На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Интервью  
Версия для печати

Пиши правду и не лукавь...

Старейший писатель России Михаил Годенко вспоминает о Великой Отечественной войне и размышляет о писательском ремесле

– Михаил Матвеевич, кем вы больше себя ощущаете – поэтом или прозаиком?

– Конечно, прозаиком. Хотя мои отношения с литературой всегда складывались очень интересным образом. Первой я начал писать всё-таки прозу. Потом, классе где-то в пятом, у меня пошли стихи. Но по-настоящему я начал их писать в то время, когда началась война с фашистами в Испании. В войну как раз такие вещи лучше всего и пишутся. Уже во флоте я стал местным «классиком». Писал в разные флотские газеты, в том числе и такие, как «Огневой щит». Потом, уже после службы во флоте, поступил в Литературный институт на семинар поэзии. А впоследствии всё-таки пришёл к выводу, что проза – это более сильное и ответственное, чем поэзия, дело. По молодости мы, конечно, все занимаемся поэзией. А затем переходим к прозе, которая требует капитального знания жизни. Судьба моя это только подтвердила.

– За литературным процессом следите?

– Конечно, слежу. Я постоянно читаю два издания – журнал «Наш современник» и газету «Советская Россия».

– Какую книгу вы считаете главным произведением своей жизни?

– Конечно же, роман «Минное поле». Кстати говоря, я его написал всего за 53 дня.

– Как восприняли его выход ваши коллеги?

– Прекрасно восприняли. Он получил очень высокую оценку. Сначала я eго отнёс в журнал «Октябрь», главным редактором которого был Всеволод Кочетов. Но он там несколько лет пролежал неопубликованным. В итоге его напечатал журнал «Москва». Я никогда не забуду главного редактора этого журнала, который по прочтении романа мне сказал: «Мне хочется вас обнять и расцеловать». Но мне не дали за этот роман Государственной премии СССР, хотя многие крупные произведения при меньшем весе такие премии получали.

– Ваш творческий метод?

– Соцреализм. Впрочем, сам я никаких методов не признаю. Я считаю, что нужно в этом вопросе придерживаться одного правила: пиши правду, не лукавь. Или, как у нас говорят на Украине, «пиши – як було».

– Кого из писателей считаете своими учителями?

– Ну, самый близкий мне по духу был Михаил Шолохов. Между прочим, мне приходилось бывать у него в станице в составе бригады наших писателей. Если же говорить о людях моего поколения, то это мой лучший друг Миша Алексеев, мой сокурсник Володя Бушин, недавно умерший Миша Лобанов.

– Ваши политические взгляды не изменились?

– Ну как сказать? Я – коммунист и им остаюсь до сих пор. А всю ту антисоветскую музыку, которую слышно в последнее время, не принимаю. Ведь я вступил в партию ещё в 1941 году. Война началась в июне, а уже осенью я вошёл в ряды ВКП(б).

– Раз уж мы затронули тему войны, расскажите о ваших испытаниях в этот период.

– Дело в том, что ещё до того, как попасть на Великую Отечественную войну, я немного поучаствовал в Финской кампании. Меня призвали во флот в 1939 году. Службу я начинал в Кронштадте. Сперва находился во флотском экипаже в Ленинграде. Но когда меня определяли на службу, то задали вопрос: «Кем ты хочешь быть?» Я сказал: «Минёром». Все удивлялись, что я, парень с десятиклассным образованием, выбрал себе такую простую специальность. И получилось так, что, когда мы ещё не воевали с Германией, финны били по нашим фортам огромными 24-дюймовыми снарядами. А я, между прочим, во время этой кампании очень хотел попасть в батальон лыжников. В то время туда как раз шёл набор. Занимался этим вопросом знаменитый Гранин, флотский капитан, но не корабельной, а береговой службы. Я писал рапорта, просил своё командование, чтобы меня именно туда направили. Молодёжь рвалась куда-то, хотя совершенно не представляла того, на что идёт. Ведь в школе я был лыжником. Но командир мне сказал: «Ну куда ты рвёшься? Ты же южный человек, хохол. Зимы ты не видел. Снег-то бывал хоть у вас? Я беру настоящих профессионалов лыжников, а с тобой будет возня». Так я остался на корабле. Но мне и на своём катерном тральщике «Снег» хватало работы. Я же был специалистом по минам. Едва эта небольшая война закончилась, как началась Отечественная. Немцы напали на Россию.

– На своём корабле вы так до конца войны и служили?

– Нет. Получилось, что я какое-то время служил в Эстонии, в городе Таллине. В августе 1941 года мы участвовали в знаменитом Таллинском переходе наших кораблей в Кронштадт. Во время перехода наш корабль «Снег» подорвался на морской мине и стал тонуть. Из всей нашей команды выжили только я и боцман. Как оказалось, наш «Снег» был торпедирован финской подводной лодкой. Он развалился. Мы прыгнули за борт. Ходившая по морю шлюпка нас подобрала. Потом на какой-то самоходной барже нас отправили в Кронштадт. Там я в течение двух месяцев лечился в Военно-медицинской академии (во время тех самых ночных ужасов получил ранение в голову), а потом снова служил на разных кораблях специалистом по большим германским минам – БГ-4.

– В вашей биографии указано, что во время войны вы не только служили на корабле, но и воевали в морской пехоте.

– Я там был совсем недолго, а попал туда буквально сразу после своего излечения в Медицинской академии. Хотя такие вещи запоминаются на всю жизнь. Нами, не поверите, командовал сам маршал Ворошилов. Прямо на наших глазах его ранило в ногу. В правую или левую, я уже не помню. Он подъехал на своей «эмке» в самое пекло. Тут начались бомбёжки и обстрелы. И я запомнил, что перед этим для того, чтобы мы хоть как-то отогнали немцев, выступил с такими словами: «Матросики, дети мои, давайте отгоним врага на столько-то там, не дадим ему возможности занять Ленинград». Как только его ранило, наши матросы озверели. И вместо того чтобы занять одну линию окопов, о чём он нас просил, мы заняли три очереди окопов.

– Вам наверняка приходилось участвовать в атаках. Какие ощущения испытывали?

– Конечно, я участвовал в атаках. В то время так уж было заведено, что когда их проводили, старались для этого дела набрать как можно больше народу. Что же касается испытываемых мною ощущений, то я не могу их каким-то особенным образом охарактеризовать. Может быть, другие переживали на фронте подобные моменты как-то иначе, а у меня тогда дело доходило до потери сознания. Ведь представьте, ты бежишь на штык одного, другого, третьего противника. Бывает, выстрелил в четвёртого солдата или сбил прикладом его в таком горячечном состоянии... Поэтому, когда кто-то говорит, что на фронте он ничего не боялся, я в это никогда не поверю. Как писала моя подружка Юлия Друнина «Я только раз бывала в рукопашной». Но сам я, честно говоря, во время этих кровавых заварух (штыковых боёв) терял сознание. Одним словом, испытывал что-то нечеловеческое.

– А как поступили в Литературный институт?

– Рекомендацию для поступления в институт мне дал Павел Антокольский. Мы с ним впервые встречались ещё в войну в Ленинграде. У него, кстати говоря, сын погиб на фронте. Позже, когда я стал студентом Литинститута, в этот институт пришёл и он. «У меня будешь?» – спросил он меня. Я ответил: «Конечно!» И в самом начале занимался в его семинаре. А потом, когда я понял, чему конкретно у нас учат, решил, что это не моя дорога, и ушёл на семинар к знаменитому литературоведу Леониду Тимофееву.

– Кто из известных писателей с вами учился, с кем приятельствовали?

– Сейчас от всего нашего курса осталось только три человека: я, Юра Бондарев и Володя Бушин. У меня, между прочим, были очень дружеские отношения с Юрой Бондаревым. Володя Бушин вообще – мой сосед по дому отдыха «Писатель», только живёт чуть поодаль от меня, на горке. Совсем недавно умер мой друг Семён Шуртаков. Я бы сказал, это был мой лучший друг. Тоже, кстати говоря, моряк. Только я служил на Балтике, а он – на Дальнем Востоке. Хотелось бы отметить, что отца моего друга Юры Бондарева – Василия Бондарева – в годы нашей совместной учёбы органы МГБ арестовывали. Мне удалось вытащить его из тюрьмы...

– Как у вас это получилось?

– Так как я тогда был парторгом курса, то поговорил с первым секретарём райкома, сказал, что всё это наговоры. А там, видите, какая получилась вещь?! Один из его соседей-подлецов решил ему отомстить и написал на него провокационное письмо, которое отправил по месту службы. А с Бондаревым, вообще-то говоря, мы были друзьями: встречались на праздниках, да и жена моя была подругой с его женой. Человек он был, конечно, хороший. И когда с его отцом случилась беда, он мне обо всём рассказал. Я пришёл и сообщил о своём отношении к произошедшему инциденту в райком. Через какое-то время меня вызывали на Лубянку, в управление НКВД. «Что вы об этом знаете?» – спросил меня следователь НКВД. Я и сказал ему, что это – честный труженик, человек советский, нормальный. Во всяком случае, я дал ему знать, что это наш товарищ. После этого прошло сколько-то времени, как Бондарев мне доложил о том, что его отца отпустили и полностью оправдали. С тех пор, когда мы дома у Юры встречались, так его отец обязательно за меня поднимал рюмку и говорил слово в честь меня. Он, конечно, был намного старше нас. Но я про него могу сказать только одно: человек он был настоящий.

– Вы занимали немало ответственных должностей в среде писателей. К какому лагерю вы себя относили?

– Про это я могу сказать только одно: я всегда стоял за один лагерь – наш, русский. К этому мы, русские писатели, всегда и стремились. Вот у Юры Бондарева был во время нашей совместной учёбы в Литинституте лучший друг – Григорий Бакланов. Так раньше он ни к каким либералам не относился. Тогда он, конечно, никаким и Баклановым-то не был. Лично я его помню как Гришку Фридмана. Так вот, когда мы, бывает, соберёмся, этот Гришка обязательно прибегал к такому обращению: «Славяне!» Потом он к этим словам добавлял, как правило, что-нибудь матерное. Я ему как-то сказал: «Гриша, ну ты и мореман!» Это уже потом он примкнул к другому лагерю, а в 1993 году подписал знаменитое «Письмо 42-х». А раньше у нас был один лагерь.

– Что думаете о происходящих сегодня событиях на Украине?

– Вы понимаете, сам я – родом с Украины. Сперва это была Днепропетровская область. Но потом Запорожье выделилось в отдельную область. Поэтому я везде пишу, что я – запорожский казак. Конечно, я очень плохо отношусь ко всему тому, что сейчас там происходит. Честно говоря, я разогнал бы их всех. Для этого, между прочим, и большой силы-то не надо. Достаточно экипажа одного такого корабля, на котором я служил во время войны. Я бы не стал говорить, что это наши враги и тому подобное. Всё, что происходит сейчас на Украине, это – сплошной примитив.

 

***

Михаил Матвеевич Годенко родился в 1919 году в селе Новоспасовка Запорожской области. Участник Финской и Великой Отечественной войн. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького в 1951 году. Автор десяти книг стихов и поэм, полутора десятков книг прозы, романов «Минное поле», «Зазимок», «Потаённое судно», «Каменная баба», «Вечный огонь» и других. Лауреат премий «Прохоровское поле», «Имперская культура», литературных премий имени А. Фадеева, Н. Островского, В. Пикуля и К. Симонова. Занимал должности заместителя главного редактора журнала «Москва», секретаря Союза писателей СССР. Член Высшего творческого Совета Союза писателей России. 

 

* «Литературная газета», от 31 января 2018 г.

Беседу вёл Илья Вершинин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"