На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

История  
Версия для печати

Детство,

опаленное войной

22июня 1941г.

В 6 часов утра мы (семья командира части Букреева: его жена, сын, дочь 12 лет и я) сидели в товарном вагоне из-под извести, в котором не было ни нар, ни печки. Несколько таких вагонов случайно оказались на соседней станции. В 4 вагона погрузилось около сотни полураздетых женщин и много малых детей, даже грудные (семьи командиров). Вещей практически ни у кого не было, как не было ни воды, ни продуктов. В сопровождение Букреев нам дал лейтенанта и двух красноармейцев с ручным пулеметом.

Поезд тронулся и пошел на восток. И почти сразу же немецкие самолеты начали бомбить и обстреливать из пулеметов   состав. Сначала ни кто не понимал,   что происходит, как можно бомбить женщин и детей. Появились первые раненые и убитые. На первой же станции оказали помощь раненым, похоронили убитых и двинулись дальше. И все повторилось. Но теперь поезд не останавливался, а замедлял ход. И на ходу из теплушек (железнодорожная насыпь метра 1,5) начинают выпрыгивать женщины и дети.   Женщины часто с детьми на руках, чтобы спрятаться в канаве, траве, кустах, под деревьями от обстрела и бомбежки. А немецкие летчики хорошо видят, кого они бомбят. Но главный ужас начинается минут через 15-20. У фашистов кончаются боеприпасы или горючее, и они улетают. Матери начинают искать детей, а дети своих матерей и часто находят мертвых или искалеченных. Вокруг плач, крики, истерика. А в поезде нет врачей и медикаментов, чтобы оказать первую помощь. Нет мужчин, чтобы похоронить погибших и поднять в вагоны раненых. Спустя несколько часов, двигаемся дальше. Если пути разбиты, то ждем ремонтников.

Чем дальше мы движемся на восток, тем дольше мы стоим на полустанках, разъездах и станциях, пропуская на восток санитарные поезда, а на запад - воинские. 360 км до станции Шепетовка мы ехали 6 суток. За это время мы пережили еще не одну бомбежку. Я не помню, на чем и как мы спали, что ели и что пили. На шестые сутки вечером мы приехали в г. Шепетовка. Это крупная узловая станция, где сходятся железнодорожные пути из Киева, Львова, Тернополя, Хмельницкого. Все пути этой станции были забиты составами с горючим, боеприпасами,   эвакуированными, воинскими частями и санитарными поездами. Ночью началась бомбежка. Горели составы, рвались боеприпасы, кричали и бегали люди. Всю ночь я пролежал в пятидесяти метрах от вокзала за каменной, декоративной оградкой сквера. Наш состав сгорел, и мы с семьей Букреева пешком пошли в г. Изяслав, а это 25 километров. Уже вечером грязный, голодный, в одном костюмчике, но зато живой предстал перед бабушкой. А дней через десять без единого выстрела в Изяслав вошли немцы. Началась оккупация.

Оккупация

Оккупация у нас произошла мирно. Немцы прорвали фронт, наши войска спешно оставили свои позиции и ушли ночью. А днем, как на параде, в город вошли фашисты. Их передовые части прошли через город, и несколько дней в Изяславе было безвластие. Начался грабеж магазинов, складов и брошенных квартир и домов. Я и пацаны с нашей улицы приняли деятельное участие в растаскивании воинских складов с боеприпасами. Особенно быстро мы нашли применение патронам, осветительным ракетам и взрывателям от бомб. Потом появилась власть, которая быстро организовала еврейское гетто (собрали в одном месте несколько сот евреев). Появились приказы и объявления, за нарушение приказов было одно наказание – расстрел. Началась жизнь в оккупации. В сентябре открылась школа, и я пошел учиться во второй класс. Для нас учеба в этой школе отличалась   только тем, что священник преподавал закон Божий. Я научился креститься и выучил молитву «Отче наш…». Правда учеба моя быстро закончилась. За драку с одноклассником меня повели к директору на порку, но я убежал и больше в школу не ходил. А вскоре немцы решили, что грамотные хохлы им не нужны и школу закрыли.

Хорошо помню, как в конце сентября, после взятия Киева, через Изяслав много дней   колоннами фашисты гнали наших пленных на запад в лагеря. Вдоль дороги стояли женщины и бросали голодным пленным продукты, высматривая среди пленных своих мужей, знакомых и родственников и выдергивая их из колонны. В сентябре 1941 г. немцы были уверены в своей победе и спокойно смотрели на это, также спокойно стреляли, добивая ослабших и раненых, которые падали на дорогу. Если колонна останавливалась на ночевку в Изяславе, все жители готовили еду и кормили пленных.

С 1942 г. немцы стали отправлять молодежь в Германию на работу. Всего принудительно с 1942 по 1944 гг. было отправлено только с Украины более двух миллионов человек. После войны вернулись единицы. Все, у кого были дети старше 16 лет, прятали их по подвалам, чердакам, делали на руках и ногах раны. А немцы и полицаи устраивали регулярные облавы на молодежь и мужчин. В 1942 г. на Украине фашисты расстреляли или уничтожили в лагерях всех евреев, цыган и больных из психиатрических больниц.

В 1942-43 гг. на Украине началось массовое партизанское движение, было создано множество отрядов и соединений. В леса уходили молодежь и мужчины, были в партизанах два моих двоюродных брата и тетя Нины.

В конце сентября 1941 г. пешком из Киева пришла моя мама и принесла с собой килограммов 30 продуктов, которые оставил ей отец. Мама прошла пешком более 300 км. Пришла и заболела, у нее отнялись ноги. Маму лечили больше месяца.

А у меня наступили каникулы больше чем на два года, правда, мы с друзьями по улице не совсем бездельничали, помогали родителям, как могли. Я пас корову, помогал бабушке в огороде, колол дрова. Но зимой, когда работы становилось меньше, я со старшими ребятами много ходил на лыжах, именно тогда я научился спускаться с любой горки и кататься на лыжах, а летом много плавал. Зимой, долгими вечерами собирались всей семьей у печки. Бабушка, мама, Нина Каземировна, Нюся (жена и дочь маминого брата) и читали по очереди вслух книги. С тех пор я и полюбил литературу. Жили, как и все, трудно. До самого снега я бегал босиком, ходил в одних штанах, украшенных множеством заплаток.

В ноябре 1943 г. Советские войска выбили немцев из Киева и двинулись на запад. В начале февраля 1944 г. ночным налетом партизаны захватили Изяслав, но через сутки немцы пустили танки и вытеснили партизан за реку Горынь, которая делила город на две части. В Старом Городе закрепились партизаны, а в Новом Городе немцы. Дом бабушки оказался прямо на линии фронта. Мама решила уйти к знакомым, у которых был кирпичный дом и каменный погреб. Бабушка уходить из своего дома отказалась. Через пару дней к партизанам подошли передовые части нашей армии и выбили фашистов с трех улиц Нового Города, и линия фронта установилась по главной улице города – ул. Ленина. Бабушка оказалась в тылу у наших, а мы с мамой – почти на передовой у немцев. Фронт установился больше чем на месяц. И началась ежедневная стрельба из пулеметов, обстрелы из пушек и минометов, бомбежки с самолетов. Наши даже применяли «Катюши» и сожгли часть района Кулешовки.

Мы все время сидели в погребе: один дед, две бабушки, двое детей и пять женщин. Там мы прятались от обстрелов и немцев. Но, как мы ни старались не показываться фашистам, они, очевидно, о нас знали. Когда ночью с 4 на 5 марта 1944г. они начали отступать, то сначала бросили в люк, по которому ссыпают картошку в погреб, гранату и ранили меня. Я лежал на картошке у самого края люка. Мне оторвало на правой руке 4 пальца, раздробило правую ладонь, на левой руке раздробило одну кость запястья и большой палец, кроме того, я получил несколько ран в обе ноги. Мама сняла меня с картошки и положила в проход между загородкой и картошкой. В погребе было темно, керосиновая лампа потухла от взрыва, кричали и плакали женщины и дети. В это время в погреб спустились два немца, один освещал нас фонариком, а другой стрелял из автомата. Меня закрыла своим телом мама. На следующий день в погреб спустились люди, которые искали своих близких, живым нашли только меня. Меня положили в тележку и повезли домой, в городе еще не было ни поликлиники, ни больницы, ни хирурга. Можно представить состояние и горе бабушки, дяди Феофана, его жены Нины Казимировны и его дочери Нюси, когда в дом внесли тело мамы и меня. Мне очень повезло, что Нина Казимировна была медсестрой. Меня вымыли, перевязали, переодели и положили в кровать. Я потерял много крови, раны на руках были в ужасном состоянии. Все занялись похоронами мамы.

В этот же день вечером в Изяслав на грузовой машине приехал младший брат мамы Виктор. Его мобилизовали в армию из Киева в 1943 г. и воевал дядя во 2-ой воздушной армии. Его часть находилась не далеко от Изяслава. Узнав об освобождении родного города, он отпросился у командира проведать родных и попал на похороны. На следующий день утром Виктор уезжал в свою часть и на грузовой машине попутно завез меня и бабушку в военный госпиталь в городе Славута, что в 20 км от Изяслава.

Лазарет и лечение

В госпитале хирурги сразу осмотрели меня и решили ампутировать обе кисти рук, но бабушка упросила врачей оставить хоть левую. Конечно, госпиталь во время войны это не то, что настоящая больница. Их задача сохранить жизнь, а лечат другие. Я сейчас понимаю, что попади я в настоящую больницу, можно было бы сохранить кисть и ладонь правой руки. В госпитале мне удалили кисть правой руки, почистили раны на левой руке и на ногах, вручили бабушке две таблетки стрептоцида и отправили в городскую больницу.

В городской больнице меня положили в палату, где на двухэтажных койках     размещалось человек 20 тяжело раненых стариков, женщин и детей. На койках была положена солома, не было ни подушек, ни одеял, ни постельного белья. Раненые лежали в своей одежде. Также не было никаких лекарств. Все лечение заключалось в промывке ран каким-то раствором и перевязке туалетной бумагой один раз в неделю. Туалетная бумага, очевидно, была трофейная, ее, как и двухэтажные койки, я тоже впервые увидел. Зато регулярно каждый вечер немцы бомбили Славуту. Во время бомбежки тяжело раненые люди, без рук и ног, которые днем самостоятельно не могли повернуться на нарах, начинали сползать с них и пытались где-нибудь спрятаться.

После пары недель такого лечения бабушка нашла где-то лошадь с телегой, и мы в страшную метель (это в марте месяце, когда на Украине обычно начинают копать огороды) отправились домой в Изяслав.

Дальнейшее мое лечение и уход за мной взяли на себя Нина Казимировна, бабушка и Нюся. Благодаря их заботам я и остался жив...

Помню, как я лежал в кровати на спине, на животе лежит подушка, на подушке – книга, страницы которой через каждые 3-5 минут мне кто-нибудь переворачивал. Так я пристрастился к чтению.

Помню, как проездом из госпиталя в Мелитополе, после тяжелой контузии в Крыму под Севастополем, на Украинский фронт в Изяслав на несколько дней заехал отец. Он каждый день ходил на кладбище, на могилу мамы, которую очень любил. Отец рассказывал мне о войне, о танках, просил поскорее выздоравливать, говорил, что когда закончится война, мы с ним поедем жить в Мелитополь; что Сталин обещал старшим офицерам после войны выделить по 1 гектару земли там, где они захотят; мы будем жить на берегу Днепра и разведем большой сад.

   Уезжая, отец оставил бабушке целую сумку денег, свою зарплату за 2 года войны...

   Помню, как в мае, на Пасху, все ушли в церковь святить пасху, у меня в ране на левой руке лопнула вена и кровь стала бить фонтаном. Дома была только Нюся, она пыталась полотенцем задержать кровь, но если сильно пережимала – рука синела, когда отпускала – бил фонтан. В доме никого нет и оставить меня одного, чтобы позвать на помощь, она не могла. Когда вернулись взрослые, я был никакой, уже умирал, даже со всеми попрощался. Я не помню, как меня доставили в лазарет в Изяславе, как разрезали руку и сшивали вену… Пришел в себя после наркоза, когда меня везли на телеге домой...

   На мой день рождения, 14 июня, Нина Казимировна испекла торт «Наполеон» (это в 1944 году! – авт.),   и я должен был впервые встать с постели и пройти к столу с «Наполеоном» 3 метра. И я встал, и прошел, но торт есть не смог – кружилась голова.

   В августе 1944 года я начал вставать с кровати, ходить по комнате и учиться писать левой рукой, хотя рука была еще перевязана, и из раны продолжали выходить осколки костей.

Школа

Сентябрь 1944 – июнь 1951гг.

Меня приняли в 1-ю украинскую школу им. Коцюбинского сразу в 4-й класс (минуя 2-й и 3-й).

Посадили за одну парту с Толиком Каминским, а перед нами сидели за одной партой Витя Ткачук и Феликс Громович; в таком порядке мы просидели до окончания школы.

Несколько классов нашей школы располагались в здании недалеко от речки Горинь. В сентябре на Украине ещё тепло, и на большую перемену все ребята бегали купаться, и я тоже, стараясь не замочить перевязки.

В первый же день наша учительница устроила нам диктант – видно хотела узнать, что мы можем и знаем. Очень жаль, что не сохранилась моя первая тетрадь, хотя я долго её хранил. В этом диктанте не было написано ни одного слова и предложения без многочисленных ошибок. Я ещё не мог писать левой рукой и не успевал за преподавательницей. Но по остальным предметам я, видимо, показал неплохие результаты, и меня оставили в 4-м классе учиться дальше.

Но должен сказать, что и в дальнейшем, какие бы языки я не изучал (украинский, русский, немецкий, английский), выше тройки оценка моих знаний не повышалась, хотя сочинения мои часто получали высшие оценки за содержание и всё ту же тройку за грамотность.

После того, как в Изяславе фронт простоял больше месяца, в окопах, на полях, в лесах и оврагах осталось много оружия и боеприпасов, и мы быстро всё это богатство освоили.

Всё началось со стрелкового оружия, все умели стрелять из пистолетов и наганов. Но боеприпасы, сначала немецкие, а затем и наши, быстро кончились, и мы начали осваивать автоматы и винтовки. Из винтовок делали обрезы: в ствол вставляли патрон и опускали ствол в воду на такую глубину, сколько хотели обрезать ствол, и стреляли в воду; ствол аккуратно обрезало. Затем отпиливали кусок приклада и получали обрез около полуметра длиной, очень удобный для переноса. Зато какой эффект при стрельбе: сумасшедшая   отдача; грохот при выстреле, как из пушки; а из ствола вылетало пламя диаметром с полметра!

После стали осваивать взрывчатку: тол, пехотные и противотанковые мины, гранаты всех видов, снаряды и мины от минометов. Взрывчаткой в основном глушили рыбу и углубляли реку в местах купания.

Став взрослым, с дрожью вспоминаю, как разряжалась мина от миномета. Такие мины имеют очень чуткие взрыватели, при стрельбе в полете такая мина взрывается даже коснувшись листка дерева, а коснувшись поверхности земли, сразу взрывалась. Мальчишкой я часто наблюдал, как умельцы разряжали такие мины. Умелец сидел на земле, зажав коленями огромную мину, а вокруг толпа любопытных хлопцив, и я в том числе. Умелец иголкой аккуратно ковыряет в головной части мины слюду, закрывающую окошко в мине. За слюдой иголка направлена на капсюль взрывателя. После того, как слюду сковыривали, иголку вытряхивали, с головки скручивали взрыватель и спокойно добывали взрывчатку. Конечно, как на войне, среди ребят было много погибших и искалеченных. У меня, уже в Златоусте хирурги извлекли из предплечья правой руки пулю от бельгийского нагана, которую я получил при баловстве в 1945 в Изяславе.

На весенних каникулах в 1945 году группа моих друзей, и я с ними, направилась в лес резать удилища для рыбалки и в овраге наткнулись на склад снарядов. Конечно, сразу стали их разряжать, разрядили штук десять и пошли в лес резать удилища и попутно взрывать пеньки. Когда работа и боеприпасы кончились, пошли домой, но проходя мимо оврага решили ещё поразряжать снаряды. Все занялись работой, а я пошёл домой – очень хотелось есть. Дома только сел за стол, как громыхнул взрыв. Когда я прибежал к оврагу, все были мертвы.

Погиб и мой лучший друг Вовка Писарчук.   Хоронили всех в один день, крик и плач стоял на весь город. После этих похорон я лет сорок не мог пойти ни на какие прощания.

Хорошо помню   9 мая 1945 года, День Победы. Накануне ночью весь город проснулся от стрельбы, первая мысль была – опять налет немецких самолетов; но когда выскочили на улицу, услышали крики: «Победа!» Стреляло все, что могло стрелять, все небо было в ракетах и трассах светящихся пуль. А утром, помню, иду босиком по пыли, на небе яркое солнце и все встречные люди улыбаются, и на лицах такое счастье и слезы!

И покатились школьные годы один за другим. Каждый год экзамены по всем предметам, любимые учителя и любимые предметы. Вспоминаю добром преподавателя русского языка и литературы Татьяну Михайловну, преподавателя математики Беллу Исааковну, преподавателя физики Евгения Викторовича…

В 1945-46 годах на Украине была засуха и неурожай, и меня на месяц летом отправили к бабушке в Каменец-Подольск, где откармливали мамалыгой, грецкими орехами и молочком.

Окончив 7-й класс, я поехал в Киев поступать в горный техникум, но мамины братья отговорили меня от этой затеи. Погуляв с Толькой по Киеву и поев мороженого, я вернулся в Изяслав продолжать учебу в школе. Основными занятиями в это время были учеба, футбол, чтение литературы, друзья: Валентин Бисовецкий, Вовка Ткачук, Феликс Громович, Витя Ткачук, Толик Каминский, Шурка Черныш; и, конечно, девочки.

Футболом я занимался серьезно, тренировки три раза в неделю, а по воскресеньям – товарищеские матчи с военными или официальные на первенство области. Зрителей собиралось много, я был довольно знаменитой личностью в городе – капитан сборной команды.

Очень любил читать и собирать библиотеку. За время учебы я прочитал от корки до корки все книги районной библиотеки и собрал неплохую свою библиотеку. Бабушка ежемесячно на книги выделяла мне 10 рублей, это были огромные деньги, а книг в продаже было много,   и стоили они дешево.

С друзьями у меня были разные отношения: Валентин Бисовецкий был старше меня на год и учился в старшем классе. Он очень хорошо играл в шахматы, научил меня, и мы много играли. Он тоже любил литературу и играл в футбол. После школы он поступил в военно-инженерное авиационное училище, после окончания служил всю жизнь в г. Кубинка под Москвой.

Толик Каминский, Феликс Громович и Витя Ткачук учились со мной в одном классе, домашние задания, особенно по математике,   делали вместе у меня дома.

Толик играл в футбол. После окончания школы Толик и Витя   поступили в Львовский политехнический институт. Толик на радиофакультет, Витя – на физический. Витя после окончания   института работал в г. Томске, там нахватался радиации и рано умер.

Феликс Громович закончил Киевский физкультурный институт, получил распределение в г. Севастополь, где и прожил всю жизнь. Я с женой дважды был у него, отдыхал на море. Были у него и мои дочери с внуками.

Шурка Черныш и Вовка Ткачук учились на класс младше, в одном классе с Ниной.

Черныш после окончания школы поступил учиться в Черновицкий мединститут, после окончания работал врачом и главврачом санатория в Карпатах.

Вовка Ткачук   был моим молочным братом. Когда он   родился, его родители жили на квартире у моей бабушки, и он спал в моей кроватке вместе со мной, а кормила нас грудью та мама, которая была ближе. После окончания школы   он отслужил в армии, а потом до пенсии работал в Донбассе шахтером. Сейчас живет в Изяславе.

Вот с этими друзьями я проводил свое свободное время. Летом, по вечерам, в 22 часа, выходили гулять на пешеходную дорожку ул. Ленина. Дорожка была асфальтирована, длиной метров 200 – 300 и на нее в это же время выходили гулять стайки девочек.

К 23 часам мальчики и девочки разбивались на парочки и начинались провожания и ухаживания.

Так я встретил свою Нинусю, которую знал с детства и которая жила на моей улице через четыре дома, и вдруг оказалась самой красивой, самой любимой и самой желанной.

Мне было 18 лет, а Нине – 16 и училась она в моей школе в 9-м классе.

Окончив в 1951 году 10-й класс и отгуляв на выпускном вечере, я на следующий день уехал в Киев поступать в институт…

Леонид Станишевский (Златоуст)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"