На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Библиотека  

Версия для печати

Он не знал под солнцем покоя

Очерк о Василии Белокрылове

В этом году исполнилось 20 лет, как не стало талантливого, самобытного писателя из воронежской глубинки (село Дерезовка) – Василия Алексеевича Белокрылова (1938-1996). Тогда, в мае 96-го, весть о смерти прозаика-земляка потрясла всех в районе. Эта статья памяти В.Белокрылова была написана спустя 40 дней после его ухода.

Сегодня нет с нами верхнемамонского журналиста Александра Багринцева (1957-2014), автора замечательного очерка о товарище.

 

Ну, почему ты, природа-мать, так беспощадна к талантам? Кубанев, Шукшин, Высоцкий, Прасолов… и, как ножом по живому, ударила жуткая весть – ушел в вечность, не дожив до старости, самобытный писатель земли донской Василий Белокрылов. Уж очень близко и долго я знал его живым, чтобы легко свыкнуться с тем, что он – мертвый. Василий Алексеевич – друг моего покойного отца-поэта – с детства и на всю жизнь стал для меня дядей Васей.

Я помню его с начала 60-х. Был зимний вечер. За окном калачеевской коммуналки ведьмой лютовала вьюга. В печке сипло потрескивали поленья. Отец, закусив в зубах «беломорину», истязал себя над поэмой «Элогим», мать стряпала к ужину вареники. Легкий стук, в проеме распахнутой двери вырос дядя Вася, Василий Алексеевич Белокрылов, в легком осеннем пальто, борода и усы – в белой наледи.

– Прости, Мария, за поздний визит, – обратился он к моей матери, – так борща домашнего захотелось, что бросил рукописи ко всем чертям и вот приперся незваным. Иду и думаю: а вдруг не выгонишь, может, даже борщом угостишь.

– Может, и угощу, – в тон иронии ответила мать, привыкшая к мужским хитростям, шитым белыми нитками, – только бросьте выкобеливать, будто не вижу, что карман оттопыривается. И этот-то вскочил, видать, тоже борща захотел, – кивнула она на отца, отодвинувшего бумагу.

– Черт возьми, – «удивился» Белокрылов и поставил на стол бутылку «Московской», – какой же негодяй подсунул мне эту гадость?!

Раздевшись, он присел у печки и закурил. Цепкий взгляд единственного глаза (второй он потерял в детстве на раскопках немецких блиндажей), густая борода и трубка придавали его выразительной внешности яркий, экзотический колорит. В темном свитере толстой вязки он чем-то отдаленно напоминал мне Хемингуэя.

После ужина дядя Вася зачитывал рукописи глав из первой своей книги «Под солнцем покоя нет», которая позже была напечатана в издательстве «Советская Россия» с добрым напутствием Константина Симонова, разглядевшего в молодом прозаике искру божью. (Он, литсотрудник районной газеты «Ленинский путь», несколько месяцев по приезде в Калач жил в редакции. Вечером, когда в опустевших кабинетах воцарялась тишина, он брал в руки перо и до рассвета уходил от реальной жизни в мир литературной фантазии. Под утро, не раздеваясь, падал в изнеможении на хрусткий диван, обитый дерматином, чтобы после двух-трех часов забытья начать новый день в бесконечном круговороте газетных будней).

Закончив чтение, Белокрылов раскурил трубку, и они схватились в словесной драке, как молодые барсы. Спорили горячо, художественно, сочно, срываясь до крутых выражений (друзья все прощали друг другу).

Наконец замолчали, но каждый остался при своем мнении. Выпили по стопке, и отец прочитал свою поэму. Снова вспыхнул спор. Измутузив друг друга острыми языками, друзья сменили тему. Дядя Вася декламировал новые стихи Межелайтиса, потом отец – «Василия Теркина». Вместе смаковали отрывки из произведений Бунина и боготворили его прозу.

Когда Белокрылов брал в руки гитару, и его глубинный баритон с легкой хрипотцой вспарывал тугую тишину, меня захлестывали волны необыкновенного восторга.

«Вечер черные брови насопил,

Чьи-то кони стоят у двора…»

Удивительная гармония неповторимого голоса и струнных переборов сотрясали душу бездонной, окрыляющей силой. «Гори, гори, моя звезда…», «Живет моя отрада в высоком терему…».

Эти старые русские романсы и песни, эти незабываемые вечера в спорах двух творческих ищущих душ глубоко впечатались в мою память и приоткрыли мне дотоле неведомый, загадочный и захлестывающий мир, который я еще смутно понимал, но страстно хотел в него проникнуть.

Как-то дико и странно писать о нем «был». Неистовая и мятежная натура Василия Белокрылова упрямо не согласуется со смертью. А был он русским до мозга костей, без примеси. В этой крепкой вязи глубокой, сильной и сложной личности было что-то от Стеньки Разина, от Гришки Распутина, от Сергея Есенина. Что-то неосязаемое, но исто русское, как лихая тройка гнедых, как березы и в поле рожь.

А он был самим собой. Терпеливо нес по жизни тяжелый крест писателя. Мысли, поступки и сама его жизнь, трудная и ухабистая, не подвластны разуму практичного обывателя. Белокрылов был Белокрыловым. Он никогда не носил костюмов-троек, шляп и галстуков – брезговал атрибутами чиновничьего гардероба. С его исконно русской наружностью гармонировали простые фуражки, клетчатые мужские рубахи и неброские однотонные свитера. Этим самым он ставил себя на один полис с русским мужиком и отделялся от номенклатурной знати. Был случай (я это знаю от отца), когда в редакцию зашел райкомовский аппаратчик и, увидев бородатого литсотрудника, попыхивающего трубкой, возмутился:

– Как вам, работнику печатного органа райкома партии, не стыдно ходить небритым?

Ответ хлестанул, как пощечина:

– Но вы же не стыдитесь своей лысины!

Ошарашенный чиновник хлопнул дверью.

За его рабочим столом стояла гиря-двухпудовка. Ночами, сидя за рукописями, он отгонял ею сон. Вскидывал вверх дном, выжимал в таком положении до десятка раз и осенял себя этой болванкой православным крестом. В Калаче тогда свирепствовала шпана. Силой ножей, кастетов и тяжелых кулаков она властвовала в ночном городе. Припозднившихся обывателей отлавливали, как зайцев, и потрошили карманы, снимали часы, а бывало, что отпускали в трусах и разутыми.

В такое крутое время Василий Белокрылов и Алексей Багринцев зашли вечером в ресторан, чтобы пропустить по рюмке и продолжить свой нескончаемый спор двух «Б». Сели за свободный столик. Разговорились в ожидании официанта. Вдруг подошли четыре плечистых лоботряса во главе с огромным рыжегривым Левкой – королем (это выяснилось позже) и на крутом жаргоне потребовали уступить им столик. Белокрылов был неизменно ироничен:

– А почему бы вам, ребятки, не поужинать на подоконнике?

Ночные властелины города взбесились, а Левка-король вызвал незнакомца на разборку. Вышли в темный скверик. Левка бросился первым, но тут же с хрустом и диким воплем рухнул на землю. Белокрылов снял с его обмякших пальцев кастет и небрежно, будто окурок, швырнул в кусты.

– Вставай, – говорит, – не скули, вторую руку я ломать тебе не буду, а то ведь и ширинку не сможешь расстегнуть.

Так он стал непререкаемым авторитетом калачеевских блатарей.

Таланты не умирают. Они горят, потому что воспринимают жизнь глубоко и остро – самим сердцем. Обывательский мирок, ограниченный узкими рамками сытости и комфорта, был ему тесен и нестерпим. Писатель жил в другом, бесконечно огромном и сложном, до конца никем не объятом мире, именуемом творчеством. Он никогда не имел хором и личного автомобиля, не отдыхал на курортах Черноморского побережья. Эта мещанская роскошь была ему чужда. Далеко заносила его судьба, но душа оставалась здесь, на меловых горах, искромсанных снарядами, в каждой приземистой хате родной Дерезовки, в невыразимо близкой и желанной красоте донской лесостепи. Он родился и жил на этой земле. В эту землю нежданно ушел.

Стоят на моей книжной полке, тесно прижавшись друг к дружке, его книги «Под солнцем покоя нет», «Весна начинается с гроз», «Мороженые яблоки», «Страна голубых снегов», «Половодье», «Завязь», «Жизнь как жизнь», «У себя дома», «Долгая неделя»… Он жил в них, он долго еще будет с нами, не знавший под солнцем покоя.

Мир праху твоему, Василий Алексеевич, и наша добрая память.

А.Багринцев,

июль 1996 года

 

* Из книги Александра Багринцева «Быть добру!», Воронеж, 2015

Александр Багринцев


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"