На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Литературная страница - Критика  

Версия для печати

Неотменимый Косенков

К юбилею художника

Когда я думаю о художнике-белгородце Станиславе Косенкове, то вспоминаю картину М. Нестерова «На Руси», (второе ее название «Душа народа»), где навстречу Спасителю идут лучшие русские люди — равноапостольные и благоверные князья и княгини, святые старцы и старицы, юродивые, воины, сестры милосердия, простолюдины, писатели, мыслители. Убежден, что место художника С. Косенкова, как и поэта Н. Рубцова, композитора Г. Свиридова, скульптора В. Клыкова — тоже, и обязательно, в этих рядах, поскольку именно они и являются выразителями русского духа.

25 февраля в Белгородском художественном музее открылась выставка «Петь вечность» — посвященная 70-летию со дня рождения заслуженного художника РСФСР Станислава Косенкова (1941-1993).   В экспозиции более 200 работ мастера (1960-90-х) из шести тысяч, созданных им. В выставочном зале музея представлены живописные работы, рисунки, монотипии, книжные иллюстрации, экслибрисы и станковые графические серии. На вернисаже с воспоминаниями о покойном друге выступили художники и писатели. Выставка произведений известного белгородского художника, чьи картины хранятся в двух с половиной десятках музеев и галерей разных стран, и о характере дарования которого в одном из выступлений на вернисаже было сказано «русский гений», продлится до 27 марта, дня трагической кончины этого выдающегося мастера.

Монографии о многогранных сторонах его дарования могли бы быть опубликованы и на всероссийском уровне, как и открывшаяся выставка является событием общенационального масштаба и хорошо бы ее провезти по стране, однако нынешнее время норовит отторгнуть подлинные ценности, забыть о русском, продавить в мир через информационные каналы или иным путем всяческие подмены и эрзацы.

Белгород удерживает Косенкова как немалую ценность в своем духовном поле — для своей цельности, осмысленности, значимости, и для предъявления миру. Символичным видится тот факт, что 2 мая 2009 г . в Прохоровке Его Святейшеству, Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн преподнес именно произведение С. Косенкова — большую цветную линогравюру «Борозда памяти» из цикла «Прохоровское поле».

Неслучайно Патриарху подарена была не живописная работа, а гравюра. Ведь именно Косенков возродил русскую цветную линогравюру. В этой архаичной технике (кто сейчас, в компьютерно-принтерный век, возьмется за штурвал старомодного печатного станка?) сделаны его знаменитые циклы «Детство», «Стога», «Память», всё его «Прохоровское поле», иллюстрации к рассказу курского прозаика Е. Носова «Красное вино Победы», триптих по мотивам повести воронежца Е. Дубровина «В ожидании козы» — объехавшие десятки музеев и выставочных залов мира, не раз репродуцированные, удостоенные престижнейших отечественных и европейских профессиональных выставок и конкурсов. К слову, листы из «Прохоровского поля» побывали в середине 1980-х даже в Индии, в составе выставки «Космос — мир», и получили замечательные отзывы, и это сильно удивляло автора — что индусы, с их многотысячелетней культурой, нашли близкого для себя в этих работах? Косенковские экслибрисы экспонировались в Лондоне и Мехико, а однажды Косенков выиграл английский гравюрный конкурс Бьюика. Это было уже после его триумфов с Золотыми медалями в Лейпциге и Брно — за иллюстрации к «Преступлению и наказанию».

 

* * *

18 лет, которые художник не дожил до своего нынешнего юбилея, отделившие нас от даты гибели Станислава Косенкова в его неполных 52 земных года, и сами по себе заслуживают пристального взора. Это — новейшее время русской истории.

  «Где тонко, там и рвется», поэтому первыми уходят из жизни наиболее чувствительные, незащищенные. Есть страшная, неотвратимая логика в том, что Косенкова сегодня с нами физически нет. Его и не могло быть в этом времени, где нет места для таких, как он. Нынешнее время само отвергает косенковых, его выбор — в другом.

У нас ампутировали старую душу и пытаются пересадить на ее место новую, «антидушу», точней, бездушье. Нас всячески — духовно, нравственно, образовательно — упрощают; нам подсунули такие ценностные приоритеты, как страсть к наживе, чистогану, алчности, так называемому «успеху» любой ценой, даже путем публичного — душевного и физического — раздевания. Растет взаимоозлобление, и — при этом — апатия, уныние, депрессия. Нам настойчиво вдалбливают в печенку, что вопрос «сколько ты стоишь» значимей вопроса «кто ты есть», и уж тем паче — главней вопроса «зачем ты»?

Именно это провидел и предсказал Косенков в своих последних работах. Именно когда мы только начали съезжать с петель, он закавычил слово «демократия», словно приняв столетней давности пас от великого русского мыслителя В. И. Вернадского, заметившего: «Русская демократия — это царство сытых свиней». В самом деле: был ли за последнюю сотню лет русский человек более безправен, чем сейчас, во времена олигархического вульгарного неокапитализма?

Очень точный образ нашел Косенков в одном из последних своих графических листов: еще живая кляча-доходяга, окруженная ощерившимися волками! Верно ведь, это — о нашей Родине? И волки — не чужие, а свои! А значит, особо лютые. И магнитофончик — вот он, среди захарканного, загаженного сигаретными бычками пространства. Поглядите на наши подъезды, лифты, дворы, послушайте наш «новопопсовый музон». И — какое-то непрерывное, повсеместное глумление над тем слабым, малым, но самым важным в человеке, над тем, что, собственно, и делает человека человеком, — над душой, совестью.

А мы, в отличие от прадедов, уже, кажется, и лба перекрестить не умеем. Откуда ж нам знать, что в русской православной родительской молитве говорится: «Избави детей моих от непотребных кривляний».

И ведь здравый смысл говорит, что отсутствие духовного здоровья приводит нацию только к погибели. Если мы этой самой погибели не хотим, то должны сопротивляться.

Косенков в своих последних работах остро ставил русский вопрос, фактически надорвавший его. Рубежное время, связанное с распадом великого государства, острыми осколками терзало косенковское сердце. Нельзя снова и снова не вспоминать пронзительно-болевой цикл работ «Чернобыль России — деревня...», созданный Косенковым после двух поездок на Брянщину, в древний Вщиж. На листе «Четверг во Вщиже» мы видим согбенных старух, ожидающих как подаяние государственного хлебца. А в «Предчувствии весны 1991 года» Косенков и вовсе предсказывал голодомор, образно отсылаясь и к 1932—1933 гг., и к 1946-му. Свидетелем последнего он был сам, ему в 46-м году было 5 лет, и жил он с матерью, сельской учительницей Евфросиньей Ивановной, там, где и родился, в деревне Рождественка на Белгородчине. Однако и в последних его, черных работах, пространство листа пронзают сполохи цветных радуг. То есть свет человеческой надежды, упования (а может, быть, и горний свет!) — все равно пробивается сквозь мрак.

 

* * *

Косенков, боготворивший Фаворского и навсегда пораженный экспрессивной выразительностью трагического искусства Кете Кольвиц, прочно утвердился в отечественном искусстве и как график-станковист, и как «книжник».

Остановимся, как на весьма показательной, на последней по времени крупной иллюстративной ра­боте графика — большом цикле ри­сунков «Жизнь прожить. Памяти Алексея Прасолова» («Современник», 1988) к книге стихотворений известного воронежского поэта.

Книга стала выражением пространст­венной, земельной сущности Косенкова, уроженца Центрального Черноземья. Неизбывен на всем пути Косенкова образ меловых разло­мов, оврагов, холмов — этих великих, горестных «морщин» Белогорья. В книге большие горизонтальные развороты устремлены сквозь книжную плоть, начиная с форзаца, многократным эхом повторяясь на страницах: точно организованное ощущение пространственно-временной протяженности, движения, равнинного раската, непрерывности жизни.

Никогда у Косен­кова земля не была просто пейзажем, фоном, но всегда обобщающим, диа­лектическим началом: Земля — Ма­терь человеческая, исток человече­ский и исход. «Земля моя, я весь отсюда, и будет час — приду сюда». «Полукруг» далей, как правило, в ра­ботах Косенкова занимает большую часть листа — все главное для худож­ника, с его стремлением к планетарному видению, происходит здесь. В одном из косенковских черно-карандашных листов к книге Прасолова образ Пра­матери-Земли материализуется в согбенную старуху на пепелище, у которой «ладоней темные морщины, как трещины земной коры». Морщинистые ладони земли, бе­режно качающие в небесах рушники с довоенными семейными фотокарточ­ками, баюкающие Память.

Тема материнства была очень важна для Косенкова, однако самым сильным, «овеянным вечно­стью» остается этот лик женщины, в который художник вгля­дывается внимательно, любовно, с состраданием. Близок к этой образности, значителен и незавершенный косенковский цикл образов русских женщин послевоенного времени — «Житие не одной бабы». Название перефразирует (добавлением отрицательной частицы) известный рассказ Лескова, а саму задумку Косенков называл «деисусным чином», поскольку по замыслу изображаемые им «равноапостольные» русские женщины должны были — каждая — держать в руках ту или иную икону.

Миро­ощущение Косенкова вызревало в «расколотости ми­ра», в «ноющей черной утробе», ко­торой стала изуро­дованная   войной родная земля для всего поколения послевоенных ребяти­шек, российской безотцовщины, вы­росшей на горьких пепелищах Отечества.

Отправные «мировые» категории не только в этом иллюстративном цикле Косенкова: Свет и Тьма, День и Ночь, сосущест­вование «двух начал, сурово сли­тых» — ранней духовной зрелости (тогда, в те годы) и еще не ушедше­го детства. «Но в десять лет не мы ли по стерням / В войну чернели от бе­ды и пыли?» — написал А. Прасолов.

 

* * *

Косенков искал и в гармонии своих произведений нередко находил выверенный баланс меж своими внутренним и внешним мирами. Достижения цивилизации никогда не теснили, не ущемляли и не отменяли в нем национальное, малую родину, деревню, культ родной земли, материнства, которым он был отдан всеми силами своего дарования.

Русскость Косенкова заключалась еще и в серьезе, в той самой глубине, с которой он вглядывался духовным взором в окружающий и внутренний, сакральный мир. В метафизических же просторах ему отзывалась собственная душа, православной основой которой является «уход из мира, во зле лежащего, аскеза, готовность к жертве и перенесению мученичества» (Н. Бердяев). И поскольку, согласно этому взгляду, «истинное царство нужно искать в пространстве под землей, во времени — искать в будущем, окрашенном апокалиптически», постольку «добрые силы ждут Града Грядущего, Царства Божьего».

Есть поговорка, весьма справедливая и для Косенкова, «мы русские, а потому грустные». Но свет у Косенков пробивался в любой трагической теме. Очищение в его лучших работах, как и учили древние греки, происходит через катарсис, высшее переживание.

Косенков — русский провинциальный художник. Какой знак препинания следует поставить в конце предыдущего предложения: восклицательный или вопросительный? Косенков, при его, прямо по Достоевскому, всемирной отзывчивости, — только ли русский, и только ли — провинциальный? Да и потом: в современных условиях, когда столицы утратили свою руководительную духовную миссию, а несут, скорей, дары тлена и распада, эпитет «провинциальный» приобретает комплиментарный оттенок.

 

* * *

Новые поколения, которые приходят и придут в Белгород, произрастут в России, узнают о Косенкове с разных сторон. Более пытливые и внимательные увидят работы Косенкова, прочтут книги о нем (необходимо издать и собственно труды Косенкова, и исследования его творчества), менее пытливые — обычные прохожие — увидят памятник художнику в центре города (скульптор А. Шишков, ученик Косенкова и коллега знаменитого В. Клыкова), в ряду других памятниковых городских образов — как обнаружат они на белгородских улицах равноапостольного князя Владимира Крестителя, святителей Иоасафа Белгородского и Макария Булгакова, актера Михаила Щепкина, танкиста Андрея Попова. И в бронзовой ипостаси, и в музейных собраниях придет к новым поколениям художник Косенков, и таким образом поможет соединить в душах белгородцев малую родину — с Вечностью.

Это и есть прорастание памятных духовных зерен. Это и есть непресечение русской традиции наделения ближних Прекрасным, а Красота, как не следует забывать, есть одна из Господних ипостасей.

 

 

Станислав Минаков


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"