На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Критика  

Версия для печати

Гоголь. Бульба. Бортко

После встречи

Мы уже стали забывать, что 2009-й – год Гоголя. Уже двести лет – вместе… «Тарас Бульба» на экране – долгожданное наше упование. Рождение этого фильма особенно актуально в наше время – в эпоху торжества русофобии на всех направлениях нашей жизни.

Фильм вышел на экраны кинотеатров весной, 4 ноября его показали по главному телевизионному каналу. На всю Россию, а вероятнее и на весь мир зазвучали пронзительные, вдохновенные слова Гоголя о патриотизме, о силе русского единства и товарищества, о гнусности предательства. Повесть исполнена героики русского богатырства, болью за поруганную врагами православную веру и землю и несокрушимой убежденностью в Богоизбранности Руси, в мировой ее всезначимости. Окрыляющей верой пронизаны авторские слова, которые вложены в уста погибающего на костре Тараса: «Думаете. Есть на свете что-нибудь. Чего бы побоялся казак? Постойте же. Придет время, узнаете вы, что такое православная русская вера! Уже и теперь чуют дальние и близкие народы, подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему!..»

Однако в фильме режиссера Вл. Бортко русское исповедничество, истовость героики, исконные начала национальной души и характера меркнут. Кинокартина не рождает живого, искреннего и глубоко прожитого впечатления от того, что происходит на экране. Господствует иллюстративность, риторика. Механически перенесенный на экран гоголевский текст звучит высокопарно, отвлеченно от смысла, который за текстом стоит. Перед нами технически профессионально изготовленные киноштампы, в которых запечатлены произвольно отобранные эпизоды повести. Попытки раскрыть эпический характер произведения умножением и размахом помпезно воссозданных батальных сцен не достигают результата. Сражения в фильме существуют вполне самостоятельными фрагментами. Постановочные ухищрения не восполняют главного – кинематографически осмысленной драматургии. Литературный жанр – повествование – не переплавлен в кино-композицию с противоборством сил, с напряженным контр-действием, с эмоциональной развернутостью характеров.

       Близок Гоголю Тарас в исполнении Б. Ступки – актер раскрыл духовную силу героя, его патриотизм, непреклонную волю, бойцовское мужество и драму отцовских чувств. Остальные персонажи вглядят блекло, в очень однолинейном истолковании, раскрывающем по преимуществу один мотив, видимо заданный режиссером. Исключением являются, пожалуй, индивидуально очерченные образы жены Тараса (Ада Роговцева) и польского воеводы Мазовецкого (Любомирас Лауцявичус). Из-за крайней невзрачности и слабых актерских данных польсокй актрисы Магды Мельцаж рушится сюжет отношений полячки Эльжбеты Мазовецкой и Андрия (арт. Иг. Петренко). Остается непостижимым, каким образом столь необаятельная девица могла приворожить казака. Одна из причин художественной и идейной слабости фильма – в мировоззренческой невнятности режиссера. Отсюда натужная претенциозность кинематографических эффектов, попытки компенсировать провалы содержания помпезностью формы. Постановщик всюду стремится быть впереди Гоголя – впереди его повести, отчасти и смысла произведения тоже. На экране торжествует «самопоказ» режиссерских возможностей. Кино-штукмейстерство агрессивно таранит зрительское восприятие – особенно в изображении сражений. Пыток и казней. Классики русского искусства когда-то внушали нам, что достоинство режиссера в том, что он «умирает в актере». Куда там! От первого и до последнего кадра торжествует тирания постановщика, утверждающего свою волю.

Приблизиться к Гоголю не удается. В фильме, как и в повести, много говорят о православной вере, о призвании христианина защищать ее любой ценой. Однако у В. Бортко – создателя и истолкователя кинопроизведения – православного взгляда на мир не просматривается. Даже предсмертные молитвы и клятвы гибнущих казаков, хотя и добросовестно перенесены из повести в фильм, остаются вмонтированными, искусственными «нашлепками». В них нет психологической достоверности, а лишь актерская заученность.

Чувствуя неуверенность и, видимо, пытаясь заранее защититься от возможных обвинений в неадэкватности, Бортко со всех сторон забаррикадировался знаменитыми цитатами из гоголевского текста. Они звучат в прологе «нет уз святее товарищества», и в финале фильма («да разные найдутся на свете такие огни, муки и такая сила, которая бы пересилила русскую силу!». Слава Богу, что слышен изумительный текст Гоголя, но прискорбно, что нет органически рожденной экранной речи, достоверной и художественно убедительной. Можно ли полагать оправданием то, что это первая экранизация бессмертного произведения. Одного из важнейших в творчестве классика.

         Еще одна неопределенная сложность первоисточника – истолкование кровоточащей темы «жидовства» и, в частности , образа жида Янкеля. В фильме об этом – мимоходом, скороговоркой. Между тем, здесь Гоголем названа сила, глубоко враждебная не только православным запорожцам, но и католикам-полякам. В повести описано посещение Тарасом Янкеля: «Этот жид был известный Янкель. Он уже очутился тут арендатором и корчмарем; прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в сои руки, высосал понемногу почти все деньги и сильно означил свое жидовское присутствие в той стране. На расстоянии трех миль во все стороны не оставалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспивалось, а осталась бедность да лохмотья; как после пожара или чумы, выветрился весь край. И если бы еще десять лет пожил там Янкель, то он, вероятно, выветрил бы и все воеводство».

       Как же представлена эта вполне демоническая, коварная и могучая своей беспощадной, «высасывающей» силой личность в фильме? На экране Янкель (С. Дрейден) – трусоватый, не знающий границ в своем самоуничижении и пресмыкательстве перед Тарасом человек-червяк. Его лицемерная угодливость даже не маска, за нею не прочитывается ничего от «арендатора-корчмаря», который способен «выветрить и все воеводство». Актер играет в манере пародийного наигрыша, и образ обретает фальшивые и едва ли не карикатурные очертания.

       Вся «еврейская тема» сведена к погрому винной лавки под крики казаков «топить жидову и всех шинкарей». Быть может, экранная скованность здесь вынуждена страхом перед гильотиной 282 статьи нынешнего Уголовного кодекса (о пресловутом «разжигании»)?

       Вмонтированы в фильм и вездесущие штампы голливудских блокбастеров, примелькавшиеся «экшн», без которых не обходится ни один нынешний боевик. Вам предъявлены и постельная сцена Андрия и панночки, и даже ее роды, от которых она скончалась. Придуманы В. Бортко и пришпилены к картине также и кадры с новорожденным (сыном Андрия!), над беззащитным тельцем которого мстительный дед (воевода, отец Эльжбеты) заносит саблю. И в этих сценах режиссеру изменяет элементарный художественный вкус.

       Не раскрыто во всей глубине страшное предательство Андрия. Буднично, прозаически звучат с экрана его изменнические признания: «А что мне отец, товарищи, отчизна… нет у меня никого… ты моя отчизна» (обращаясь к панночке). А ведь перед нами уже не человек, а мерзкая нелюдь, для которой не существуют честь, совесть, родина. И только ли страстью к полячке объясняется его падение? Здесь – забвение веры, перерождение души, которые не враз же случились. Увы, исполняющий роль Андрия актер И. Петренко внутренне пуст, бездуховен и эмоционально бесцветен. На экране – статист, лицедей, меняющий костюмы, бесстрастный докладчик текста. Духовная драма

Персонажа им не раскрыта, не почувствована, а, может быть, и вовсе чужда его сознанию как «второстепенная», Иное дело – эффектным жестом вспороть бретельки на платье панночки. Но это уже из пошлых голливудских сериалов.

       В. Бортко подробнейшим образом воспроизводит пытки и казни осужденных запорожцев. Хрустят кости, кромсается плоть, льются потоки крови, крупные планы искаженных муками лиц. Что за этими бесчеловечностью и жестокостью? Природная ненависть ублюдочной польской шляхты к москалям?

       Львиная доля экранного времени отведена осаде и штурму польской крепости Дубно, в которой укрылись поляки. Внимание зрителей создатели картины приковывают к батальным эффектам, натуралистически детально показаны груды трупов, изуродованных в кровавых схватках. В таком, зрелищно выпуклом нагнетании гиньольного воздействия тушуются идейно-политические и религиозные смыслы борьбы двух непримиримых сил. Мотивы национально-освободительной войны казаков смазаны и теряются в череде броско поставленных военных эпизодов.

       Все же «Тарас» оказался не по плечу В. Бортко. Способен ли ремесленник    создать фильм как художественное откровение? На экране перед зрителями предстали цветасто раскрашенные картинки на заданную тему, иногда они срисованы с именитых творений наших живописцев-классиков. Не является ли Бортко в искусстве своеобразным «инвалидом», способным передвигаться лишь на «костылях», в качестве каковых оказываются известнейшие произведения отечественной литературы: «Идиот», «Собачье сердце», «Мастер и Маргарита», теперь вот «Тарас Бульба». По диапазону творческих возможностей он режиссер-иждивенец, сальеризм его искусства бросается в глаза. Он – вечный «второй». Что ж, такие тоже нужны.

         Бортко слывет русским человеком и даже патриотом. Соглашусь, русский, но с явственно обозначенной «точкой обрезания» в менталитете. Патриот, но с отчетливыми ком-совдеповскими представлениями о России и русской жизни. После «Тараса» меня уже не поразило то, с какой исступленностью Бортко – в телевизионных дискуссиях и в печати – защищал проект 400-метрового архитектурного фаллоса, который предполагается возвести едва ли не в центре Петербурга, вблизи Смольного. Он не почувствовал душу и стиль Гоголя, не ощутил души и стиля северной столицы, для которой, как считает Бортко, якобы «нужны новые доминанты».

  Однако и поблагодарим Бортко-кинорежиссера: сегодня мало кто решится (да и мало кому разрешат) озвучить с экрана бессмертные, прославляющие Русь строки главного произведения Гоголя.

Марк Любомудров


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"