаясь, обронит, бывало, голова, заметив удивление приезжего губернского начальства.

Хоть и протянули газовые ветки вдоль трёх основных улочек, голова, как и большинство жителей городишка, осмотрительно печку свою уберёг. «Оно, конечно, прогресс – дело важное, – подумалось тогда Степанычу, – а только какой я русский без печки?.. А штец, а холодчику в чугуночке притомить? С плитки-то, из кастрюли и дух не тот, и вкус столовский!»

Вообще-то, перемены здесь случаются, но, по правде сказать, проходят с великим скрипом. Русский мужик ведь и испоконь к ним подходил с осторожностью. И в этом городишке за века, – а края эти, если вспомнить, знавали ещё набеги Дивлет Гирея, – можно, конечно, подивиться, только ничего с той самой поры в укладе мужицком по большому счёту и не изменилось.

Нет, время, конечно, движется вперёд, что и говорить. Но по заутрене, как и двести, и триста, и пятьсот лет назад, на росных подворьях слышится цырканье о подойники парного. Покрикивает, подщёлкивает плёткой пастух, как когда-то его пращур, собирая от хозяек коров и уводя их до вечерней зари в припойменные, поросшие вкусной, истекающей сочной цветастостью, луговины.

И не сказать чтобы житие в этом крохотном городишке было словно у Господа за пазухой: человек, он ведь, известно, везде человек, как со своим добром и любовью, так и со своими страстями… куда ему, грешному от них-то?

Но как-то так уж повелось, видать, ещё от дедов попридержалось: ворота здесь по сю пору доверчиво запирают на палочку и собак спускают на ночь не для припуга, а разве что за-ради выгула. А кого остерегаться-то? Друг дружку с мальства знают в лицо, и меж собой, если не ближние родичи, то уж как пить дать – сватья-кумовья.

А потому и дела здесь большие вершатся миром: дом ли, амбар ли какой поставить пособить, да хоть бы по весне картошку посадить, а по осени выбрать. На том и стоит городишко. Не помогай сосед соседу, может, давно уже и сгиб городок навовсе.

 А он, вишь ты! Сколь веков ему, хоть в столицы и не выбился, а хорохорится, не сдаётся. Было время, когда у местных купцов капиталу собралось довольно, чтобы проложить в городок железку, мог он выйти и в ранг губернского города. Да только засупротивились отчего-то купчишки. Народец этот себе на уме. Покумекали, прикинули и решили: мол, а куда спешить? Им и так неплохо, мошна эвон как на доходах от их конопляных, мукомольных да кирпичных заводишек набивается. Видать, от них-то, глубокомудрых, с их лёгкой руки и прижилась в городишке поговорка: курочка клюёт по зёрнышку, а какает кучечкой.

Не перестрахуйся тогда купцы, глядишь, набрал бы силу городок, расцвёл. Может, устоял бы и в наши, уже перестроечные годы, не сгибли бы когда-то приватизированные у тех самых купчишек заводики, не стояли бы сейчас заколоченными старые, с удивительной резьбы наличниками и крылечками дома, не врастали бы они, источенные жучками, в землю, не заполонялись бы подворья дурнопьяном.

Но, как бы там ни было, по пятницам и субботам, хоть уже намного реже, но всё ещё сигналят, подъёзжая к ЗАГСу, что вместился в одном из старых купеческих особняков вместе с Домом культуры и судом, разукрашенные лентами и цветами свадебные машины, ещё нет-нет да услышишь голос подгулявшего, раскрылехтившегося на радостях папаши под окнами обколупленного ливнями и снегами роддома: «Галинка! Гляди там у меня! Чтоб пренепременно мужик был!.. Шшшубу из шиншилей куплю! Прям с Парижу!»

Здесь, Богом не обижены, всё ещё квасят по первопутку, под Покрова́ хозяйки, сдабривая кто анисом, кто ягодкой-клюквой прищипленную первыми морозцами капусту. А перед Пасхой даже вдоль самого отдалённого, самого затрапезного урынка плывёт дух ванильных куличей, смешанный с запахом утомлённой луковой шелухи.

И не случалось ещё того, чтобы после Роштва, в самые окаянные морозы, под Архангельской горой, сгуртовавшись и сменяя друг дружку, без особого галдежа, мужики не вырубили бы чуть ли не во всю ширь Оки Крещенскую купель. И нет того, кто бы, даже клацая зубами, не захотел в ней смыть поднакопившиеся за Святки грехи.

Пройдись неспешно вдоль городка, бросься ласточкой с приокского обрыва, пролети над ним, приглядись, прислушайся… В его деревах, так же, как в Муроме, Залесске, Болхове, Устюге, Мценске, да всех городишек и не перечесть, так же, как и в каждом из них, вешней порой здесь в кронах деревов гортанно перекликаются, подновляя гнёзда, грачи, и нет спасу от затопившего пути-дороги половодья.

А в летнюю пору к исходу дня, когда уже в лощине за старым элеватором начинает воедино сплавляться небо и земля, но, словно рыба в садке, всё ещё трепыхается, никак не угомонится перестаревшее солнце, с какой-нибудь привычной лавочки до-олго, пока не «доклюют» скрученные на бакшах сковородки громадных подсолнухов, не могут разойтись, даже пересмаковав все последние новости, старухи.

Это городишко, в котором до сих пор, к примеру, в Светлую седмицу, за-ради гулянок, обустроившись на завалинках и завернув прокуренными пальцами покруче, из свойского самосада, «козьи ножки», мужики любят поглазеть на петушиные бои.

 А туда ближе, к майским по весенне обрадованной земле, опять же гурьбой, словно галки за плугом, выйдут они прибрать городской сад: смахнуть с кепки гипсового вождя галчиное гнездо, подновить бронзовой краской памятник землякам, павшим в Отечественную.

И так же дружно на Радуницу, собравшись на погосте, до которого рукой подать, иди хоть с какого конца городишка, спешат они расстелить скатёрку прямо на родных могилочках, выпить, как водится, по три стопочки за помин ушедших, покрошить под голбцами прибережённые с Пасхи крашенки и куличики. А потом навеселе разбрестись по домам, чтобы исполнять своё повседневное житие и чтобы, как подступит Троица, снова высыпать пёстрой стаей, – аж в глазах зарябит, – всем городишком, от мала до велика на уже успевший пропылиться просёлок, ведущий к старому примонастырскому погосту, где у каждого за оградкой, рядком покоится весь род.

Так уж спокон веков здесь водилось, где бы ни жил мужик из этого древнего городка, помирать возвращался к отчему порогу. Пусть пройдёт и тысячу лет, пусть осыплются с небосвода звёздные штрифелины, поседеют воды Оки, но это наверняка останется неизменно.

В таких городишках, знают тебя или не припомнят, чьего ты роду-племени, свой ты и ли чужой, всё одно пренепременно поклонятся при встрече, а вослед, и не сомневайся, пройди мимо любой прикорнувшей в тенёчке на лавочке старушки, посмотрит мать глазами отцветших незабудок, подымет троеперстно сухонькую руку и, по стародавней русской привычке, трижды перекрестит тебя вослед.

Вот такое оно, наше провинциальное житие.

Татьяна Грибанова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"