На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

История  
Версия для печати

Введение в Историю Русской Словесности

Чтение третье

Проповедь церковная – Свидетельства летописей – Безъимянные слова в сборниках – Новые открытия – Слова Феодосия и Серапиона – Дух древней проповеди – Содержание по столетиям – Нововведение Симеона Полоцкого – Проповеди Пермского священника – Влияние Киевское – Послания – 3начение их – Древнейшие послания XI и XII века – Сильное развитие этого красноречия в XIV и особенно в ХV веке – Переход к обрядности – Возобновление в эпоху междуцарствия – Переписка Грозного и Курбского – Послание Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь – Духовные завещательные поучения – Древнейшие образцы – Митрополит Киприан – Иоанн Грозный – Заключение.

 

 

Нас поразило в прошедшем чтении изобилие проповедного слова Церкви первоначальной, которое в переводах Словено-Русских усвоено было духу наших древних предков. Судя по всем признакам должно предполагать, что не менее изобильна была у нас проповедь оригинальная. Скромность и смирение проповедников наших были первою причиною того, почему имена столь немногих из них донеслись к нам от древности. С ними познакомимся мы еще раз в историческом обозрении древней литературы нашей по столетиям. Великим светилом духовного красноречия блещет, например, в XII веке Кирилл Туровский: такого проповедника, конечно, не представит в том же столетии наша соседка, Германия.

Пожары – отличительная черта нашей древней Истории, – нашествия иноплеменников – другая, и наконец наше собственное равнодушие к своему в эпоху влияния на нас образованности западной, равнодушие более губительное, чем огонь или Татарское и всякое другое нашествие, были причиною того, что многие сокровища древней нашей жизни утрачены невозвратно. В летописях Русских, от самых времен введения Християнства, вы встречаете весьма часто характеристику церковной деятельности духовных лиц, которые славны были в свое время даром устного и письменного учительного слова и от которых ничто не донеслось до нас.[1] Эпитеты: вельми учителен, книжен, философ (принадлежность по преимуществу Греческих и Болгаро-Сербских духовных лиц, к нам переселявшихся), должно принимать всегда в смысле литературной церковной деятельности. «Слово его бяше солию растворено – и народ его в сладость послушаше»: такие похвалы встречаются очень часто в житиях наших Святых, и в преданиях летописей, а между тем от лиц, таким образом и конечно не вотще похваляемых, ничто не дошло к нам. Можно также предположить, и с совершенною вероятностию, что многие святые мужи наши и учители Церкви Русской предпочитали слово устное слову письменному. Дар устной речи есть одна из принадлежностей нашего народа. Мы и теперь встречаем в отечестве нашем много людей образованных, которые не любят пера и довольствуются словесным выражением своих мыслей. Примеры такого устного красноречия можно найти даже и в простом народе, между людьми духовно-образованными. Конечно, не общественная сила, не желание действовать перед лицом народа, увлекали святых мужей Русской древности к употреблению слова, но внутреннее призвание духа и та высокая потребность, которую Апостол выразил словами: горе мне, если не благовествую![2] В древних рукописных сборниках встречается множество слов безъимянных: все они по большей части Русского сочинения. Иногда приписываются они и Греческим проповедникам: мы уже говорили о словах Кирилла Туровского, относимых к Иоанну Златоусту. Отделить всю оригинальную проповедь нашей Церкви от проповеди переводной и издать ее, расположив по векам, если будет возможно: вот подвиг, которого еще должно ожидать от совокупных усилий Словено-Русской и Греческой филологии. До трудов Калайдовича, до времени издания Кирилла Туровского в Памятниках Словесности XII века, мы не имели почти никакого понятия о том, что и древняя Россия не чуждалась проповедного слова. С некоторых пор открытия по этому предмету беспрерывно умножаются. Так Востоков, описывая Румянцовский музеум, открыл несколько поучений Феодосия Печерского, из которых иные в сборниках приписываются Феодору Студиту, тогда как в них упоминается о самом Феодоре Студите. Сюда принадлежат поучения славного подвигами основателя Печерского монастыря: о пользе душевной, о терпении и о любви, о терпении, о любви и о посте, о терпении и милостыни, о терпении и о смирении, о хождении к церкви и о молитве, – поучения простые, смиренные, которыми он устроивал в XI веке иноческую жизнь в своей обители, проливавшей впоследствии лучи веры и просвещения на всю Россию.[3]  Таково еще слово того же преподобного Феодосия о том, како крестися Володимер возьмя Корсунь, открытое также Востоковым [4].        

Другое открытие принадлежит ученому духовенству Троицко-Сергиевой Лавры. О Серапионе Епископе Владимирском, Суздальском и Новгородском, мы знали только из краткого известия летописи, что он был «зело учителен и силен в божественном писании».[5] Четыре слова его, недавно найденные в древней пергаменной рукописи, открыли нам значение этих выражений летописца, равно как и многих других им подобных, которых истина в отношении к другим проповедникам могла бы подтвердиться такими же открытиями. В словах Серапиона мы видим живую картину плачевного состояния России во время нашествия Татар, премудрые действия Церкви против народа, который неистово губил безвинных волхвов за свои бедствия[6], и слышим отдаленный гул страшного землетрясения 1230 года, о котором красноречивый оратор так выражался: «земля, от зачала утвержена и неподвижима, повеленьем Божиим ныне движеться, грехы нашими колеблется, беззаконья нашего носити не может». От такого оратора дошло до нас только четыре слова, а между тем, он сам в первом и втором из найденных поучений свидетельствует, что часто говорил народу: «многажды глаголах вам».[7]

Весьма трудно бывает определять время многих Русских слов, не означенных именем проповедника. В таком случае остается прибегать только к признакам языка, который чем древнее, тем б?льшею отличается простотою: правда, что отечественная филология не определила еще совершенно верных признаков, по коим можно бы было произносить безошибочные решения. Исторические намеки вернее помогают в таких вопросах. Так, одно из слов Серапиона, по случаю землетрясения, ясно определяется 1230 годом, под которым летопись передает нам с ужасными подробностями это событие. Так Г. Кубарев открыл похвальное слово Св. Владимиру, которое по Християнскому имени Георгия-Ярослава сына Владимирова, упоминаемому в заключении, должно быть современно этому Великому Князю.

Есть одно сказание иностранного путешественника, Павла Иовия, бывшего у нас при Василии Ивановиче, отце Грозного, которое как будто противоречит заключениям нашим о церковной проповеди в древней России. «Посланник Великокняжеский, Димитрий, – сказано у Карамзина, – будучи в Риме и беседуя с Павлом Иовием о нравах своего отечества, сказывал ему, что Россияне, искони набожные, любя чтение душеспасительных книг, не терпят проповеди в церквах, дабы слышать в них единственно Слово Господне, без примеса мудрований человеческих, несогласных с простотою Евангельскою».[8] – Но это замечание должно, конечно, относиться к обычаю импровизировать проповеди, который всегда с полною свободою допускаем был в западной церкви и мог поразить Русского путешественника в начале XVI столетия. Во-вторых, оно относится, вероятно, к духу самой проповеди. Наши предки не терпели, как должно думать, в церквах своих не проповедь вообще, потому что переведенные слова Отцов Церкви постоянно читались, а не допускали проповеди своевольной и суемудрой, которая бы не была проникнута духом и словом писания. Передадим в подробности слова Павла Иовия и увидим, что это совершенно справедливо: «Жизнь Иисуса Христа, – говорит Павел Иовий, – и повествования о чудесах его написанные четырьмя Евангелистами, равно и послания Апостола Павла, читаются у них с амвона громким голосом, во время литургии, а священники испытанной жизни возглашают всенародно поучения учителей Церкви, даже и в другие часы, когда таинства не совершаются: ибо Русские считают неприличным допускать ораторов в капишонах, которые, собравши народ, разглагольствовали бы публично и рассуждали бы о предметах божественных слишком честолюбиво и ухищренно»[9].

«Не от своего сердца изношу слова мои, – говорит Кирилл Туровский, – в душе грешной ни дело доброе, ни слово полезное не рождается, но творим повесть вземлюще от Св. Евангелия» [10]. И далее он же: «Мы бо слову не творцы, но последуем глаголам Пророков и Апостолов, которые свидетельствовали о Боге живом» [11]. Этими словами знаменитейшего представителя древней проповеди Русской определяется дух ее: одно священное писание служило ей источником Божественного вдохновения. То же самое подтверждается позднее словами другого Учителя Церкви нашей, Митрополита Даниила (+ 1539), который в послании к одному Епископу так выражается: «Мы, любимиче, на духовное дело избраны: подавать алчущим и жаждущими хлеб учения Божественных словес, но не от своего разума составлять их, а как приняли от Христа Бога заповеди спасения, от Святых его Апостол предания, от Богоносных Отец учителей наших учения и наставления... На все что творишь и глаголешь, имей свидетельство от святых писаний» [12].

Что касается до содержания самой проповеди и предметов, каких она касалась: мы находим здесь разнообразие, смотря по времени и обстоятельствам. Древнейшие слова восходят к тем временам, когда еще Церковь искореняла язычество. Сюда отнести должно слово, открытое Князем Оболенским [13]: оно могло быть заимствовано у Словенских нам соплеменных церковных учителей и применено у нас к одним и тем же обстоятельствам. Сюда же принадлежит другое открытое Востоковым, о котором упомянуто было в прошедшем чтении[14]. В этих памятниках видим следы проповеди самой первоначальной, которая боролась еще с язычеством. Далее поучения Луки Жидяты и Феодосия касаются первых обязанностей Християнства и дышат простотою чистого младенчества нашей первоначальной Церкви. – Как своим великолепием внешним  и глубокомысленным созерцанием истин религиозных отходит от них проповедь Кирилла Туровского! как она умеет извлекать таинственный смысл из сказаний Евангелия, как действует на Богословскую мысль вашу и на воображение слушателя, например чудным видением Вознесения, – и как следы узорных аллегорий Византийских отпечатлелись на пышном ее слоге! как тихо и кротко нисходит она иногда от своего великолепия до простоты притчи Евангельской, до духовного иносказания! Летописи времен Половецких и первых междоусобий Княжеских отзываются беспрерывно поучениями в пользу мира, которыми сопровождает летописец современные ему предания. Но существовали ли отдельно подобные слова? М.П. Погодину принадлежит открытие слова, говоренного на день Св. Бориса и Глеба, в котором содержатся уроки князьям-братьям, враждовавшим между собою. Должно ли по этому единственному примеру заключить, что Церковь наша предлагала уроки властителям и упрекала их в братоненавидении перед лицом народа? Едва ли могла она когда-нибудь позволить себе такое действие, она, так глубоко и тонко понимавшая свои отношения к светской власти.

Тому же ученому принадлежит открытие превосходных поучений, весьма древних по простоте языка, которые содержат в себе указание всех обязанностей древнего Русского Християнина в отношении к Церкви и ее представителям, к власти Удельных князей (ибо запрещается переходить от одного князя к другому, и переходящий сравнивается с Иудою), к семейству, друзьям, домашним, обществу и проч. Видно, как Церковь такими простыми поучениями, чуждыми всяких праздных прикрас, устроивала жизнь древнего Русского человека на Християнском основании и определяла все его отношения согласно с словом Евангелия.

Из некоторых слов, встречающихся в сборниках, довольно древних, поучительно видеть, как Церковь искони заботилась об искоренении народных слабостей: так довольно часто встречаются слова о пьянстве, явно направленные против этого губительного народного порока. (Опис. Рум. Муз. 234. 240. 521. 530).

В словах Серапиона отзывается тягостное чувство уныния, проистекавшее от ига, в XIII веке еще свежо-тяготевшего над Россиею. В Слове и Поучении к Попом Митрополита Кирилла (1280), как глубокомысленно и умилительно изображено высокое назначение иереев, служащих с Ангелами [15]! Не могу судить к сожалению о многих словах неизданных, в особенности же о словах Григория Архиепископа Российского [16], который оставил их почти на все господские праздники. Поучения Даниила Митрополита, принадлежащие более к роду посланий, представляют нам это пустынное, уединенное, духовно-нравственное созерцание, которое принадлежало России XIV и XV столетий и перенесено было в начало XVI-го Даниилом, вынесшим его из своей иноческой жизни. Много важных психологических наблюдений можно извлечь отсюда относительно внутреннего духовного мipa, в котором жила лучшая, избранная часть предков наших этого времени. – Речи и поучения Митрополита Макария принимают более торжественный, скажу, царственный характер, достойно нового периода, куда вступила жизнь Русская при Иоанне IV. То же можно заметить и относительно речей Патриархов, которые допускают уже некоторую государственную обрядность.

Во второй половине XVI-го и в XVII веке, вероятно, начали ограничивать проповедь церковную поучениями, выбранными из Златоуста, других Отцев Церкви и наших древних проповедников: они одобряемы и издаваемы были по рассмотрению Митрополитов, потом Патриархов и Духовного Собора. Симеон Полоцкий, один из первых, нарушил этот обычай [17]. Они начал сочинять свои собственные проповеди и говорить их народу наизусть, по примеру Малороссийских и Польских проповедников, не представляя их однако ж на рассмотрение ни Патриарху, ни другим Священноначальникам. По новым открытиям Востокова видно, что пример Симеона Полоцкого произвел по всей России многих подражателей. Какой-то неизвестный приходский Священник Пермской Епархии в городке Орле сочинил 156 поучений: рукопись его, под заглавием Статир, относится к 1684 году[18]. Он называет себя поселянином, навозогребом, сыном кожевника, внуком портного, правнуком скотопаса; рассказывает в предисловии к читателю подробно свою историю; хвалится покровительством Григория Димитриевича Строгонова великоименитого господина во граде Соли Камской, и о современном ему распространении проповеди рассказывает следующее: «Я слышал, что во многих городах России, премудрые священники от уст поучения читают, а не с книг, и люди с большим удовольствием их слушают. И Кирилл Ставроменийский[19] в книге своей весьма похваляет учение устное, а книжное по нужде принимает, потому что оскудели премудрые учители Церкви. Сим-то и я поревновал, желая привлечь слушателя, и составил на каждую неделю Евангельские беседы с нравоучением». Книга Кирилла Транквиллиона во многом послужила Пермскому проповеднику. Он жалуется, что Обед и Вечеря Симеона Полоцкого писаны таким слогом, который для простолюдинов непонятен. Этот пример простого Пермского священника показывает, что церковная проповедь в его время была распространена, кроме Москвы, и в других пределах России, отдаленных от центра тогдашней образованности.

Влияние Киевской учености сильно сказалось в проповедном слове Русской Церкви конца XVII-го и начала XVIII века. Схоластические формы отозвались в способе сочинения. Примерами из языческих историй, и даже из мифологии, изобилует проповедь Стефана Яворского и Феофана Прокоповича, деятельность которых переходит уже в новое время преобразований Петровых. Первый позволял себе вносить в проповедь даже свой личный Малороссийский юмор, увлекаясь подражанием образцам западным: второй дал проповеди церковной направление политическое, которого требовали обстоятельства времени.

За проповедью церковною следуют духовные послания, особенный род религиозной литературы, которым столько изобилует и блистает Русская доПетрова древность. Самый род заимствован, вероятно, из Византии; но происхождения его должно искать в подражании Посланиям Апостольским. Вот еще подвиг новый, ожидающий у нас делателя: собрать все эти послания в одно и издать их в хронологическом порядке. В этих драгоценных памятниках мы видим всю жизнь нашей древней Церкви, ее отношения к светской власти, весьма строго определяемые, ее непрерывную деятельность в духовном мipe древней Руси, ее благотворное участие в славнейших событиях истории отечественной.

Древнейшие из сих посланий восходят к XI веку. Одно из них, может быть, писано чернецом Иаковом к Изяславу-Димитрию [20]. В рукописных Патериках встречается ответное послание Феодосия Киевопечерского к тому же Великому Князю Изяславу на вопрос его о Варяжской т.е. Латинской вере. Послания о том же предмете дошли к нам и от Митрополита Никифора: два известные адресованы к Владимиру Мономаху. Одно напечатано в Памятниках Словесности XII века, изданных Калайдовичем; другое открыто Востоковым и известно только по началу, весьма замечательному, из которого видно, что Митрополиты Киевские, зная, что между подданными Русских Государей состояли многие исповедывавшие Латинскую веру, считали за нужное указывать властителям на различие того и другого исповедания [21].

 

Нельзя не пожалеть, что не дошли до нас обличительные послания Феодосия Киевопечерского к Святославу, которыми он защищал права старшего брата его Изяслава, изгнанного им из Киева. – Из другого послания Митрополита Никифора к Владимиру Мономаху мы видим, что древняя Церковь наша по случаю великого поста имела обычаем предлагать светской власти полезные наставления. В этом послании находим мы начала древней Християнской психологии; весьма глубокомысленно разбирает Митрополит Никифор весь состав внутреннего и внешнего человека, применяет это к свойствам Владимира Мономаха и во властителе земли Русской находит слабость в одном только слухе, которым проникает в него стрела греховная.

Прекрасно и многозначительно послание Симона к Поликарпу, относящееся к концу того же XII века. Какою благоговейною любовью проникнуто оно к тому первому Русскому монастырю, который тогда уже произвел 50 Русских Епископов и как море извергал из себя все гнилое! Такие беседы духовных лиц между собою, поступавшие потом в обращение к народу, были конечно весьма назидательны для сего последнего.

В XIV веке Патриархи Константинопольские, Нил и Антоний, действуют посланиями своими против Стригольников. – Величие и сила знаменуют слово иерархов Византии, которые, вероятно, поручали литературное исполнение Русским духовным лицам [22]. – Смирением, простотою и живым, почти народным Русским слогом, отличаются Послания Кирилла Белозерского, который святою своею деятельностию участвовал в примирении князей удельных Суздальских с Великим Князем, предлагал прекрасные наставления Князю Можайскому в управлении народом, предлагал утешения другим князьям в печалях домашних. Миротворное слово Кирилла, как целебный елей, проливалось всюду, где болели раны жизни государственной, народной и семейной.

В XV столетии литература посланий становится еще гораздо изобильнее. Здесь во всех важнейших событиях церковных, политических и других, письменное слово Церкви принимает самое живое участие. Митрополит Фотий продолжает действовать словом против ереси стригольников, которая тем и была уничтожена. Он же посылает утешительное слово ко Псковичам во время ужасного народного бедствия, Черной Смерти. Происками Витовта Короля Литовского отделяется Митрополия Киевская от Московской: послания Митрополитов Фотия и Ионы ограждают от раскола внутреннее, духовное единство Русской Церкви, бывшее началом и единства политического. – Приготовляется великое дело – устройство единодержавия: и здесь Церковь соборными посланиями Святителей действует на удельных Князей и склоняет их к покорности перед вседержащею властью Князя Московского. – Готовится другое важное событие этого века – освобождение России от нашествия иноплеменного: и здесь участвует Церковь могучим, чудотворным словом своим. В то время, когда Иоанн III на берегах Угры не знает, решиться ли ему на бой с Ахматом, все духовенство Русское посылает ему соборное слово на Угру, – и наконец дело окончательно решается сильным посланием Вассиана Архиепископа Ростовского, которое принадлежит к числу самых славных подвигов нашей Церковной Словесности XV века.

Из исторических подробностей, сопровождающих известие о действии, которое произведено было этим посланием, мы видим, что оно читалось не только Государем, но и всем его войском. – Другие же послания Церкви к народу возглашались обыкновенно в храмах Божиих.

Этот род Словесности свидетельствует нам особенно, что в древней России существовало у нас Красноречие истинное, как искусство, приносящее слово на потребу жизни для совершения высших ее целей, связанное с самыми существенными ее вопросами, напоминающее нам до сих пор о величайших ее событиях. Таковы произведения Красноречия везде, где развивалось оно естественно из народной жизни, где не было занесено по какому-то рабскому подражанию другим землям, где жило не случайно, а в произведениях своих выражало, как и следует ему, живую, деющую мысль народа в его духовном и государственном развитии.

В великих Четиих Минеях Митрополита Макария встречаются послания с такими заглавиями: от Митрополита Князем не слушающим матери; от Митрополита Князем, коли пойдут на поганых. Видно Церковь в это время начинала вводить уже некоторые формы в живое дело своего слова. Послания самого Митрополита Макария к Иоанну Грозному в Казань и к войску его в Свияжск, чужды еще этой обрядности. В них слышится величавая, живая, поучительная речь Пастыря, который жестоко преследует чудовищные страсти войска и дает назидательные уроки смирения Иоанну, побуждая его крепко сломить рог восточному Исламизму в пользу Христовой Веры. Замечательны также послания Максима Грека к Василию Иоанновичу и сыну его, Иоанну Грозному, своим смелым характером, а особенно примирительное послание его к сверженному Митрополиту Даниилу, в котором выразилась вся кроткая и смиренная душа Максима.

Какая-то государственная обрядность видна уже в посланиях Патриарха Иова к Борису Годунову. Это особенно заметно в пышном и риторическом ответе его на известительную грамоту Бориса о походе против Крымского Хана в 1598 году [23]. Здесь уже целиком берутся места из прежних посланий, на пример из Вассиановского к Иоанну III. Видно, что самые формы Словено-Церковного языка уже остыли, отвердели, и служат достойным выражением государственной обрядности, в которую перешло прежнее живое слово Церкви. То же можно заметить и относительно речей Патриарших Борису и Шуйскому, которые повторяют прежнее и служат одному обряду.

Но не то скажем мы о воззваниях Патриарха Гермогена, которые сей второй Златоуст, как называл его Прокопий Ляпунов, Пастырь исправляющий по истине слово истины и обличающий несуметельным безстрашием предателей и отступников веры Християнския, – простирал ко всему Русскому народу в годину самую трудную древней Руси. Здесь вместе с новым огнем жизни вспыхнул и новый огонь живого слова, которое из глубины души Пастыря Церкви излилось в глубину души народа и обняло всю тогдашнюю Россию одним пламенем любви. В ответ на призвание Гермогена отозвалось живое слово во всех городах Русских: чудным эхом перекатывается оно от одного города к другому в красноречивых душою и простотой своей грамотах междуцарствия, звучит и сильно раздается в храмах Божиих, в слух собранному народу, и сливается все в одну любовную молитву о России и в кличь брани против врагов Отечества. Припомним слова одного из последних посланий междуцарствия, писанного к Воеводам Трубецкому и Пожарскому: «Сотворите любовь над всею Российскою землею, призовите в любовь к себе всех любовию своею; поприте врага, ненавидящего любви в человецех…». – Время не назвало того, кто писал эти строки, исполненные глубокого чувства любви, спасшей землю Русскую: он писал их от имени всех терпящих всюду по всей России[24]. Не тень ли Гермогена, недавно погибшего голодом, водила невидимо рукою того, кто к любви и соединению побуждал Воевод, избавителей Отечества?

 

В XVI веке обычай духовных лиц писать послания, странным случаем, перешел и к светским лицам. Кому неизвестно это единственное прение Царя с своим Боярином, которым может гордиться история нашей древней Словесности? Грозный предстает нам здесь писателем, вполне выражающим личный характер Царя: едкая и грозная ирония, тонкая и хитрая диалектика, изумительные знания Богословские, великолепие Царское, византийская витиеватость, и над всем полное сознание того, что он есть Русской Царь народившийся на Царстве Божиим изволением – дают посланиям Грозного отпечаток такой характеристики, какую едва ли встретить можно во всякой другой литературе. Послания же Курбского отзываются всеми благородными человеческими чувствами просвещенного Русского, который двумя столетиями упредил своих потомков и умел тогда еще соединять уважение к просвещению западному с коренною преданностью Вере – основному корню бытия Русского.

Грозный, пародировавший жизнь и литературу монастырей своего времени, оставил нам еще незабвенный памятник своей царственной иронии и своего двуличневого стиля в славном своем Послании в Кирилло-Белозерский монастырь. Притворившись иноком этой обители по праву рукоположения, принятого им от игумена, на вызов настоятеля и братии, Грозный отвечает этим поучительным посланием, где обнажил он перед нами всю изнанку монастырской жизни своего времени: картина верна, но одностороння, если сличить ее с другими явлениями того же мipa и столетия. В ней выражается глубокая ревнивая ненависть к той духовной власти, которая одна, в это ужасное время, могла смирять неистовые порывы Грозного.

В след за Посланиями мы обратим еще внимание на особенный род назидательной литературы, принадлежащий древней России: это духовные завещательные поучения, как Пастырей Церкви, так и Государей. Разумеется, мы относим сюда не духовные завещания, писанные с целию учинить распоряжения, касающиеся до вещей временных: такого рода акты не могут быть относимы к литературе, принимаемой нами в высоком смысле выразительницы религиозной, ученой, нравственной и художественной мысли в народе Русском.

Слово умирающего имело силу во всякой религии, тем еще большую в Религии Християнской. Оставить в час смертный по себе назидательное слово для потомков, как полный итог всей своей жизни, как завет будущим поколениям, – считалось у предков наших подвигом, который достойно венчал жизнь Християнскую. В древнейшие времена, от второго по Владимире насадителя книжного просвещения в России, от Ярослава Великого, доносится к нам краткое, но сильное поучение детям под 1054 годом Несторовой летописи. Поучение Мономаха, внесенное в Лаврентьевский список, уже гораздо пространнее и представляет живую картину Князя деятельного времени удельных, всю простоту нравов и обычаев века, и премудрый взгляд на жизнь.

Из духовных прощальных грамот Митрополитских древнейшая дошедшая до нас, чтение которой позднее было уставлено при погребениях Московских Святителей, принадлежит Митрополиту Киприану, Сербу родом, первому восстановителю по нашествии Татар упадшего в России просвещения. Он скончался в 1407 году. Мы передадим сказание летописи о его погребении. Тело его положено было в гроб перед лицом народа, и Григорий Архиепископ Ростовский читал в слух прощальную его грамоту, писанную им за четыре дня до его кончины. В этой грамоте Митрополит объявляет сначала исповедание святой богопреданной апостольской веры; всем Святителям живущим или отшедшим по его поставлении, всем принявшим рукоположение по обычаю и уставу Апостольскому, подает о Святем Дусе чистое прощение; то же Митрополитам, вместе с обычною любовию и последним конечным целованием; возлюбленному сыну его Великому Князю Василию Димитриевичу всея Русии мир и благословение и последнее целование со всею его семьею. Следует такое же умилительное прощание с другими великими Князьями Русскими, с Князьями местными, с Епископами, священноиноками и священниками, с Князьями малыми, Боярами, со всею паствою, со всеми, кто был в его зависимости. Душу свою и дом святыя Богородицы поручая Великому Князю, заключает усопший Митрополит обещанием ему, что он приимет мзду и мир и благодать и прощение от Господа Бога в той степени, как пожалует и поблюдет бояр и народ свой от мала до велика. Затем следовало это философское размышление, которое передаем мы сокращенно: «Мы, множество человеческое, все на землю пришедшее, оплачем общее наше естество. Видите: как славнейшее из созданий Бога, по образу и подобию Его созданное, зрится без дыхания и мертво, и мерзко, и полно червей нечистых, испуская дыхание смрадное! Как исчезло мудрование! Как скрылось слово! куда утаились, где погибли все силы душевныя?.. Земля – наше смешение, земля покрывает, и паки земля возстание. Увы, страсти, увы мне! наг вышел я на плачь младенцем, наг и отойду. Что труждаюсь и смущаюсь я, ведая конец жизни, как мы все идем одним и тем же образом, из тьмы на свет, из света во тьму, из чрева матерняго с плачем в мiр, из мiра печального с плачем во гроб. Начало и конец – плачь: что в середине? – сон, тень, мечтание, красота житейская... Увы, увы страсти! все как цвет, как прах, как тень проходит». [25]

Архиепископ читал велегласно эту грамоту, при бездушном прахе усопшего Митрополита: народ внимал последнему слову своего отшедшего Пастыря; сильно должно было оно действовать при виде смертию сомкнутых уст и тленных его останков; плачь и рыдание раздавались кругом, говорит летопись. Вот картина из религиозной жизни нашей древней Руси: в таких минутах выражается дух ее, и глубоко-значительно звучит ее древнее слово.

Все святые мужи наши, все основатели монастырей оставляли по себе такие духовные завещания, которые береглись в обителях, как незыблемое основание, и сохранились в некоторых, даже и в наше время. Так известны духовные грамоты Кирилла Белозерского, Иосифа Волоцкого [26], Александра Свирского и многих других. Сюда же принадлежат и прощальные грамоты наших Патриархов.

Иоанн Грозный, пародировавший во многом жизнь древней Руси, оставил по себе также характеристическое духовное завещание, которое слогом своим обличает автора посланий к Курбскому и к монахам Кирилловским. Его лицемерное унижение и набожность выдаются на первых страницах этого завещания: «Ум острупился, – говорит Грозный, – тело изнемогло, болезнует дух, струпы телесные и душевные умножились; не было врача, который бы исцелил меня; душою осквернен, телом окалялся; от Иерусалима Божественных заповедей пришел к страстям Иерихонским; багряницею, светлостию и златоблещанием украшенный, умом впал я в разбойники мысленные и чувственные; совлечен благодати усыновления, ранами не полумертвый, а еле живой мнюся видящим; если и жив, то скаредными делами своими хуже мертвеца смраднейший и гнуснейший, его же иерей увидел и не внял ему, и Левит возгнушался им и преминул меня. Всех от Адама превзошел я беззакониями, и за то ненавидим всеми: Каиново прошел убийство, Ламеху уподобился, Исаву последовал скверным невоздержанием, и иным многим яростию и гневом. Ум почитал Богом и Царем злых страстей, а разумом растленен был, и скотен проразумением... Главу осквернил желанием и мыслию неподобных дел, уста рассуждением о убийстве и всяком злом делании, язык срамословием, гневом и яростью, выю и перси гордостию и величанием высоко-глаголивого разума, руки осязанием вещей неподобных, граблением несытым и человекоубийством, чрево объядением и пьянством, чресла опоясанием на всякое злое дело, ноги течением быстрейшим ко всякому злодеянию...».

Так каялся Иоанн Грозный еще задолго до своей смерти; 27 следуют большие выписки из священного писания, начитанностью в котором блистал, как известно, Иоанн; далее расточает он уроки мира и любви сыновьям своим, из которых старший, скоро после, пал жертвою его гнева. В этом широковещании Иоанна сказывается отсутствие истины внутренней и участие одной пышной, наружной формы; чудовищные метафоры его притворного унижения обнаруживают нам в набожности Иоанновой одну изнанку древней религиозной Руси, ту мертвую букву молитвы и покаяния, до которой она могла выродиться в некоторых внешних явлениях своего особенного развития.

 

***

Так рассмотрели мы в настоящем чтении слово учительное древней Руси в трех видах: 1) огласительное в проповеди церковной, 2) письменное в посланиях лиц, преимущественно духовных, и светских по подражанию, и 3) слово посмертное, завет  от предков потомкам, в прощальных духовных грамотах и завещаниях.

Все произведения этого религиозного Красноречия отвечали потребностям жизни древне-Русской и выражают собою важнейшие минуты ее развития, гораздо искреннее и полнее, нежели эфемерные, случайные, могущие быть и не быть, фальшивые явления других эпох Истории нашей Словесности, по которым потомки с трудом будут разгадывать внутреннее значение того, что они когда-то собою выражали.

 

* Москвитянин. 1844. Ч. 2. № 3. С. 118-139.

Публикация М.А. Бирюковой и А.Н. Стрижева

 

1 Для примера только я укажу в XII веке на Нифонта, Епископа Новгородского, поборника всей Русской земли, на Климента Смолятича Митрополита Киевского; в XIII на двух Кириллов Митрополитов Киевских, Симеона Епископа Тверского, +1289 (о котором в Летописи сказано: бяше учителен и силен в книгах Божественнаго Писания, Князей не стыдясь, но слово Христово право и истинно проповедуя), – Кирилла Епископа Ростовского, (не токмо бо словом уча, но и делом кажа вся приходящия из окрестных град в св. зборную церковь), Серапиона Епископа Владимирского (которого четыре слова открыты недавно в Троицкой Лавре); в XIV веке укажу на одно лице замечательное по эпитету, которым почтили его современники: это Павел Высокий, монах Нижнего Новагорода. Вот чт? говорит Летопись: «Блаженный старец Павел, живый житием иноческим дивным и книжен бысть вельми и Философ велми, и молчание и безмолвие имяше много. Егда же беседы время бываше ему, – многоразсуден и полезен зело, и слово его солью Божественою растворено, многожь добродетелен и дивен всем бысть, нарицашежесь по прозванию Павел высоки». (Никон. Летоп. Т. IV. стран. 141). Но несмотря на то, от Павла Высокого мы ничего не имеем. Не умножаю примеров, которых можно бы было привести множество.

2 Так, например, в житии Кирилла Белозерского, когда он жил еще иноком в Симоновом монастыре, сказано: «Темже и от всех славим бе и почитаем, и мнози отвсюду князи и велможа прихождаху кнему ползы ради, и того безмолвие пресецаху»... И далее: «Темже и вси прихождаху кнему от различных стран и град, ползы ради: бяше бо и слово его солию растворено и вси всладость послушаху его». – Безмолвие пустынное было другою потребностию наших Святых мужей: в нем почерпали они богатство духовной мысли и слова.

3 См. Описание Рум. Муз. стран. 615. Описанный здесь Соборник за № 406, содержит в себе, по всему вероятию, большое количество слов Феодосия, из которых иные приписаны Феодору Студиту, устав общежительный коего, как известно, был введен Феодосием, в Киевопечерский монастырь; другие значатся под именем Феодосия, но какого не показано; и наконец третьи не означены никаким именем, а по простоте слога и содержания должны быть отнесены к тому же проповеднику. В числе доказательств, какие приводит Востоков в пользу Феодосия, находится и то, что в них встречаются места сходные с содержанием проповедей Феодосиевых, которое сообщено Преп. Нестором в его Временнике. Открыть в этом Соборнике все слова Феодосия, можно бы было посредством сличения их с словами Феодора Студита.

4 Феодосий упоминает о себе в этом слове: неизреченную радость юже буди улучити всем крестьяном и мне грешному Фоодосию. (Опис. Рум. Муз. стран. 434). Место, выписанное Востоковым, внесено было Нестором в его Временник.

5 См. Никон. Летоп. Т. 3. стран. 59. под 1245 годом; который был годом кончины Е?па Серапиона.

6 Свидетельство этому заключается в превосходном 4-м Слове Серапиона, которое приносит честь просвещенным действиям нашей Церкви, в XIII веке. – Между тем, «что делалось на Западе в том же столетии? На кострах горели волхвы по распоряжениям Епископов Запада». (Из Предисловия к изданию этих слов. Твор. Св. Отцов в Русском пер. Кн. 1).

7 Из первого слова, которое должно относиться к 1230 году, мы видим, что сочинения первых проповедников Церкви были у нас уже всенародно известны: «Не послушахом Светил великих, рку: Василья, и Григорья Богослова, Иоанна Златоуста и инех Святитель Святых, имиже вера утвержена бысть, еретици отгнани быша, и Бог всеми языкы познан бысть. – И те учаше ны безпрестани, а мы едина безаконья держимся».

8 Ист. Госуд. Росс. Т. VII. стран. 218.

9 Pauli Jovii de Legatione Moscovitarum: «qui advocato populo concionari, et ambitiose nimis atque subtiliter de divinis disserere soliti sunt...».

10  Памятн. Слов. XII века стран. 56.

11 Id. Стран. 67.

12 Приведено из рукописного Сборника поучений М-та Даниила, принадлежащего М.П. Погодину, который по-видимому есть одно и то же с рукописью Новгородской Софийской Библиотеки: список сей последней находится в Рум. Муз. под заглавием: Даниила Митрополита Московского 13 нравоучительных Посланий; он описан у Востокова за № 89.

13 См. № 1 Москвит. 1844. стран. 241.

14  См. № 2 Москвит. 1844 стран. 540 и Опис. Рум. Муз. стран. 228 и 229.

15  Напечат. в 4-й кн. Твор. Св. Отц. стран. 428.

16  Григорий Самблак, Игумен обители Пантократоровы, Митрополит Киевский, с которого начинается отделение Митрополии Киевской от Московской. Многие слова его помещены в больших рукописных Четиих Минеях Митрополита Макария.

17 Словарь М-та Евгения. Т. II. стран. 212.

18  № 411 Рум. Муз.

19 Востоков полагает, что здесь разумеется Кирилл Транквиллион-Ставровецкий, проповедник Киево-Печерский, которого поучения на дни Воскресные и Праздники всего года были напечатаны в 1608 и 1619 годах, но при Михаиле Феодоровиче и патриархе Филарете велено было книгу его жечь.

20 Если справедлива догадка М.П. Погодина. Оно приводится в Опис. Рум. Муз. на стран. 304.

21  Опис. Рум. Муз. стран. 308. «Понеж чадо блаженне и сыноу света понеж земля Лядская в соудех оу тебе есть живоущий и еже на ней соут оплатки служащеи Латинское приали есте оучение». – В оглавлении Великих Четиих Миней Митрополита Макария, известном мне из одного рукописного Сборника, принадлежащего М.П. Погодину, значится почти на самом конце Августа месяца: Послание от Никифора Митрополита Киевского на Латыню ко Князю Ярославу Муромскому. Еще в том же оглавлении за Июнь месяц день 20-й, приводятся Книга Мефодия Епископа Моравского: ? вещи и самовластве, и два послания о той же книге Никифора Митрополита Киевского ко Владимиру Князю. Не смешан ли здесь Мефодий Моравский с Мефодием Патарским, при книге которого, как говорит Калайдовичь, всегда встречаются послания М. Никифора? Любопытно бы было исследовать эти памятники. Судя по заглавиям, они еще не были никому известны.

22 Послания присланы были через Суздальского Архиепископа Дионисия, который по всему вероятию и писал их. Подробное изложение содержания этих посланий сделано было мною в 1-й книжке Москвитянина за 1842 год.

23  № 2 Актов собранных в Библиотеках и Архивах Российской Империи. Т. 2.

24 «Мы же вси, всюду по всей Росии терпящеи с вами»... стран. 869 того же Тома Актов.

25 Никон. Летоп. Т. V. стр. 3 – 7.

26 Духовная Грамота Иосифа Волоцкого соединена с общежительным Уставом, который он завещал своему монастырю.

27 Должно думать, что это Духовное завещание писано Иоанном перед  его намерением бежать за границу. Я основываю это предположение на следующих словах: «По множеству беззаконий моих Божию гневу распростершуся, изгнан есмь от Бояр самовольства их ради от своего достояния и скитаюся по странам аможе Бог когда наставит»... В Библиотеке моей находится хороший список этого Духовного завещания. У Карамзина в X Томе оно издано в сокращении. Карамзин слова: по странам, толкует указанием на Александровскую слободу, где Иоанн считал себя в изгнании; но у него приведен не весь текст, и отсутствуют слова: аможе Бог когда наставит.

Степан Шевырев


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"