На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Интервью  
Версия для печати

"я молился и уже не чувствовал боли..."

Беседа с Владимиром Михайловичем Реутовым о событиях чеченской войны

Война в Чечне страница не только новейшей политической истории России, но и новая глава в истории русской святости, мученичества за веру, явленного и убитым священником, и попавшим в плен солдатом, что предпочел страшную смерть отречению от Христа. Это также и многочисленные новые знамения небесного заступничества, о многих из которых уже сообщалось в православной периодике.

События, о которых пойдет речь, произошли в конце первой чеченской войны. Владимир Михайлович Реутов - уроженец и житель Грозного - добрался в те дни до родного города с тем, чтобы найти среди руин, бывших когда-то его домом, документы, потерянные при бомбежке в декабре 1994-го. Художник, чьи работы экспонируются на выставках в Москве, Италии, Германии и других странах, до войны он преподавал в Грозненском училище искусств.

- Я до войны помогал казакам, - вспоминает Владимир Михайлович, - ходил с ними на сборы каждое воскресенье В храме Михаила Архангела был тогда настоятелем отец Сергий из Пятигорска, он приходил ко мне в мастерскую и мы много беседовали о Боге, смысле жизни, о назначении художника, смотрели книги Поначалу, при Дудаеве, нас не притесняли, потом все обострилось, стали красть русских, убивать, девушек насиловать Мы детей в школу одних уже не отпускали. Началась война. Во время очередной бомбежки от моей мастерской в Грозном ничего не осталось, дом, где мы жили на Катаяме, тоже был разрушен и разграблен. Мы перебрались к бабушке, прятались в подвале от бомбежки, потом подвал завалило. Спустя несколько дней, нас спас Красный Крест. При помощи Аушева организовывали автопоезда, чтобы вывозить стариков, беженцев - всех, кто не мог уйти Нас вывозили на автобусах, по дороге некоторые автобусы были расстреляны из орудий, один из них уничтожили на наших глазах.

Чудом выбравшись в ту страшную зиму из Грозного, семья Реутовых - Владимир Михайлович, Ирина Львовна и двое детей Дима и Юля - после множества мытарств обрела пристанище в Ярославле, где Владимир Михайлович устроился на работу в школу. Но отсутствие документов создавало неразрешимые трудности. Пришлось художнику во время отпуска пробираться в Грозный, но среди развалин мастерской ничего откопать не удалось. Сама попытка таких раскопок, едва не стоила Владимиру Михайловичу жизни - он едва не подорвался на мине.

- Я раскапывал там, потом смотрю, на чем сижу... Пригласил саперов, они мне говорят. "Уходи, здесь все заминировано и снайперы работают".

Все неслучайно в жизни верующего. Неслучайно и то, что, проработав еще год в Ярославле, выдержав аттестацию и став учителем высшей категории, Владимир Михайлович не смог преодолеть бюрократические препоны и выправить документы себе и жене. Это вынудило его снова рисковать жизнью, снова пробираться в Грозный.

- Я так обрадовался, когда у бабушки увидел свои книги, которые успел когда-то перетащить из мастерской: Серафим Саровский, Сергий Радонежский, альбомы, открытки. Восьмого августа снаряд попал в комнату бабушки, прямо в угол, где она лежала. Слава Богу, мы остались живы.

С этого момента явные свидетельства небесного вмешательства следуют один за другим.

- Есть уже было нечего, картофель, привезенный мной из Ярославля, мы уже весь съели, деньги только на отъезд остались, я не мог больше их тратить, даже хлеба бабушке не мог купить. Надо было уходить.

Грозный тогда был почти полностью в руках боевиков. 11 августа в районе Голубинского сада, около реки Сунжи, расстреливали русских.

- Солдат или просто русских? - пытаюсь уточнить я.

- Русских! Могли и меня поймать и расстрелять. Они просто русских хватали и расстреливали. И уже было страшно оставаться в этой зоне, хотя меня там чеченцы хорошо знали - в доме, в котором я находился с бабушкой, жил директор Музея изобразительного искусства, он меня знал по работе. Благодаря ему, нам и муку, и медикаменты приносили чеченцы, но оставаться было опасно...

12 августа я попытался выйти из Грозного, пройти дворами, но началась перестрелка, идти стало невозможно, отсиживался в развалинах. Когда стемнело, пошел окольным путем. Иду, а сам все время про себя молитву читаю. Пробираюсь закоулками и вдруг слышу, женщина мне кричит: "Не ходи туда, там снайпер!". - А впереди меня какой-то мужчина уже далеко ушел, я его пытался догнать, потом вижу - он лежит на дороге... И тут выстрел, я прижался к стене, чудом ушел из под прицела. Откуда-то вывернул автобус, остановился. Я хотел вскочить, а там боевики. Ноги у меня вдруг стали ватными, пакет из рук выпал. Они мне кричат: "Ну, что ты, давай быстрей!" - А я стою и с места не двигаюсь, что-то меня не пускает. Так они и уехали, а я вернулся. А потом увидел этот автобус взорванным на обочине...

"Господь хранит пришельцы", - вспомнился мне по ходу взволнованного рассказа Владимира Михайловича стих псалма. Дальнейшие события стали еще более яркими подтверждениями этих слов:

- На следующий день я опять пытался пробраться в мирную зону за продуктами, но ничего не смог раздобыть. Хотел вернуться другим путем, но меня что-то заставило пройти мимо храма нашего, разбитого уже. Захожу во двор - вижу гору капусты! Свежей! Сразу же узнали меня там, как прихожанина - бери, сколько тебе надо, приходи еще, надо, чтобы все разобрали. Вот этой капусточкой мы с бабушкой и питались.

При воспоминании о "капусточке" в глазах у Владимира Михайловича блеснули слезы. Что там сегодня на месте храма, живы ли его настоятель, священники, причет, прихожане? Владимир Михайлович не знает, как не знает и о судьбе большинства из своих земляков.

- Федеральные войска были разбиты, кругом были брошенные танки. Все чаще заходили разговоры о штурме Грозного, бомбежках. Каждую ночь шел бой между федералами и боевиками, а днем город бомбили российские самолеты, хотя русских в городе было полно, всюду трупы валялись, никто их не убирал...

И снова в памяти вспыхивают библейские пророчества, читаемые Великим Постом: "Господь выходит из жилища Своего наказать обитателей земли за их беззаконие, и земля откроет поглощенную ею кровь и уже не скроет убитых своих" (Ис. 26,21).

- Нам удалось выйти из Грозного только 18 августа, все было перекрыто. Мы перешли Сунжу у блок-поста боевиков, у меня проверили паспорт, еще была чеченская прописка. Стояла бабушка. "Мы его заберем на проверку. Она говорит: "Нет, не дам". "Куда ты идешь?" Я говорю: "Мне на Катаяму надо". "Ты иди, она не пойдет. Иди, пока мы тебя не шлепнули". И я пошел.

Владимир Михайлович подробно вспоминает этот извилистый путь через памятные ему районы, поясняя, какие из них были в руках боевиков, какие занимали тогда российские войска. Рассказ его порой сбивчив, да и может ли он быть иным?

- Перехожу дорогу на развилке - здесь я, там федералы, а туда, чуть подальше - метров 500, уже боевики. Я не могу преодолеть эту развилку, на полпути остановился, меня тянет что-то назад! Думаю: "Там дом, если начнет снайпер работать, прильну к его стенам до темноты". - Потом смотрю - кювет, думаю: "Проползу". - Двинулся дальше, и только до забора дошел, на меня сразу автомат наставили. Затащили в дыру в заборе, в дом завели, тут же раздели, сняли брюки, даже кеды - подметку оторвали, посмотрели, нет ли чего... Потом повели дворами частных разбитых домов в четырехэтажное здание, завели на первый этаж. Там, прямо на ступеньках, сняли часы, сумку вытряхнули, деньги забрали, паспорт... У меня сохранился билет ярославский, они давай допрашивать. Я говорю: "Ребята, я приехал пенсию оформлять". - "А в Москве что ты делал?" - Говорю, что там живет свидетель, необходимый для того, чтобы в "собес" подать на пенсию. Они меня завели в другую комнату, полуподвальную, с решеткой на окнах, надели наручники и приковали к батарее. Пришел бородач, посмотрел и как ударит, потом стал бить, я потерял сознание. Когда пришел в себя, стал молиться Царице Небесной, Богородице, чтобы защитила, оберегла от напрасныя смерти... Потом пришли молодые парни в комуфляжной российской форме, только шеврончики чеченские, стали меня допрашивать. Я уже был весь в крови, еле стоял на ногах. Они говорят: "Мы тебе предлагаем признаться, что ты послан от федералов, сейчас документ сделаем и обменяем тебя на своих. Признаешься - будешь жить. Не признаешься - вон там, за окном, двое лежат, ты будешь третьим. Вознесешься, - смеются, - за пенсией туда". - А у меня с паспортом лежала фотография Иверской и маленькая иконочка Иисуса Христа, молитвы от руки переписанные... Я говорю: "Ребята, я художник, я учитель, я мирный житель. Ну, ездил я туда, мне нужно было собрать документы. Живу на Катаяме, улица такая-то". - Один на стене нацарапал мой адрес и стали они меня дальше пугать. Входит еще один, мощный такой, с дубинкой резиновой и как стал меня метелить... Я теряю сознание, чувствую, что уже все, умоляю Царицу Небесную: "Спаси, сохрани, защити". - Когда он меня оставил, пришли другие боевики, сели на полу, хохочут. Отшвырнули мои бумаги, иконки. Я думаю: "Все, конец". - С этих пор я был предан только молитве, произносил в уме, что на памяти у меня было, но больше обращался к Божией Матери: "Спаси и защити". - Потом один из них подошел ко мне - все это видится по сей день - пистолет в упор: "Даю тебе 10 минут. Не признаешься - все". - И ушел. Затем вернулся, ничего не говорит и я молчу, молюсь. Тогда он стреляет мне поверх головы, - а левое ухо у меня не работает с детства, и никто никогда не замечал, что у меня тугоухость, - и когда он стрелял, я развернулся, и звук оглушил меня окончательно, после этого я уже ничего не слышал. Кто-то приходил, что-то они мне говорили, но я только обращался к Царице Небесной, Пресвятой Богородице, с молитвой и уже не чувствовал боли.

Затем один парнишка начал мне что-то показывать. Я говорю: "Я не слышу". - Он мне кричит: "Я тебя знаю. Назови, кого ты знаешь из чеченцев!". - Я говорю: "Был такой Тимуркаев, директор Училища искусств, потом был директором культпросветучилища, я вел там курс выпускной, там были и чеченцы, и русские. Знал я и директора музея..." - "А балетмейстера ты знал?". - "Да, я с ним вместе получал звание Заслуженного работника культуры." - Он кричит: "Я тебя видел в училище. Ты там с художниками занимался". - Собрал мои бумажки, начал отмыкать наручники, а они не отмыкаются. Он и так и этак. Вот тогда я впервые за все это время подумал о смерти.

Собрал он мои иконки и повел меня. Я думаю: "Ну, пусть расстреливают". - Иду, молюсь. Вышли мы на первый этаж. Разбитые стены, лежит старик какой-то стонет, плачет. В другую комнату заходим, там трясется какая-то бабка. Провел меня дальше, там ванна среди развалин, наполненная водой. Он зачерпнул, говорит: "Умывайся". - Думаю: "Чистым хоть уйду". - Умылся. Он порылся, нашел какую-то рубаху? "Снимай". - У меня все красное, все кровью залитое - они крепко меня побили. Я переоделся, он меня вывел, сумку отдал и кричит: "Дорогу знаешь, обойди, потому что там федералы простреливают, а тут наши, еще раз можешь попасть. Иди и пойми тоже их, они молодые, спустились с гор, мести хотят".

Какими словами можно передать ощущение человека, минуту назад ожидавшего смерть и вот чудесным образом избавленного от нее, оказавшегося на свободе? Наверное, только самыми что ни на есть простыми.

- Солнце сияет, два часа, чистое небо, я иду по улице. Я только мог благодарить Бога, что я жив.

Здесь Владимир Михайлович сделал паузу.

- Я иду, вижу сидит чеченец, подошел к нему, воды попросил, а он: "Нет воды. Чего такой?" - Я сдался, не выдержал, заплакал. Говорю: "Вот до чего дошло Русских расстреливают..". - Добрался я до дома, в котором мы раньше жили, он был совершенно разбит. Естественно, все было растаскано, но что-то еще можно было найти. Я не остался там потому, что адрес был на стене записан, и там, в подвале, сказали, что проверят, это я запомнил. Поэтому ночь я кое-как провел у соседей и только 19 августа поднялся к себе. Что-то нашел, что-то нет... Я не мог ни двигаться, ни идти, и остался у себя. А 19 августа российские самолеты бомбили Катаяму ракетно-бомбовыми точечными ударами. Я на втором этаже, а на четвертом, на крыше боевики. Видно, не сработало что-то, и снаряд пролетел над крышей, уничтожил соседний дом - тот, в котором я был накануне.

На следующий день я уходил. Объявили, что разрешается покинуть город всем, кто хочет уйти из Грозного, и вот по дороге народ потянулся, и я стал двигаться,. Мне было тяжеловато, но все-таки я к трем часам добрался до 36 участка, чтобы перейти к Мукомольному, откуда можно было уехать чем-нибудь. Наступал вечер, боевики уже занимали все посты, идти дальше некуда было... Там, на окраине, куда я пришел, оказалась мечеть, двор и во дворе было много русских беженцев, и стоял огромный рулон хозяйственной бумаги, "Все подходили, отрывали себе по куску и ложились. И вот ночь, звездное небо... Звезды обалденные, глубина ночи, белые листы, некоторых беженцы, земля теплая. Я радовался, я благодарил Господа Бога и Царицу Небесную, что я живой, что я вижу это небо! И уже никакие болячки не волновали, я был счастлив...

Через три с лишним года, продолжая преподавать ярославским школьникам рисование и став прихожанином храма Параскевы Пятницы в Калашном ряду (настоятель О. Александр Зайцев), Владимир Михайлович почувствовал необходимость рассказать обо всем случившемся с ним. Думается, и это желание поведать о своем избавлении Божией Матерью "от напрасныя смерти" возникло не без воли Божией. Также неслучайно, наверное, и то, что, глядя на пробитую пулей, извлеченную из-под заминированных руин фотографию священников и прихожан грозненского храма Михаила Архангела, тетрадные листочки с переписанными молитвами, что были разбросаны на залитом кровью полу в подвале, представляя южную ночь - последнюю, проведенную Владимиром Михайловичем в Грозном - вспоминаешь не слишком известные строки поэта, перемолотого кровавым колесом "эпохи Москвошвея":

И у подножья тишины,

Среди беспамятства природы,

Не вам, не вам обречены,

А звездам вечные народы.

Вот ответ всем, кто уповает на насилие. Вечные звезды вечных народов над руинами и трупами среди руин, над затянутыми гарью улицами и площадями, над двором мечети, где лежат на белых лоскутьях бумаги беженцы, и над двором разбитого православного храма, где белеет гора свежей капусты. Звезды исстрадавшегося человеческого сердца, благодарящего своего Творца и Спасителя.

Беседу вел Священник Константин КРАВЦОВ


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"