На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Критика  

Версия для печати

Заветы критика-трибуна

Памяти Ю.И. Селезнёва

Нет, даже как-то не верится, что миновало уже более двух десятилетий со времени кончины Юрия Ивановича Селезнева, выдающегося русского литературного критика, издателя, редак­тора, нашего незабвенного Юры, покинувшего нас на 45-м году, и которого мы проводили в последний путь на Новокунцевское кладбище на девятый день после его неожиданной смерти (а мо­жет, гибели?) 16 июня 1984 года вдали от родной земли — в Гер­мании.

К величайшему огорчению, в нынешних литературных ту­совках имя Ю.Селезнева почти не упоминается, и мне было чрез­вычайно отрадно прочитать в материалах, посвященных обсуж­дению новой повести В. Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» («Российский писатель», февраль 2004, №3), в частности, в вы­ступлении С. Лыкошина, о непреходящем значении селезневс­кой статьи «Земля или территория?», в которой покойный кри­тик не только дал исключительно емкую характеристику твор­чества писателя, но и предвосхитил возможную направленность этого творчества (замечу только, что статья «Земля или терри­тория?» была написана Ю. Селезневым не в 1982 году, как сооб­щается в «Российском писателе», а в 1977 году, а провидческие предположения о дальнейшем пути развития творчества В. Распутина Ю. Селезнев высказал о статье «О прозе Валентина Распутина последних лет», написанной в 1984 году, незадолго до своей смерти, но это лишь необходимое фактическое уточнение). «Подлинное назначение критики — быть политикой, идео­логией, философией посредством самой литературы, которая и есть для критики воплощенные в художественном образе наци­ональные, государственные, общемировые, духовные, обще­ственные, идеологические процессы, конфликты, проблемы эпо­хи», — это из статьи Юрия Селезнева «Ответственность. Кри­тика как мировоззрение», написанной более двух десятилетий назад. Нынче, пожалуй, такое определение литературной кри­тики выглядит чересчур возвышенным, и оно объяснимо, если мы обратимся к следующему суждению Ю.Селезнева из той же статьи:

«Возрождение и потребительство — два резко противополож­ных отношения к культуре. За ними стоят и разные, полярные же основания двух разных типов мироотношения, то есть отно­шения к миру в целом: творческого, созидательного и — утили­тарно-иждивенческого, порою хищнического, паразитарного разрушительства... Задача истинной критики — воспитывать в обществе сознание Возрождения и бороться с психологией по­требительства. Задача — мироотношенческая, идеологическая. Ответственнейшая».

Нынче всякому здравомыслящему ясно, что в нашем обще­стве за последние пятнадцать лет победило «утилитарно-ижди­венческое» отношение к миру, а точнее — наступила эпоха по­всеместного паразитарного разрушительства, если воспользо­ваться селезневской терминологией. И повсеместного поощре­ния психологии потребительства. И совершенно очевидно, что в нынешних условиях литературная критика, о предназначении которой так страстно писал Ю. Селезнев, увы, перестала выпол­нять ту роль («быть политикой, идеологией, философией»), которую выполняла в отечественной словесности на протяже­нии, по крайней мере, двух последних столетий. Теперь она, за редким исключением, не продвигается дальше банального комментирования тех или иных «текстов». Можно даже с полным правом утверждать, что она, литературная критика, словно бы перестала существовать, и, наверное, не случайно ее лучшие представители, от М. Лобанова и покойного В. Кожинова до В. Курбатова и В. Бондаренко, ушли — либо уходили (имею в виду тоже Кожинова Вадима Валерьяновича) или в публицис­тику, или ... в исторические расследования, либо в многоспек-торную эссеистику...

Мне могут возразить и указать на «чистых» критиков более молодой волны в лице, скажем, А. Немзера, А. Архангельского, В. Курицына, А. Шорохова, но как раз они-то (за исключением А. Шорохова) и работают только с «текстами», словно бы забы­вая, что «тексты» все-таки должны нести и какую-то смысло­вую нагрузку. И даже работающие вроде бы в традициях отече­ственной реалистической критики Д. Быков, П. Басинский не­редко срываются на внутрицеховую перепалку, оставляя за бор­том цельный (в смысле целостный) литературный процесс как таковой. Упомянутый же выше даровитый А. Шорохов, на мой взгляд, пока еще не нашел себя.

Покинувший нас 20 лет назад Юрий Селезнев был, безус­ловно, критиком милостью Божьей, хотя природа щедро одари­ла его и многими другими «божественными» качествами: не­отразимой внешней красотой рослого, статного, голубоглазого русского витязя с ликом мудреца, необыкновенной отзывчиво­стью и чуткостью к чужим бедам и радостям, блистательной про­ницательностью, как бы врожденным лидерством. Он был, ко­нечно, незаурядным и темпераментным публицистом, политоло­гом, наделен несомненным беллетристическим и художническим даром (книга «Достоевский», вышедшая в серии «ЖЗЛ», — яр­кое тому подтверждение; между прочим, замечу, что Ю. Селез­нев вообще внес очень весомый вклад в исследование творче­ства величайшего русского писателя), замечательным литера­туроведом, но все же смею утверждать, что именно в литератур­ной критике Юрий Селезнев нашел свое подлинное призвание, именно в критике его страстное слово звучало и набатно, и од­новременно как некое откровение-проповедь. Он рано почув­ствовал свое призвание, но, к сожалению, в силу ряда обстоя­тельств, сравнительно поздно (только после 30-летнего возрас­та) сумел добиться возможности для его практического вопло­щения, потому что, как признался в начале 70-х годов прошлого века в одном из писем к В. Кожинову, изначально ставил вы­сокую цель: «Все или ничто, только не быть посредственностью». Вспоминаю, как я и многие мои коллеги — молодые литера­турные критики начала 70-х годов — были несколько удивлены интонацией и аргументацией первых статей и рецензий никому не известного тогда Ю. Селезнева: нам они казались на первых порах излишне самоуверенными и не очень доказательными. Но постепенно (и очень скоро!) мы начинали осознавать, что его самоуверенность исходила из досконального знания предмета, о котором он вел речь, и... огромной влюбленности в русскую литературу, в которой он видел вслед за Горьким (да простят меня литературные снобы за упоминание имени «буревестника революции») «лучшее, что создано нами» и сильнейшую вос­питательницу человека:

«Русская литература, будучи действительно силой формиро­вания нашего национального самосознания, утвердила в качестве такого «другого лица», интересам которого могут и должны быть подчинены индивидуальные интересы, — народ, и тем самым ут­вердила и народ как лицо (как бы соборную личность), и вырабо­тала же и новый тип индивидуальной человеческой личности, способной и готовой на самопожертвование во имя народа».

И опять же постепенно мы начали постигать, что Ю. Селез­нев и есть та самая «особая личность, способная и готовая на самопожертвование во имя народа», поэтому слово его стало об­ретать для нас завораживающе-воспитательное значение, хотя, повторяю, автор слова был нашим сверстником. Да ведь и было чем «заворожиться»:

«Тревожно и величаво плывут высокие облака, на крутом холме ветер гнет травы долу, развевает седые пряди певца, раз­носит по всей Руси «струн вещих пламенные звуки». Внимают им богатыри русские, творцы и свидетели вчерашней славы род­ной земли», — это запев селезневской статьи «Чтобы старые рас­сказывали, а молодые помнили». Даже трудно представить в во­ображении, чтобы в нынешней критике возможно было прочи­тать такие взволнованные слова, наполненные подлинной, а не смоделированной страстностью и художественной величавос­тью. Но это, как говорится, пример орнамента. А вот суть, ядро, если хотите, «менталитет» его критического мышления об од­ном из значительнейших явлений отечественной литературы, названном «деревенской прозой»:

«В известном смысле вся человеческая культура, от истоков формирования образного мышления и до современного созна­ния человека, от первых его представлений о добре и зле и до величайших его духовных, нравственных, философских прозре­ний и обобщений, — в основе своей есть «деревенская», «земле­дельческая» культура Земли во всем единстве взаимообуслов­ленных проявлений этого понятия. И как бы она ни преобразо­вывалась, как бы ни «техницизировалась», по природе своей вся­кая истинная культура остается и останется «земляной», и в этом смысле — «деревенской». Иной она быть не может, пока сам че­ловек остается человеком».

Полагаю, что эту действительно философскую характерис­тику истории человеческой культуры трудно опровергнуть даже при нынешней эквилибристической казуистике в истолковании основополагающих положений бытия. Говорю это потому, что суждения нынешних «философствующих» демагогов прониза­ны вопиющим небрежением к подлинному постижению исто­рии культуры, потрясающей безграмотностью и снобистской де­монстрацией этой безграмотности. Ну, да Бог с ними, с этими постмодернистскими теоретиками а ля Курицын и К0, вернемся снова к Ю.Селезневу, его заветам «идти центральной дорогой правды» (статья «Чтоб и для души было»).

От первых своих статей, получивших большой резонанс в литературной жизни 70-х годов («Если сказку сломаешь», «По­эзия природы и природа поэзии», «Иванушка-дурачок в век кос­моса», «Красота спасет мир»), до статей и книг, созданных на взлете творческой зрелости (книги «В мире Достоевского», «До­стоевский», «Мысль чувствующая и живая»), Юрий Селезнев ощущал себя истинным ратоборцем на поле отечественной сло­весности. Он был критиком-бойцом, великим полемистом, но полемика его ничего общего не имела с мелкими внутрицехо­выми сварами, коими грешили даже именитые тогда критики, нередко тратившие «зоиловский» яд на персональную борьбу с противниками. Нет, Юрий Селезнев был всегда далек от сведения счетов с тем или иным из оппонентов, он просто вступал в бой с глобальными идеями и явлениями, оказывающими рас­тлевающее влияние на наш образ жизни, надругательски попи­рающими наши идеалы, наши святыни. Перечитайте такие его статьи, как «Перед дорогою большою», «Новые пути неизбеж­ны, но...», «О чем спор?», «Слово живое и мертвое», или на­сквозь полемичную книгу «Глазами народа», увидевшую свет уже после смерти самого автора, и вы узреете, какая пропасть разделяет страстный полемический пафос Ю. Селезнева и мел­кие передрязги нынешних полемистов от критики. А увидев это коренное отличие критического метода Ю. Селезнева от бойкописаний критиков наших дней, вы воочию убедитесь, как страшно низко пал уровень литературно-критического мыш­ления в нынешнее смрадное время.

Кажется, лет пятнадцать назад, а то и больше известный в свое время функционер от критики, а ныне главный редактор журна­ла «Знамя» Сергей Чупринин (к слову сказать, начинал он и «раз­вивался» в то же время, что и Ю. Селезнев) написал книгу «Кри­тика — это критики», в которой он ухитрился даже не упомянуть имени Ю.Селезнева, но сложить панегирики покойным ныне А. Макарову, М. Щеглову, И. Дедкову, В. Турбину, Ал. Михайлову и здравствующей пока критической компании — от А. Туркова, Л. Аннинского, А. Бочарова, И. Золотусского, Ст. Рассадина, Е. Си­дорова до Н. Ивановой, Вл. Новикова, А. Мальгина. Нет нужды до­казывать, что чупринйнская иерархическая классификация кри­тиков, как и его примитивно-предвзятые характеристики целей и задач критики, которые он озвучил в своей книге, полностью опрокинуты временем и практической невнятицей литературно­го процесса последних лет: все или почти все герои чупрининс-кой книги (как и сам Чупринин) перестали играть какую-то за­метную роль в нынешней критике, потому что... Впрочем, не буду объяснять «почему» (тут мне пришлось бы и самому исповедо­ваться), но смею предположить, что доживи до наших дней Юрий Селезнев, он и теперь бы оставался в рядах самых действенных, влиятельных подвижников русской литературы, не оставив, по­лагаю, и критического поприща, ибо, еще раз повторюсь — он был прежде всего критиком, критиком милостью Божьей, критиком- провидцем, как никто осознавшим свое высокое призвание «су­дить от имени времени и общества, с точки зрения потребностей его духовного, нравственного развития».

Да, я согласен с Сергеем Лыкошиным, подметившим в сво­ем превосходном, на мой взгляд, очерке «Селезнев» («Образ», 1996, №3), что Юрий Селезнев был «предопределен мощной ду­ховной природой» к исполнению роли национального вождя, что ныне, в годы повсеместного разрушения и безвольной апа­тии народа, селезневский огромный дар политика и идеолога сыграл бы свою исключительную роль, не допустив к «вождиз­му» карьеристов типа его однофамильца (имею в виду Генна­дия Селезнева) и других многоговорливых функционеров. Но еще больше я согласен с другим лыкошинским замечанием:

«В статьях и книгах Юрия Селезнева рассеяно драгоценное познание русской жизни. Открывая читателю Тютчева и Чехо­ва, призывая хоть к юбилею вернуться и прочитать хорошо за­бытую «классику», Селезнев показывал неотразимо заворажи­вающее новое в хорошо известном, открывал смысл, умело и ста­рательно скрываемый прежде горе-предшественниками». А по­тому — добавлю от себя — Ю.Селезнев всегда способствовал тор­жеству лада в отечественной словесности.

И я глубоко верю, что обязательно наступит время, когда но­вое поколение русских патриотов — подлинных, а не тех, кто напялили нынче на себя патриотические маски для осуществ­ления своих амбициозных целей — непременно вернется к стра­стному завещанию-утверждению Юрия Селезнева: «Личность начинается не с самоутверждения, но — с самоотдачи, с самоог­раничения, с самопожертвования ради другого. Но в том-то и «диалектика»: через такого рода отречения, через отказ от ин­дивидуалистического эгоцентрического «я» человек из индиви­дуума перерождается в личность».

Да будет так !

2004 г .

Николай Кузин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"