На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Литературная страница - Критика  

Версия для печати

Светлое лето

Очерк

Напомним: на исходе текущего года – 26 декабря – исполнится 115 лет со дня рождения Евгена (Евгения Павловича) Плужника. Уроженец края Воронежского стал классиком украинской литературы двадцатого столетия. Всего лишь десять лет ему выпало поработать на ниве славянской словесности. В тридцатые годы он был незаконно осуждён и умер в лагерном лазарете на Соловках.

Спустя десятилетия, слово Плужника зазвучало вновь -  как на украинском, так и на русском языках. «Русское воскресение» уже знакомило читателей с переводами стихотворной лирики, романа «Недуг», пьесы «На дворе, в предместье». Продолжим также «путешествия» в биографию поэта, прозаика, драматурга, которого стоит «не просто читать, но и перечитывать неоднократно».

 

 

Кантемирянин – так подписывал Плужник свои ранние стихи, печатаемые в киевских газетах и журналах. Литературным именем-псевдонимом он означил место своего рождения: слободу Кантемировку Богучарского уезда Воронежской губернии.

Сегодня, конечно, Кантемировка уже не та, какой её впервые увидел отец поэта Павло Плужник, сын Василия – крестьянина Полтавщины. Из прославленных великим Гоголем краёв в переселенцы подался парень не от хорошей жизни, как желалось – за лучшей долей. Тогда, на исходе девятнадцатого века, безземельные малороссы - украинские мужики охотно ехали на родючие воронежские чернозёмы. Шли не сиротской дорогой, а торным шляхом. Когда-то путь в эти степи прокладывали предки-славяне. Селились, мирно обживали края. Порой вынуждали их и за меч браться, чтобы отстоять землю Русскую. Под вражеским натиском покидали ставшие родимыми места и вновь выступали в поход, чтобы «испити шеломом Дону». Во времена поближе к нам уже московские государи заселяли тогдашние украины-окраины как северными русскими крестьянами, так и козаками-черкасами из Малороссии. Работных рук ждала земля, её пока хватало – вольной, свободной. Но пахарь выходил в поле и с оружием, чтобы защищать российские пределы от набегов кочевников. Вот и нарождались в степных просторах под сенью верб у родниковых криниц слободы (от слова – свобода), сёла и хутора, населяемые крестьянами-воинами – составившими Острогожский казачий слободской полк.

Тут и нынче, спустя столетия, ещё жив чисто украинский Верхний Киев с прямыми потомками Кобзаря – Тараса Шевченко. Говорят, что старики здесь сберегли истинную певучую «мову», такую исконную речь нынче не услышишь даже в столичном Киеве. А рядом русские Лебедь-Сергеевка, Татарино, в которых сохраняется звучный «московский» говор. В сельском дворе, на слободском майдане южной воронежской стороны на равных пели и, к счастью, по сей день поют о Днепре широком и о батюшке тихом Доне.

В этот благословенный простор полтавчанин Павло Плужник прибыл в числе переселенцев поздней волны – во второй половине девятнадцатого века. Приехал сюда – и как домой попал. Схожая бескрайняя степная даль, садик вишнёвый возле хатки белой, головки цветущего подсолнушка красуются за лозовым плетнём, до боли знакомый запах кизячного дыма расстилается над лугом, а в разговорах слышится родимое слово. Даже слободские ярмарки под стать Сорочинской, какую уже увековечил знаменитый земляк. В текущий день старинная энциклопедия скупо сообщает, что только в Богучарском уезде, а это воронежская грань с областью Войска Донского и Слободской Украины, бывало ежегодно 118 ярмарок, денежный оборот которых составлял до четырёх миллионов рублей. А через Кантемировский элеватор ежегодно отгружалось свыше полутора миллионов пудов хлеба по Юго-Восточной железной дороге. Так что – торговое дело здесь по значимости ненамного уступало хлебопашескому. Торговое-то и забрало в свою круговерть сельского паренька. Нанялся на работу в воронежскую фирму, которая закупала шерсть и продавала готовое сукно. Поставляли товар крестьяне воронежских уездов – Богучарского и Острогожского, а также харьковского – Старобельского. В здешней холмистой степи по горам-долам ходили «шуба да кафтан» – отары овец тонкорунных пород: английской, испанской и своей острогожской «михновской», которую знали и ценили чабаны по всей России.

Павел Плужник довольно быстро выбился в приказчики, что по тем временам означало и «в люди». Крестьянский сын стал уполномоченным представителем фирмы по югу губернии. На постоянное жительство обосновался при железнодорожной станции Кантемировка «в громадной слободе» Константиновка с населением в пятнадцать тысяч человек и с 2500 отдельными хозяйствами.

*  *  *

Чудом сберёгся снимок: сад, в тенистой беседке отец с сыновьями. Эта старинная кантемировская фотокарточка – как окошко в десятые годы минувшего двадцатого столетия, как документальное свидетельство о семье Плужников.

Тато, как зовут отца в украинских семьях, уже в летах. Наверное, не для фотографа, не по случаю на главе семейства добротный пиджак, белая рубаха – ведь не бросается в глаза, незаметно, чтобы отца стесняла одежда. Суровое лицо обрамляет ровный купеческий оклад бороды. Бросил вроде усталый взгляд в сторону.

Можно поразмышлять. За спиной у человека уже немалые прожитые годы. Приехал он сюда парубком, возможно, в одной свитке. Но сметлива голова на плечах, руки – по-крестьянски крепки и жилисты, они, всмотрись в снимок, и сейчас, в возрасте, спокойно, уверенно лежат на колене. Жил, трудился – так вот и стал уважаемым Павлом Васильевичем.

Жена встретилась здесь, на воронежской стороне, дочь купца. Её нет на фотокарточке, уже нет и в живых – молодую свела в могилу не вылечиваемая в ту пору чахотка. По нынешним меркам семья Плужников была большой. Говорят о восьми детях. Известны нам имена шестерых. Сестры Анна и Мария отчего-то не попали в этот мужской круг, а братьев видим на снимке.

Рядом с отцом Георгий. Привычен его плечам костюм-тройка. Щегольски сдвинута набекрень шляпа. Избочил по-девчоночьи кокетливо красивое лицо, небрежно закинул ногу за ногу и как бы чуть приобнял батяню. Особняком, на отдельно стоящей лавочке сидит старший, Иван. Усы, студенческая бородка. В форменной фуражке, указывающей на принадлежность к Киевскому политехническому институту. И дума на его слишком серьёзном лице запечатлелась – о чём-то дальнем, уже не домашнем, уже не кантемировском. Облокотясь на деревянное перильце, старается улыбнуться фотографу «высокий да стрункый» учащийся Таганрогского технического училища Василий, он тоже вот-вот примерит в Киеве студенческий картуз.

К отцовскому колену прильнул, опёрся спиной самый младший, – Евгений. Он ещё ребенок, ещё с детской непосредственностью любопытно вглядывается в объектив фотокамеры и занят лишь одним: как не моргнуть глазом, когда «вылетит птичка», как не шевельнуть головой, чтобы карточка вышла хорошей. Когда семья лишилась матери, Евгению в тот горестный час исполнилось только семь лет. На фотографии он постарше, школьник, а, возможно, уже и гимназист.

Материнские обязанности взяла на себя дальняя родственница – женщина одинокая и немолодая. Так что – доброта и сердечная привязанность не покинули дом. Больше всего теплом и вниманием, конечно, старались окружить младшенького.

Сестры тоже учились. Анна Павловна уже студентка медицинского факультета Харьковского университета.  Отец не жалел денег, чтобы дети получили хорошее образование.

Есть ещё фотография: в том же кантемировском саду летним днём за «саморобным» неокрашенным деревянным столом, но на гнутых лакированных «венских» стульях сидят втроём – отец, самая старшая дочь Анна-Ганна и меньшой Женька. У Павла Васильевича в руке свёрнутая газета. Анна в строгом белом платье «до пят», тёмные густые волосы венком обрамляют голову. С виду она уже не сельская учительница, но ещё и не студентка. Возможно, это так и есть. Лето 1905 года. Анна рассчиталась с работой в селе Масловка Бобровского уезда. Она могла рассказывать о примечательном поместье помещиков Звегинцовых. Донские песчаные земли превратили в зелёный сосновый рай. Разбили виноградник. Хозяйка имения Мария Александровна, урождённая Казакова, выводила новые сорта роз и жасмина. А в зимнем саду растили пальмы. Знаменитый конный завод, скот и домашняя птица лучших пород. Венчал село пятиглавый Никольский храм, красивейший в Воронежской губернии. В земской школе, в которой Анна учительствовала, на занятия являлось больше ста крестьянских ребятишек.

Впрочем, Павел Васильевич всё у Звегинцовых видел сам. Его больше интересовали новости из Харькова. Туда, в приёмную комиссию университета, дочь отвезла документы. Там выдержала экзаменационные испытания и была зачислена студенткой медицинского факультета. Потому так приосанился гордо отец. А дочь ещё не привыкла к новеньким модельным туфелькам, к браслетику на руке,  которыми горожанки щеголяют. Братишке Женечке так понравился гостинец – широкополая шляпа-панама, что он её даже в садовой тени не захотел снять, как приросла к голове, прикрыла его большие уши.

Что интересно, не ведай, что перед тобой фотография из начала двадцатого века, можно легко её переместить в наш текущий двадцать первый. Схожую картину – родные в саду – легко увидеть в сегодняшней Кантемировке. Даже в одежде не отметишь различий.

Евгений, видимо, по стопам старших дома, в Кантемировке, закончил начальные классы. А дальше ему пришлось попутешествовать по окрестным городам и весям. Когда отец отвёз его в Воронежскую гимназию, вкусив самостоятельность, мальчишка распорядился ею своеобразно – зажил жизнью, какой желалось. Занятия посещал «как схочу», те, к каким душа лежала – литературу и историю, а с уроков физики и математики сбегал. Добрался к книжным залежам в библиотеке, запойно читал то, что нравилось, под рукой – любимые конфетки. Чем не благодать! Да только вскоре вызвали родителя в гимназию и посоветовали забрать хорошего, спокойного и учтивого хлопчика, «безобидного и тихого, как осенний в безветрии лес». Раз упорно пропускал уроки, то экзаменовать его не смогли.

Меньшой обычно в семье самый любимый. А тут ещё сирота. Как его наказывать? Отправили на учебу в ближний к Кантемировке город Богучар. В этой гимназии чуть попозже будет учиться казачонок Миша Шолохов, чьи первые книги великого «Тихого Дона» Плужнику доведётся перекладывать на украинский язык. Но и в Богучаре, под боком у отца, Женя опять-таки надолго не задержался. В уездном городишке заимел на всю оставшуюся жизнь ещё одну страсть – к кинематографу. Перевели его в Ростов или по другим сведениям в Бердянск, где гимназиста нарядили в особую казачью форму. Щеголял он теперь в чёрных штанах с белыми лампасами. И тут, в новом кинотеатре, Женю радостно встречала – «О! Плужник!» – знакомая казачья «вольница». Компания лоботрясов схоже перебиралась с одного места учёбы на другое.

Заканчивал восьмилетний курс классической гимназии Евгений уже в другом воронежском уездном городке Боброве на двадцатом году жизни. Нельзя сказать, чтобы повзрослевший гимназист без пользы протирал ученическую скамью. Старшеклассник Плужник  глубоко изучал отечественную и мировую литературу, историю. Летом отец часто отправлял детей на родную ему Полтавщину. Там, в домашних библиотеках, охочий к чтению Евгений открыл для себя мир украинской литературы, в которой вскоре придётся утверждаться ему самому.

Ещё в Боброве, «в гимназии, где грыз науку» по примеру одного длинноволосого гимназиста, который «в стихах со скуки набил руку», Евгений тоже завел заветную тетрадь.

…долго я над рифмою в потуге

Корпел. И не без зависти страдал;

Какие муки он мне передал,

Не пожелаешь ни врагу, ни другу!

Пётр Чалый (Россошь Воронежской области)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"