На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Национальная идея  
Версия для печати

И будет жить в своем народе...

Памяти Александра Сидельникова

Русский кинорежиссер

и замечательный человек

Александр Васильевич Сидельников —

Саша. 7 апреля ему исполнилось 38 лег.

Убит по-бандитски подло — выстрелом

в спину. Это случилось в 7.50.

Он скончался через два или три часа

в Боткинской больнице.

Нас предупреждали, что на крышах

близлежащих зданий расположились

снайперы. Впрочем, бандит мог стрелять

из какого-то другого места...

 

 

АЛЕКСАНДР Сидельников вошел в русскую кинодокументалистику уверенно и твердо, сразу же заявив о себе как о мастере. Его фильмы «Компьютерные игры», «Преображение», «Полигон» и, наконец, последний — «Вологодский романс» можно вполне причислить к классическим произведениям русского документального кино. Он стал лауреатом многих международных кинофестивалей, в том числе и наиболее престижного — в Оберхаузене (ФРГ); его знали и ценили в Германии, Франции, США, Голландии.

Это был исключительно добрый и скромный человек, человек истинно православный, истинно русский. Он вышел из народа, создал несколько замечательных кинолент о нашей стране и нашем народе и растворился в нем.

...Который уже раз смотрю "Вологодский романс" и поражаюсь тому, как естественно и просто он рассказывает нам историю жизни русской души через песню, романс, через судьбы и творчество своих друзей — замечательного вологодского поэта Михаила Сопина, композиторов Константина Линка и Владимира Громова, русского певца из Аргентины Александра Севрюгина.

О Владимире Громове... Этот машинист электровоза, смею утверждать, — крупное явление русской культуры: его романсы на стихи Н. Рубцова и М.Сопина считаю просто выдающимися Ни одной пошлой фальшивой ноты, никакой банальщины.

«Чем на митингах из ног глухоту выбивать, — говорил Саша, — патриоты должны были бы пластинки Громова миллионными тиражами выпускать. Глядишь, дело бы с места и стронулось».

Песни и романсы Владимира Громова звучали во всех последних фильмах Саши, фильмах, посвященных Чернобылю и разорению русских деревень, истории и настоящему России. А «Вологодский романс» — бесспорно лучшая Сашина картина, оказалась просто провидческой.

На экране—разлившаяся, вышедшая из берегов Москва-река. Вода подошла уже к самой Кремлевской стене, толпятся на Васильевском спуске смятенные люди. Внезапно вода краснеет, и вот уже во весь экран Москва-река течет кровью, а в отдалении Храм Христа Спасителя. Это хроника 1918 года. Сашин фильм близится к концу, казалось, все caмое кроваво-трагическое, что произошло со всеми нами, — в прошлом, ведь армия не допустит кровопролития. И вдруг Кровавый закат, темень, заполняющая экран, колючая проволока, конвой, — последние минуты фильма.

 

Темнота, темнота. Я оcлen что со мной?

Заливает глаза мне багряной волной.

А вода холодна, холодна и красна,

И на тысячу лет подо мной глубина,

 

Он приехал в Москву теплым солнечным днем 3 октября и сразу же направился в Елоховский собор, где мы и договаривались накануне встретиться.

В тот день был молебен перед иконою Владимирской Божьей Матери.

...Мест в храме уже нет. Я стою на улице в первых рядах, встречающих Икону, Мимо меня протискиваются с помощью охранников Шумейко и Лужков, поблескивающий своим диковинным черепом. Шумейко бледен, осунулся.

Лишь после службы, к ужасу своему, узнаю, что Икону опять отправят под арест. Вот уже на выходе и ОМОН в два ряда караулит проход от собора до «рафика», на котором должны ее увезти обратно. Стоят, не снявши своих беретов: да и то, с чего им кланяться «арестованному»?

Саша бессильно машет рукой.

Уже сидя в гостях за обедом, мы узнали, что штурмом взята мэрия. Ограждения и техника, блокировавшие подступы к Дому Советов, сняты, и грудь переполняет восхитительное чувство свободы. Ура!

Мы, чуть было, не уехали в Останкино. И сколько я ни видел людей, садившихся в кузова «трофейных» грузовиков, ни у кого из них не было оружия.

Саша снимал и снимал. Никогда до сих пор я не видел вместе столько красивых и благородных, одухотворенных лиц, как в дни защиты Дома Советов.

Но уже совсем поздно стали прибывать из Останкино люди, рассказывавшие жуткие вещи. о сотнях жертв среди мирного народа, пришедшего к телецентру, — их расстреливали и охрана телецентра и подтянувшиеся БТРы. Это был сущий ад. И никому — ни женщинам, ни детям — не было пощады. Так начался новый этап конституционной реформы

Мы ушли ночевать к живущим поблизости от Дома Советов знакомым в четвертом часу утра, решив, что вернемся через два-три часа; мы просто валились с ног от пережитого и услышанного

Я проснулся в половине седьмого от звука стрельбы. Саша уже не спал. Все было кончено. Хозяйка дома села у дверей и сказала, что не выпустит из дома никого. Ее пятнадцатилетний сын, ходивший на разведку по омоновским тылам и приносивший в Дом Советов собранную информацию, все же переступил через просьбы и слезы матери и ушел в школу.

Несмотря на самые решительные протесты хозяйки, идем с камерой к Дому Советов. Стрельба то стихает, то вновь усиливается. Саша снимает. Перебежка, съемка, еще раз перебежка.

И вот мы уже перед решеткой, отгораживающей сквер перед Домом Советов. В сквере стоят два БТРа, перед одним из них лежит средних лет мужчина, а рядом ходит взад-вперед, не обращая никакого внимания на стрельбу, женщина,

Узнаем, что мужчина только что умер от разрыва сердца, а женщина — его жена, теперь уже вдова.

Огонь вновь усиливается, прячемся за угол дома. Здесь же человек семь-восемь молодых ребят.

«Дядя, — спрашивает один из них меня, — у тебя бутылка есть? Щас мы эту сволочь (он указывает на БТР, ведущий огонь по зданию ВС) спалим!».

Господи, и эти — московские Гавроши — здесь?

Саша весь погружен в себя, постоянно меняет позицию, выискивая, надо полагать, нечто наиболее существенное. Я ничего толком разобрать не могу: что-то горит, что-то чадит, сухие автоматные и пулеметные очереди.

Наконец Саша начинает съемку. Она длится долго, очень долго. «Саша, уходи, — кричу я ему. — Саша, уходи!!!». Место, где он снимает, простреливается со всех сторон. «Саша, уходи!» Он продолжает снимать. Хлопок выстрела — и Саша падает навзничь.

Мы бросаемся с ребятами к нему — он уже без сознания. Заносим Сашу в ближайший подъезд и пытаемся оказать ему первую помощь. Нет ножа, чтобы разодрать его нижнюю рубашку и перевязать рану. Крови мало. Задета шея, значит, вся кровь идет внутрь. «Ближе, ближе к батарее его, — командует один из парней. — На бок переворачивайте, осторожно!» Один из них, помоложе, плачет

«Срочно «скорую» вызывай!». Кто-то уже рванулся вверх по лестнице.—«Да, не сюда! Здесь телефоны отключены!».

«Брат, ты живой?» «Да живой он, живой, шок у него, видишь, пульс есть».

Саша без сознания.

Вбегает парнишка: «Скорую» вызвал, но она подъехать не может: баррикады!».

Баррикады у киноцентра, а нам надо еще пронести Сашу метров двести—триста. Хорошо, что рядом стоит машина с иностранным номером. Ее хозяин, вызванный на улицу, доставляет нас до дежурящей у киноцентра «скорой».

«Дядя! Дядя! Камеру забыл!» — кричит один из ребят

—«А как зовут товарища твоего?».

«Александр Васильевич Сидельников, режиссер студии «Леннаучфильм»...»

Они словно школьники, повторяют: «Александр Васильевич Сидельников... Александр Васильевич Сидельников».

Что бы я без них делал? Ничего бы я без них не сделал. Не уберег я Сашу...

В приемном покое Боткинской, после того, как я оформил соответствующие документы, пожилая сотрудница спросила: «Так что же нам, русским, теперь снова в подполье уходить?»

А вскоре узнал, что Саши уже нет в живых…

..Вновь и вновь приходят люди поклониться памяти защитников Дома Советов. Власть спешно ликвидирует следы содеянного—ремонтирует здание. Плакаты с ликами Спаса и богородицы, висевшие на стенах у центрального входа, сорваны. И это все после воплей власти о нечеловеческой сущности большевиков, уничтожавших храмы.

...На стонах стадиона, у которого погиб Саша, не смытая до сих пор надпись: «Здесь расстреляли русских».

...На месте, где стояли баррикады, — цветы и свечи. Мраморная плита. На ней изображен православный крест и подпись: «Вечная память защитникам Родины».

— Прощай, Саша. Помолись о нас.

Недавно узнал я, что в древний Синодик Старо-Симонова монастыря, который начинается именами героев Куликовской битвы Александра Пересвета и Андрея Осляби, недавно вписан среди «новопреставленных братии наших, в междоусобной брани убиенных» Александр — Саша.

Борис Куркин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"