На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Литературная страница - Критика  

Версия для печати

«Есть пока у людей своя Родина…»

Слово о новой книге Владимира Молчанова «Как богата судьба»

Литературная судьба – это развитие дарования. Творческий опыт известного российского поэта Владимира Молчанова – яркая тому иллюстрация. На заре поэтического поприща, когда уже ощутил особо острое желание молвить слово, он написал:

Есть пока на земле поэзия –

Значит, что-то святое есть.

В том же стихотворении он высказал другой опорный жизненный постулат.

Есть пока на земле любимые –

Значит, все-таки искренность есть.

И ещё одно, наиболее значимое и всеобъемлющее:

Есть пока у людей своя родина –

Значит, есть

Человек на земле.

Пожалуй, сказанное в юности стало преимущественными творческими темами, развивать которые довелось Молчанову на долгом, прямоезжем и холмистом творческом пути. Усаживала его за письменный стол вера в мобилизующее и облагораживающее душу слово. Поговорим, как это у него сладилось.

Весь «избыток вдумчивого детства» (Юрий Кузнецов) встаёт перед глазами поэта и оказывается вплетённым в его образный строй:

В селе мы были бедняки,

На стук не замирали

И на засовы да замки

Дверей не запирали.

Пожалуй, смысл этих строк не в социальном положении, а в той доверительной, открытой ситуации, в простоте, незамутнённости и беспорочности нравов, которые по душе повзрослевшей музе поэта. Сельские корни – это ранняя и взыскательная жизненная закваска, единение с речкой и лесом и трепетное отношение к земле-кормилице.

Куда б судьба ни завела,

За что бы ни был я в ответе –

О том, что родом из села.

Пишу я с гордостью е анкете.

 Многое может перемениться в судьбе, но хмельной настой весеннего пробуждения, распахнутость души просторам – всё это остаётся с человеком до смертного часа и служит источником поэтического вдохновения. «А я ведь крестьянской породы», – повторяет автор.

Обратимся к цельной и колоритной книге Владимира Молчанова «Другие времена». Это те времена, когда зрелость пристально всматривается в былое. Всматривается и упоенно предаётся лирическому осмыслению юных лет:

Я сижу у окна, отчий край вспоминая,

Мамин голос и взгляд, как во сне,

А пластинка поёт то про волны Дуная,

То про брызги шампанского мне.

И опять и опять память губы мне сушит,

Учит самым святым дорожить.

Как же чутко могла мама музыку слушать,

Как умела счастливою быть.

Какая щемящая боль и тихая радость – вспомнить уже не услышимый мамин голос и мамин взгляд! Вроде немудрёные слова в стихотворении, но в них – поэзия. В такие минуты человек просветлённо преображается, в нём просыпается самое сердечное, духовное и одновременно высокое покаянное чувство. Память «учит самым святым дорожить». И это не риторика. Владимир Молчанов во всех стихотворных сборниках обращается к самому святому: к семейным корням, отчим традициям.

У судьбы человека – одно направление. Недавно был молод и на мир смотрел широко раскрытыми глазами. А сегодня зрелость приблизилась вплотную и уже радушно обнимает за плечи. Человек ещё устремлён вперёд, но отчего-то появилось нетерпеливое свойство оглянуться на самого себя:

И снова я вспомнил родимый свой дом

Где детство промчалось счастливо,

Где рядом с берёзкой под нашим окном

Смеялась плакучая ива.

Знатоки поэзии сразу вспомнят эти строки из песни «Плакучая ива» и сходу назовут автора – Владимира Молчанова, недавнего руководителя областной писательской организации, часто выступающего со своими стихами перед разнородной аудиторией, в которой стар и млад завороженно вслушиваются в рифмованные строки поэта.

Этим выступлениям несть числа. Мне особенно запомнилось пребывание Владимира Молчанова в Алексеевке далёким августовским днём 1984 года. Одна из его встреч с читателями состоялась в типографии. Пожилые полиграфисты и молодые печатницы, облокотившись о стопки бумаги, внимали стихотворному повествованию об истории юного музыканта, самозабвенно осваивавшего баян:

Садилось солнце за лугами,

Жгли у реки друзья костёр,

А я учил с басами гамму

Остервенело – до мажор.

Слушателей подкупали сказовая интонация, чем-то напоминавшая «Василия Тёркина», житейская ситуация в семье подростка, изложенная рифмой, доверительная манера автора, без всякой рисовки читавшего свою поэму «Баян». То-то было аплодисментов, расчувствованные девчата поднесли молодому и симпатичному гостю полевые цветы, завалили его вопросами. Все, что было прочитано автором, они восприняли сердцем и согласились, что:

Выходят песни из народа

И возвращаются в народ.

Тогда ещё не была написана «Плакучая ива» – сплав аллегории и олицетворения. Но она стала своего рода талисманом на литературном празднике «Удеревский листопад», проходящем в Алексеевке ежегодно в начале октября и приуроченном ко дню рождения поэта и мыслителя Н. В. Станкевича. Когда уже каждым желающим прочитаны стихи собственного сочинения, когда отзвучат похвальные слова организаторам, когда уже чарка за столом всё более роднит собравшихся, взоры обращаются к Владимиру Молчанову. Баян предусмотрительно стоит рядом с ним.

Тут мы отметим ещё одну творческую сторону поэта – музыкальную. Он привычно распахивает баян, для пробы пробегает пальцами по кнопкам. Первой исполняет «Плакучую иву». Её подхватывают. Затем подхватывают всё, что положено им на музыку:

Засыпал снег стремительно

Всю улицу уже.

И как-то удивительно

И сердцу, и душе.

Поют по памяти, на слух. Между тем песенные сборники Владимира Молчанова разошлись по Белгородчине. Их три: «Звезда вечерняя», «Белгородские улицы», «Защити меня, любовь». Правда, до Алексеевки дошли малым тиражом. Как бы то ни было, песни Владимира Молчанова в том кругу звучат пусть не совсем согласно, зато объединяюще увлечённо, с просветлённым, снегопадным настроением...

Доводилось видеть глаза юных слушательниц, когда Молчанов начинал читать стихи о любви. Заметно, что им впечатляюще передавалось это пылкое, всепоглощающее чувство, наполненное самыми разными нюансами и эмоциями. Как одержало победу над сердцем поэта, так и не отпускает в ранних и поздних сборниках:

Но я звоню, звоню тебе, как прежде,

Я не гашу в душе своей огня,

И берегу на отклик твой надежду,

Покуда есть надежда у меня.

Сопутствующие мысли и ощущения выражены по-своему и залетают в «окошко» думающего читателя.

И нежность в сердце врезалась

И вспыхнуло волненье,

кода лирический герой увидел идущую навстречу любимую. Первая ли встреча, очередная или после разлуки, но во всех стихотворениях волнующее чувство автор обращает к прекрасному:

Во мне сегодня воскресенье

Быть может, первое в судьбе,

Во мне сегодня воскрешение

Давнишней думы о тебе.

Так же возвышенна мелодия ожидания:

Ты однажды придешь, красивая,

И собою заполнишь все.

При встрече от радости «станет в комнате светлее», «обовьют мне тонко шею твои радостные руки».

Давно известно, и автор напоминает о том, что любовь – пульсирующее чувство, непредсказуемая стихия, которая пленительную радость сменяет на ревнивую горечь. Весенняя пылкость чередуется с сентябрьской мудростью, что естественно для человеческой натуры. Лирический герой Владимира Молчанова, словно нравственную заповедь, произносит:

Любимая! Верую я

Всем светом души, всею болью –

Любовь неизменна моя.

Останется вечно со мною.

В зрелые годы угол авторского зрения шире:

Ты, как мечта, что песенна,

Как говорили встарь,

С тобой и в грусти – весело,

С тобой светло и в хмарь.

И совсем по-рыцарски звучат слова прощания лирического героя:

Нет, не создам затора я,

Я paд и так,

Что был твоей оперою

Один хоть шаг.

 Во многих стихотворных книгах поэта вызревает пронзительная минута тишины (один из сборников так и называется «Минута тишины»). Сквозь накипь времени на поверхность памяти выходит горестно-приметное:

Свой ритм нарушила природа,

И в этом не ее вина.

Четыре года

Время года

В стране моей одно – война.

Тут уже речь не о пережитом (Великая Отечественная отгромыхала до рождения Владимира Молчанова). Думы о прочувствованном. О том, что укоренилось, врачует и поддерживает наш дух. Для русского человека доблесть защитников и слава Отечества многое значат. Перечитаем поэму «Поле русской славы» Молчанова – и убедимся в этом.

Это память поколений, которая в свое время подвигла Михаила Лермонтова, появившегося на свет через два года после Отечественной войны 1812 года, написать патриотическое «Бородино». Та же властная сила увлекла другого человека, осознавшего свой долг, когда пороховой дым баталий давно развеялся, – Льва Толстого, создавшего эпопею «Война и мир». Они ведь не были ни участниками, ни свидетелями жертвенных событий. Вот и в стихи Молчанова вошли доблесть предков и гордость внуков.

Снова найдём опору у русского поэта Юрия Кузнецова, сказавшего: «Выходя на дорогу, душа оглянулась»... У Владимира Молчанова та же стезя, идёт по ней, а видит – далеко назад.

Былое в сердце не остыло,

Оно живёт во мне всегда.

Как хорошо, что это было,

Как жаль – не будет никогда…

Притом лирический настрой позволяет хорошо замечать бытовые детали. Душа вглядывается. Не очерствевшему взгляду поэта в, казалось бы, обыденной ситуации видится прекрасное и возвышенное. Вот на перроне среди людей, томящихся в ожидании поездов, девочка кормит голубей. Автор замечает безразличие окружающих. Между тем реальность происходящего ему видится в таком свете:

Не понять толпе, как не силится.

На девчонку бросая взгляд,

Что не голуби, как ей видится, –

Это ангелы к ней летят.

Подкрепляя символическое видение, Владимир Молчанов дополняет: «Сам Господь узрел – в это верится».

Мы вчитываемся в эти поэтические строки, мысленно всматриваемся в своё сердце и обращаем взгляд на небеса. Прозревая, начинаем задумываться о святости добросердечия, соучастия и сопереживания. Вспоминается картина Н. Ярошенко «Всюду жизнь», на которой женщина в стеснённом пространстве – в окне вагона придерживает ребёнка, и тот радуется птичкам-голубям, подбирающим на вольном перроне хлебные крошки. Глаза малыша светятся. И мы представляем, будто ангельская душа встретилась с посланцами небес.

Однако поэт не может жить, оборотясь только в прошлое. С той же заинтересованной пристальностью всматривается Владимир Молчанов в сегодняшнее состояние души. Другие времена, и слова иные:

И бреду я, и бреду я наугад.

Белым снегом заметепило мой сад.

Не заметил, как добрёл я до седин.

Как погасли красны солнышки рябин...

Зимнее настроение теперь не покидает автора даже весной:

И солнышко светит, не грея,

В продрогшем весеннем лесу.

Прежде, в молодые, подгоняемые сердцем лета, весенний лес не казался продрогшим, а солнышко укрепляло предчувствие обновления. Теперь же взгляд – умудрённый, по-другому воспринимает состояние природы. Оно лишь внешняя канва, фон, на котором заметен драматизм зрелости:

На душе непогода и слякоть.

Наливаю в бокалы вино.

Мне бы впору сегодня заплакать,

Только я не могу всё равно.

«Вот и настал мой полдень светлый», – не сетует, но и не радуется поэт, замечая: «Жизнь стала строже и ясней», «Принимаю решенья не сразу», «И, как в юности ранней, влюбиться безрассудно уже не могу».

 ...Каждому из нас предопределено дожить до почтенного возраста и удивляться, как быстро летит время. Но лишь поэт в эту пору выразит смятенное настроение проникновенными словами:

Вот и возраст осенний,

Будто лист на плаву.

Каждый день, как последний,

На земле я живу

 Вспомним хрестоматийное есенинское: «Я теперь скупее стал в желаньях. Жизнь моя, иль ты приснилась мне?». Да, возрастные судьбы повторяются, и осень жизни становится предметом поэтического осмысления, но каждое поколение осознаёт это по-своему. Своё слово сказал и Молчанов.

«Полдень светлый», «возраст осенний» – время зрелости и мудрости, способности глубже, с позиций гражданина осмыслить всё, что совершается вокруг. Ведь наступили другие времена в Отечестве. Вызрели иные общественные настроения, многими овладел вирус индивидуализма. И поэт не может остаться равнодушным свидетелем перемен:

Гудят, напрягшись, вены,

Прощай, моя страна.

Дурные перемены,

Другие времена.

Нет, нет! Автор не торопится за кордон и не машет стране с вагонной площадки. Эдакое ему и в голову не приходит. Он просто расстаётся со страной, в которой столько лет жил, испытывая душевное здоровье. Ушла эпоха, внутри которой ещё ощущает себя поэт, потому в его голосе заметна грусть, подобно щербине в постаменте из гранита. И это мучительное состояние, вносящее внутренний разлад, выливается в строки:

Ощущаю вновь потерю,

Сам с собой в ночи борюсь:

Настоящему – не верю,

А грядущего – боюсь.

Зыбкое гражданское общество, отсутствие в нем нравственных идеалов и патриотического настроения – вот что вызывает скитание духа, побуждает смотреть трезвее и горше иных. Злобе дня в последних стихотворных книгах Владимира Молчанова отведено немало страниц. В них стихи-раздумья и четырехстрочные притчи, пронизанные напряженным ожиданием:

Мы живем в запредельные годы,

Когда правит Россиею зло.

Время митингов вышло из моды,

Время дела еще не пришло.

Как человек, богатый запасом наблюдений над собой и другими, как чувствительный камертон общества, поэт своим беспокойным отстуком напоминает об утратах. Об утратах главного – корней национальной гордости и чувства собственного достоинства. Словно тысячелетнее историческое пространство заслонилось пеленой забвения, и потому, увы, сегодняшнее воровско-криминальное время с хлопотливой сумятицей и узенькими заботами о своем кармане выперло в эталоны жития. Как молвил классик: «Будто весь род русский вчера наседка под крапивой вывела».

Трудно не проникнуться удрученным умонастроением в обществе, насыщенном мелкими житейскими расчетами. Как невозможно не пропитаться запахом бензина, побывав полдня в авторемонтной мастерской. К тому же из недр общественной мысли восходит тезис о вечном бедствовании русского народа из-за своей легковерности и других свойств, декларированных еще в ХIХ веке Петром Чаадаевым. И в самом деле! Сколько же испытаний и горестных экзаменов нужно пройти, чтобы не допустить впредь ни революционного братоубийства, ни гайдаровско-чубайсовского ограбления?

В этом солнечном мире

Небосвод грозовой -

Владимир Молчанов взыскателен. Он не столь наивно и безоглядно оптимистичен, как полагалось бы в соответствии с публицистическим трафаретом. Многие из слагающих стихи, обличая нынешнюю зыбкость бытия, видят свет в конце тоннеля. Вера в будущее России – одухотворяющая вера. Но на чём она зиждется? Из поколения в поколение повторяем её как припев. И получается:

Рушится мирозданье,

Нам обещая взамен

Вечное ожиданье

Радостных перемен.

Этими строками поэт выражает душевную тревогу многих размышляющих сограждан, удручённых современным положением российского рода-племени. Но… Какая бы тревога не поселилась глубине души, а жизнь – это небо, вчера затянутое тучами, сегодня же подающее надежду солнечными просветами. В пору всеобщего безверия Владимир Молчанов, доверившись отблескам солнечных просветов, надеется всё же преодолеть боязнь грядущего. В одном из стихотворений пообещал: «Дом построю фасадом к заре». К утренней. Его веру укрепляет историческая память:

Три поля России, три поля России,

Как русские гордость, отвага и честь.

Три поля России, три поля России,

Никто нам не страшен, пока они есть.

Куликово, Бородинское и Прохоровское – поля России, символы нашей стойкости и национальной нерушимости. Они-то и рождают строки:

Но прошлое наше итожа,

Надежду душа затаит,

Что всё же, что всё же, что всё же

Россия опять устоит.

Примером служат и далёкие голоса классиков. В своё время Ф.М. Достоевский произнёс: «Я не хочу мыслить и жить иначе, как с верою, что все наши девяносто миллионов русских, или сколько их тогда будет, будут образованны и развиты, очеловечены и счастливы».

 …Припоминаю, как лет восемь назад мобильник высветил знакомый номер из Белгорода. Голосом Владимира Молчанова «трубка» промолвила: «Слушай!». В прочитанном стихотворении по сей день помню слова:

Становлюсь с каждым днём всё известней

Я в писательских узких кругах.

Эта самоирония – авторское отношение к себе, «дошедшему до седин». Это житейски-возрастная соразмерность. Известно, что Владимир Молчанов на рифмованные иронические строки большой мастак-импровизатор. Сюда следует приплюсовать прозаические миниатюры «Подозрительный чай» и «Приятного аппетита», в них – подмеченные автором забавные эпизоды из жизни творческих людей. Прочитав их, удивляешься, как причудливы излучины умственных будней. Мы, бывало, услышим байку, улыбнёмся и мысленно продвигаем судьбу вперёд. А он притормаживает – берёт на заметку.

Вот один из эпизодов с названием «Стихи натощак»: «Поэт из Курска Юрий Першин выступал в школе. Время было обеденное. Увлёкшись, он читал одно стихотворение за другим. Школьники слушали его подавленно, потеряв всякую надежду на своевременный обед. И вдруг из зала записка:

Дорогой наш товарищ Першин,

Ты прости нас за это, поэт,

Но стихи твои слушать не емши,

Нет здоровья на данный момент».

В приватной беседе Владимир Молчанов рассмеялся: «Это четверостишье я выдал экспромтом».

Поэт не пропитан чувством собственной значимости, некоего самолюбования, которые могли бы вызреть в человеке, хорошо известном в читающем мире Белгородчины и за её пределами. Он по-прежнему открыт для каждого и всех. Готов помочь любому пишущему и поддержать его. Он, более двух десятков годов возглавлявший областную писательскую организацию, по-другому не может. Заветом начинающим можно процитировать строки:

Не суетись и не спеши,

Чтоб строки были хороши!

Коль нет души – что хошь пиши.

С душой же словом не спеши.

Настала всё-таки пора объединить поэтические сборники в единое целое. Получилась ли содержательная, «мускулистая» книга под условным названием «Творчество Молчанова» или только мозаика? Послушаем автора. Его душевное и духовное состояние отчасти выражено в таких строках:

Мне говорят: «Поэт ты – не бог весть…»,

Считают, что совет дают полезный:

«В твоих стихах нападки есть,

Не любишь ты Россию, друг любезный…»

Не знаю, как мне пыл их остудить?

Я им скажу не ради слов красивых:

Могу в России власть я не любить,

Но не могу я не любить Россию…

 Две последние строчки – ключевые, они воссоздают самоощущение каждого мыслящего гражданина Отечества, который чувствует, говоря словами Рубцова, «самую смертную связь» с малой и большой Родиной. Но автор не отождествляет свои чувства с государством, с правителями. Они приходят и уходят, а отчая земля пребывает вовеки. Это чувство свойственно подавляющему большинству наших граждан – и в былые времена, и сегодня. Это так же естественно, как и то, что огонь горячий.

Не будет преувеличением, если скажем: в стихах Владимира Молчанова – живая мысль и искреннее чувство! В них убеждения – не заимствованные, а нажитые. Именно это свойство отметит сопереживающий читатель, закрыв последние страницы любого из сборников – «Родство», «Подснежники», «Моя фамилия», «Посвящение», «Стихотворения и поэмы», «Звени, осенняя строка», «Пришла пора…». При этом согласимся, что вышедшие из-под пера автора строки не позволяют сердцу очерстветь. Поэт пристально вглядывался и вглядывается в себя и вокруг. И, опираясь на чувства, истолковывает перемены в себе и обществе с нравственно безупречной гражданской позиции. С той позиции, которую Молчанов определил в юные лета и которые мы выделили в начале разговора. Получилась искренняя лирическая беседа с читателем – с глазу на глаз.

В этой лирике полно и живо проявилась личность поэта, поведавшего: «Я от судьбы не прячу взгляда». В этой судьбе – его страсть и горечь, его представление о силе поэтического слова, его утверждение возвышающих человека чувств, его сыновнее сопереживание судьбам Отечества.

 

На снимке: Поэт Владимир Молчанов.

Анатолий Кряженков (Алексеевка Белгородской области)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"