На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

История  
Версия для печати

Имена их праведными нарекутся

Очерки истории Русской Православной Церкви

К 70-летию II Всезарубежного Собора Русской Православной Церкви заграницей

с участием представителей клира и мирян,

состоявшегося 1/14—11/24 августа 1938 г . в Сремских Карловцах в Югославии

Часть I

Этот небольшой уютный городок на берегу Дуная в самом конце XVII в. (1699) вошел в состав Австрийской империи. Вскоре Сремские Карловцы стали резиденцией сербского митрополита, чья власть распространялась на всех православных в империи, не только на сербов, но и на русин и румын. Все годы до 1918 г ., когда область Срем была присоединена к Королевству Сербов, Хорватов, Словенцев, Сремские Карловцы оставались центром сербской церковной и культурной жизни.

Сремские Карловцы стали тихим пристанищем для русских беженцев почти на 20 лет, а кто-то прожил здесь всю свою жизнь. Сегодня о далёких двадцатых напоминают редкие русские могилы на кладбище.   С 1921 г . здесь квартировали чины штаба Русской Армии генерала барона Врангеля, находился и сам штаб, до 1924 г . в Карловцах жил   Главнокомандующий. В том же 1921 г . сербский патриарх Димитрий принял Высшее Церковное Управление юга России для размещения на канонической территории Сербской Церкви. Русское духовенство переехало из Константинополя в Королевство Сербов, Хорватов, Словенцев — так Карловцам суждено было   стать и духовным центром Русского Зарубежья. В 1922 г. ВЦУ было преобразовано в Архиерейский Синод Русской Православной Церкви заграницей во главе с митрополитом Антонием (Храповицким). Для нужд Синода была выделена часть здания Сербской Патриархии, где и пребывали, до переезда в Белград в 1938 г ., и митрополит, и канцелярия Синода. Здесь 10 августа 1936 г . мирно отошла ко Господу душа владыки Антония. Русская колония в Сремских Карловцах была небольшой, приблизительно 200 человек, но все это были люди образованные, культурные. 11 русских преподавателей служили в Семинарии св. Саввы, а 10 трудились в Сербской православной великой гимназии. Ни в одном из учебных заведений Королевства не было одновременно такого количества русских профессоров. Многие из них служили в храмах. Русские привезли с собой множество книг, и здесь была устроена русская библиотека.

Сремские Карловцы в истории Русской Церкви XX в. заняли прочное место. Здесь, в частности, прошли два Собора: Первый Всезаграничный Церковный Собор в 1921 г . и Второй Всезарубежный Собор Русской Православной Церкви заграницей в 1938 г .

Год 1938 был годом 950-летия Крещения Руси, владимирские торжества широко отмечало все Русское Рассеяние, но одновременно это было время весьма и весьма напряженное — в воздухе уже пахло войной.   По христианской цивилизации готовился новый, мощнейший удар. Коммунизм в России, в Европе фашизм, нацизм, кровавая гражданская в Испании с погромом католической Церкви… Мир, утопавший в апостасии бурлил. Двадцатые годы в России были отмечены страшными событиями разрушения всех основ русского бытия, большевиками были истреблены миллионы русских, жесточайшим гонениям подверглась Православная Церковь; обновленчество и борьба с ним, арест Патриарха Тихона и, наконец, его кончина, декларация 1927 г . патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия, расстрелы духовенства, разрушение храмов, голод. Уже к концу 20-х гг. институт Церкви был полностью подвластен большевикам.

Разумеется, известия о большевицких зверствах доходили   в Европу, но западный «человекобог» мало думал о братьях-христианах в какой-то «медвежьей» России, а многочисленные обращения русских о помощи будто никто и не слышал, будто по какому-то негласному сговору сильные мира сего молчали, оставаясь глухими к воплю страждущих. Увы, но и в изгнании в среде православных русских   произошел раскол, а митрополит Евлогий, отдал свои приходы в юрисдикцию Константинопольской Патриархии (1931).

Вот при таких сложных международных обстоятельствах и происходил Второй Церковный Собор Русского Зарубежья.   Ещё в январе 1935 г . митрополит Антоний, основатель и собиратель воедино Русской Зарубежной Церкви, в докладе Архиерейскому Синоду высказал пожелание созыва Собора с участием клира и мирян. «Само собой разумеется, — писал владыка, — что говоря о такой пользе участия клира и мирян в Соборной работе, мы отнюдь не имеем в виду осуществления какой-то церковно-демократической программы. Иерархический надзор и право, или точнее — обязанность, епископов произносить решающее слово должны, в соответствии со св. канонами и практикой последних русских Соборов, оставаться незыблемыми. Впрочем, надо с удовлетворением отметить, что до сих пор на наших Соборах — как раз миряне особенно ревностно оберегали сохранение полноты канонических прав за иерархией» [1] . Митрополит Антоний полагал и искренне желал, чтобы созыв Собор способствовал   сплочению Зарубежной Церкви, укреплению ее организации, упрочению ее финансового положения. «Но не менее, если не более, важной задачей для Собора, — подчеркивал владыка Антоний, — будет указание православному русскому Зарубежью путей духовного возрождения и просвещения эмиграции, обсуждение и выработка мер борьбы с сектантством, противоцерковными течениями за рубежом и, наконец, насколько это возможно, лечение ран, нанесенных душам церковной смутой» <…> Мы неоднократно приглашали к восстановлению единства отошедших от нас иерархов; думается, что новое приглашение их и представителей их паствы к Соборному сотрудничеству могло бы послужить делу церковного объединения» (4).

Именно этот доклад митрополита Антония открывает книгу «Деяний Второго Всезарубежного Собора Русской Православной Церкви заграницей», которая вышла в Белграде в 1939 г . К сожалению, несмотря на свободу слова в современной России, пока никто не   опубликовал эти важнейшие и весьма актуальные материалы. Знакомство с ними необходимо не только нашей пастве, но и студентам, изучающим историю Русской Церкви, международных отношений и т. д. Ведь и после майского 2007 г . объединения Русской Церкви, как представляется, вовсе не преодолена в РФ неправда о так называемом карловацком расколе. Да и раскол-то был сработан не в Карловцах, а в Париже, корни же его очевидно должно искать в большевицком… радении о разрушении живительного для любого национального организма единства, во всем, в том числе и в Церкви. Материалы Второго Собора как раз прекрасно показывают, где была боль об Отечестве, о спасении Русской Церкви, о каких опасностях предупреждали «карловацкие» русские иерархи, не поклонившиеся большевикам, не продавшие душу за 30 серебряников, не пошедшие на подлое тайное сотрудничество с исчадием ада, как, увы, то было и в Париже (м. Евлогий), и в Америке (м. Платон)…   «Карловчане» остались до смерти верными исторической России, России царской, России народной.

Итак, Собор открылся в воскресенье 1/14 августа 1938 г . А накануне, в субботу, 31 июля, в   Белграде в Иверской часовне, что на русском участке Нового кладбища, была отслужена панихида по митрополите Антонии.

  «Архиереи во главе с Владыкой Митрополитом Анастасием и часть священнослужителей сходят в усыпальницу, и начинается панихида. Остальные члены Собора теснятся у входа, и в центре этого собрания — могила Митрополита Антония, или нет, не так: в центре — он сам, великий незабвенный Святитель Русской Церкви, собиратель Русской Церкви заграницей, благодаря которому только и могли собраться на Собор все эти молящиеся, прибывшие со всего света во имя Церкви, Великой Русской Церкви. Вечная память ему, место светлое, место покойное у престола Господа Славы!..» (16). После панихиды у памятника императору Николаю II и русским воинам, павшим на полях Великой войны была отслужена заупокойная лития. Первые молитвы возносились об упокоении душ царя-мученика Николая Александровича и всех царственных мучеников, всех воинов, положивших живот свой за Отечество, всех   убиенных в смуте, затеянной в России мрачной челядью антихриста. Затем члены Собора направились на Врачарский холм, в храм св. Саввы (малый), к месту упокоения св. Сербского Патриарха Варнавы. Сей великий Святитель Православия был искренним другом и попечителем русских беженцев, по воле Божией, обретших пристанище на Сербской земле. И здесь у гробницы Патриарха была отслужена панихида, после которой все удалились в русскую Свято-Троицкую церковь на всенощное бдение. В половине девятого утра следующего дня Митрополит Анастасий отслужил литургию, а затем перед храмом — праздничный молебен в ознаменование начала Собора,   открытие которого состоялось в доме имени Государя Императора Николая II в Белграде. И вот наступила главная минута: «Тогда иерархи Русской Православной Церкви заграницей во главе с Высокопреосвященнейшим Первоиерархом Председателем Собора, Митрополитом Анастасием, направились в залу, а впереди них несли чудотворную икону Знамения Божией Матери. <…> В торжественной напряженной тишине раздались святые слова молитвы “Днесь благодать Святаго Духа нас собра…” Пели члены Собора, и едва ли в этом зале была хоть одна душа, которая не была бы взволнована этой дерзновенной и вместе полной глубочайшего смирения молитвой…» (17-18);

В Соборе приняли участие 13 архипастырей, 26 представителей клира и 58 мирян (всего 97 членов). Почетным Председателем Собора был Сербский Патриарх Гавриил, который, однако, из-за болезни не принимал участие в открытии. Председательствовал на Соборе Высокопреосвященный митрополит Анастасий (Грибановский).

Второй Всезарубежный Собор уделил главное внимание двум магистральным   направлениям: судьбы Церкви и русского народа в России и судьбы русских в Рассеянии сущих. На Соборе прозвучало много интереснейших, глубоких докладов по самым разнообразным вопросам, русской церковной жизни. Разумеется, даже коротко сказать обо всех них невозможно, потому материалы этого Собора, повторим, нуждаются в переиздании в России,   их надо внимательно изучать, чтобы иметь более полное представление о собственной истории.

Перечислим лишь названия некоторых докладов для наглядного представления о той проблематике, которая занимала умы членов Собора.

Протоиерей Иоанн Сокаль — «Просветительная и общественная деятельность духовенства»; Конст. Ник. Николаев (член Предсоборной комиссии) — «Положение православной Церкви и веры в Советской России», «Восточный обряд», «Гонение на Православие в Польше», «Положение Православной Церкви после войны»; протоиерей Михаил Польский   — «О духовном состоянии русского народа под властью безбожников»; гр. Ю. П. Граббе — «Взаимоотношение Русской Православной Церкви заграницей и Матери-Церкви», «Переход Митрополита Евлогия в юрисдикцию Константинопольского Патриарха»; архиепископ Богучарский Серафим — «О нравственной основе софианства» [2] ; Ю. И. Лодыженский — «Борьба с религией в области международной»; протопресвитер Петр Беловидов (основатель русского прихода Свято-Троицкой церкви в Белграде) — «Преподавание Закона Божия в учебных заведениях для русских детей»;   игумен Филипп — «К вопросу о преподавании Закона Божия русским детям в неправославных странах»; епископ Потсдамский Серафим — «Экуменическое движение», «Оксфордская конференция», «Католичество и большевизм», Ник. Фил. Степанов (Бельгия) — «Отношение Ватикана к экуменическому движению», «Влияние франк-масонства на Оксфордскую конференцию», «Иудейско-католическое сближение и в связи с ним перспективы дальнейшей эволюции экуменического движения», епископ Шанхайский Иоанн — «О духовном состоянии Русского народа в разсеянии сущаго» . А в Приложении: «Послание Русского Заграничного Церковного Собора Русскому народу в Отечестве страждущему», «Послание Второго Всезарубежного Собора Русской пастве в рассеянии сущей» и два доклада: «Вера и наука»   проф. Алексея Иван. Щербакова, члена Предсоборной комиссии и гр. П. М. Грабе «По поводу лжеучения протоиерея Булгакова» [3] .   Итак, лишь простой перечень названий некоторых докладов свидетельствует   действительно о многообразии проблематики   и ее актуальности,   не утраченной и по сей день.

Открывая Собор, митрополит Анастасий в своем приветственном слове, в частности, говорил о тех практических задачах, которые лежали (и сегодня они также актуальны) перед Русской Церковью: «Первая и главная из них есть восстановление нашей поруганной и покрытой кровью России и потрясенной Русской Церкви. <…>   У Церкви есть свое духовное оружие… — глаголы Божии. <…>   …оружие истины… держит Церковь в своих руках и им она побеждает мир. Эта сила исходит благодатно от Святаго Духа… и этой силой будет освобожден Русский народ от власти зла и духовного мрака, каким он окружен в настоящее время. <…> Спасение России в обновлении идеи Святой Руси и христианского смысла жизни. <…> Революция… вырыла бездну между нашим настоящим и прошлым. <…> Большевики положили немало труда для того, чтобы вытравить в русской душе все, чем жила Святая Русь и вместо этого вложить в нее иное содержание. Надо снова возродить русские души и воззвать их к новой для них, благодатной жизни. Это великая задача, великий подвиг, и к нему то и призвана Церковь» (28-29).

Большое значение в решении этой задачи должно было принадлежать, конечно же, религиозному воспитанию и образованию русской молодежи, о чем и говорили в своих докладах прот. Иоанн Сокаль, протопресвитер Петр Беловидов, игумен Филипп. Процитируем лищь некоторые фрагменты. Говоря о просветительской и общественной деятельности духовенства, о воспитании нового поколения, о. Иоанн, в частности, подчеркнул прежде всего значение богослужения, проповеди, а вне богослужения — важность лекций, организации читален, библиотек, хоров. «Общественная деятельность духовенства может проявляться через его участие в церковно-общественной и национально-политической жизни своей паствы. Пастырь является духовным руководителем жизни пасомых, и ни одна из сторон жизни не должна оставаться без его руководства. <…> Необходимо иметь в виду, что почти все современные общественно-политические организации основаны не на христианском мировоззрении и совершенно чужды церковно-православного духа. Задача духовенства — христианизировать эти общества и оправославить их; эта просветительная работа имела бы огромное влияние на духовное перерождение всего русского интеллигентного общества, в большинстве усвоившего протестантское мировоззрение и уклонившегося от православного уклада жизни. Теперь всюду проповедуется христианство без Церкви, Церковь без преемственного священства и религия без обрядов. Духовенству необходимо внушить русскому обществу мысль, что христианство и православие понятия адекватные, что истинное христианство только в православии, что там, где нет православия, нет и христианства, а только ересь и секта, что проповедь современных экуменистов и интерконфессионалистов, хотя и прикрытая побуждениями якобы христианской любви, на самом же деле есть результат отступления от православия, а посему — и измена истинному христианству» (52-53). О. Иоанн подчеркнул особенно, что просветительская деятельность духовенства должна быть направлена прежде всего на молодежь. «Детская душа, — заметил он, — всегда стремится к Богу… <…> Данные статистики свидетельствуют, что одна из главных причин безбожия — это отсутствие религиозного воспитания в детстве. <…> Школьный возраст преимущественно подлежит влиянию законоучителя» (54-55). Учеба должна приближать учащихся к Богу.

Этим мыслям о. Иоанна вторят и рассуждения протопресвитера Петра Беловидова о преподавании Закона Божия в школе. «Преподавание Закона Божия в школе — одно из самых реальных средств влияния на душу учащихся детей в религиозно-нравственном направлении. Закон Божий — единственный предмет школьного преподавания, представляющий в своем конечном результате всесторонне законченную, философски и логически обоснованную систему, охватывающую собою всё, что необходимо знать человеку для осмысленного и разумного прохождения им своего жизненного пути» (209). О. Петр заметил, что религиозное воспитание ребенка должно начинать уже с 3-х лет, т. е. с момента пробуждения сознания, подчеркнул важность религиозно-нравственного уклада семейной жизни, подробно остановился на преподавании Закона Божия в начальной, затем в средней школе. Он сделал важный вывод: «Значение христианства   в исторической жизни человечества определяет важность Закона Божия, как предмета преподавания в школе. Только Закон Божий дает всесторонне обоснованное и законченное мировоззрение, тогда как все остальные науки занимаются своими специальными доктринами лишь дополняющими с той или   другой стороны или освещающими конкретными фактами философски обоснованное и логически построенное христианское мировоззрение» (219). Он предложил замечательную программу преподавания этого предмета в школе. Здесь и основы христианской нравственности, история Церкви, история Русской и Славянских Церквей, христианское богослужение   проч.

Вместе с тем в самой России (советской) Церковь была лишена учительских прав, впрочем, как и всех остальных прав, была отделена от государства, что поначалу дало широкие возможности большевикам осуществлять разнообразные кощунства; а позже, с наступлением подходящего момента — неслыханный голод 1921-1922 гг. в России, особенно в Поволжье — пуститься в открытый грабеж веками собиравшегося народного церковного достояния. Положению Церкви в Советской России и был посвящен весьма пространный доклад К. Н. Николаева. В нем содержатся на сегодняшний день многие уже широко известные факты и цифры большевицкого погрома Православия на Русской земле. И вместе с тем доклад представляет специальный интерес именно потому, что важны те акценты, которые делает автор, мнение его, которое было не только личным, но общим для патриотической части Русского Рассеяния, взгляд современника оттуда, из свободной Европы, на события в красной России, и, конечно, рассказ Николаева — своего   рода вклад в историю Русской Церкви ХХ в., впрочем, как и все материалы Второго Всезарубежного Собора.

Высказывая вначале общие замечания, Николаев, подчеркивает, что, взявшись переустраивать Россию, большевики «упустили из виду тот… факт, что история человечества не знает безрелигиозного общества. Прежде чем был открыт огонь…   уже существовала вера в божество, уже зарождалась религия… Человек, таким образом, появился в мире существом религиозным. Религиозная идея — идея прирожденная. Душа человека немыслима без веры в Бога. Таков исторический факт, свидетельствующий, что сознание рождается и развивается рядом с бытием, что сознание и бытие взаимно друг на друга влияют и что на первых ступенях исторической жизни сознание открывает дорогу внешнему быту» (61). Докладчик справедливо замечает, что именно «в Православии   русского народа… в тесной связи русской государственности и культуры с Церковью [большевики] видели и ощущали громадную противодействующую им силу… <…>   Самым трудным [для них] оказался вопрос Церкви и религии» (62), и добавим — неразрешимым, о чем говорит наша история в ХХ столетии. Борьба большевиков с Русской Церковью поэтапно восстанавливается в рассказе Николаева, первая часть которого называется «Православная Церковь в России».

  Со знанием дела автор рассуждает о большевицкой антинациональной провокации — создании «Живой церкви», которая позже «соединилась с “Союзом общин древне-апостольской церкви” и “Союзом церковного   возрождения”… и таким образом создалось обновленчество. <…> С особой энергией [обновленцами] были разрешены вопросы канонические. Обновленчество первоначально признало двоебрачие духовенства и женатый епископат, а также советскую власть — властью богоустановленной. Оно произвело некоторые реформы в богослужении в смысле его сокращения и сделало русский язык богослужебным» (67). Увы, но и сегодня в церковной ограде предъявляются то тут, то там безосновательные требования «неообновленцев» о переводе   богослужения на русский язык, об упрощении церковнославянского языка и прочая галиматья. И не только раздаются их предательские голоса, но богослужение на русском языке, как и на протестантский лад сокращенная церковная служба — это уже реальность наших дней. И куда заведут нас эти горе-новаторы? Или готовят очередной раскол? Кажется, с той энергией и деловитостью, какими обладает новый патриарх Кирилл, можно в два счета устранить эти безобразия, ровно так, как год назад было покончено с мятежным епископом Диомидом?!   Ибо в любое время Церковь должна блюсти свое единство, разоблачая еретиков и лжереформаторов.

Тогда же большевикам удалось спровоцировать церковный раскол; на обновленческом «соборе» 1923 г . патриарх Тихон был лишен сана и монашества. Однако ни особого влияния, ни авторитета обновленчество не имело, а освобожденный из под ареста патриарх приступил к ликвидации обновленчества. «И опять, — как замечает Николаев, — друг против друга стояли власть III Интернационала и национальная законная власть Русского Патриарха. Большевики поняли, что нужно искать других путей для овладения Церковью. Центр тяжести был перенесен в антирелигиозную пропаганду. В это время закладывалось начало будущего Союза воинствующих безбожников» (69). Общеизвестно, что история повторяется; и в наши дни уже никакой безбожный союз просто не нужен — все гораздо проще: за почти вековое насильственное отторжение народа от православной веры власть предержащими мы заплатили высокую цену — изменение национального сознания, разрушение традиционного мировоззрения, уклада жизни. Отсюда (помимо прочих причин) и непомерное распространение сектантства, разнообразных «восточных культов» и агрессивный атеизм определенных слоев населения, резко проявляющийся в последнее время, когда под разными предлогами «воинствующие безбожники» стремятся не допустить преподавания в школе такого полезного и необходимого предмета, как «Основы православной культуры».

Обозревая 20-летнюю борьбу Русской Церкви в России за свое существование, Николаев останавливается и на известной декларации митрополита Сергия, которая    спровоцировала не только новые церковные расколы (в частности, еще более отдалила Зарубежную Церковь): «Та черта, через которую не переходил Патриарх Тихон, перешел М. Сергий, он впустил советскую власть во внутрь церковного управления. Церковь перестала быть свободною» (70). И все же автор воздерживается от резкой оценки деяний митрополита Сергия, замечая: «Нам, вне России, не только трудно, но и невозможно оценить поступок М. Сергия. Мы одно можем утверждать с непоколебимой твердостью: советская власть не является властью от Бога, данной в смысле учения апостолов Петра и Павла, а если эта власть проистекает из начала зла, то всякое с нею соглашение не может быть добрым» (71). А далее предлагает весьма критическое мнение по этому вопросу священника Михаила Польского, которое отражено в его книге «Положение Церкви в советской России» (Иерусалим, 1931). К сожалению, попытка митрополита Сергия примириться с властью ничего не дала: гонения на духовенство, монашествующих и мирян продолжались, храмы разрушались, стирались с лица земли монастыри, закрывались приходы, а их имущество изымалось. Достаточно вспомнить о взрыве Храма Христа Спасителя (5 декабря 1931 г .), храме русской славы, воздвигнутом в память победы над антихристом-Наполеоном, или о Бутовском полигоне, где во второй половине 30-х гг. были расстреляны сотни священников и тысячи православных мирян. И все же далее докладчик отмечает: «Оставляя в стороне оценку соглашения М. Сергия с точки зрения конечных церковных интересов, нужно признать, что это соглашение повлекло за собой дальнейший распад обновленчества» (73) и добавим, пресекло было разгоревшиеся аппетиты Ватикана, исторического недруга Православной России. Николаев подчеркивает, что внимание большевиков приковывало именно православие. «Все остальные религии мало занимают советскую власть. Православие рассматривается, как сила культурно-национальная, и только потому интернациональный коммунизм устремляется на него с невероятной энергией» (72). И как все перекликается с днем сегодняшним — интернационал-либералы при каждом удобном случае нападают именно на православие («как силу культурно-национальную»), рассуждая о некоей толерантности, опасаясь «клерикализации общества», пропагандируя «свободу религиозного выбора» гражданами России, непременно напоминая, о нашем «многонациональном государстве», но что-то не слыхать о «многонациональной» Франции, Испании или, например, Германии, где каждый пятый — турок (данные на 2001 г .).

Специально в своем докладе К. Н. Николаев касается и такого животрепещущего вопроса, как кощунственное вскрытие и изъятие большевиками мощей святых, имевшее место в 1918-1920 гг. (только за 1919-1920 гг. было произведено 63 вскрытия). В годы патриаршества Блаженнопочившего Алексия II были возвращены мощи таких широко почитаемых в народе святых, как преп. Александр Свирский (с восстановлением Александро-Свирской обители), преп. Серафим Саровский (с восстановлением Дивеевского монастыря), св. Тихон Задонский, св. Иоасаф Белгородский и т. д. Еще в конце 80-х гг. об этом и помышлять было невозможно. Рассказ же Николаева о тех страшных событиях представляет   интерес, ибо свидетельствует о благочестии народа русского, о способности сокрушаться о грехах своих, об особенностях нашей этнопсихологии. А потому позволим себе достаточно пространную цитату из этого доклада. «В печать проник весьма знаменательный факт, касавшийся осквернения мощей Святителя Митрофания Воронежского. Изследование было произведено в 1918 году, и когда кощунственно, с ругательствами, под охраной прибывших солдат, были сброшены покровы и одежды, были обнаружены нетленные мощи.   Комиссия решила для поучения народа оставить мощи открытыми. В соборе был поставлен военный караул. В ночь на 19 января один из часовых, проходя мимо окна, увидел в соборе свет, окна низкие и потому можно было разсмотреть, что делается в соборе.. Часовой увидал, что Святитель Митрофаний выходит в сиянии из алтаря. Часовой выстрелил в дверь. Началась паника, а наутро караул исчез. 21 января мощи были возвращены монастырю, унесена была серебряная рака. Возле мощей стали происходить чудеса. Еще ранее того были изследованы мощи Св. Тихона Задонского. Сначала их забрали, потом вернули в собор, но собор запечатали. Через год мужики потребовали открытия собора, мощи были обнесены вокруг монастыря и выставлены на поклонение. В народе говорили, что те солдаты, которым явился в сиянии Святитель Митрофаний, были потом разстреляны.

После 1920 года осквернение мощей прекратилось. Впоследствии, в 1930 году, после ликвидации монастыря, мощи Св. Митрофания Воронежского были переданы в музей (возвращены в 1990-е гг.). Командированные агенты власти, особенно евреи, часто терялись при исполнении данных им поручений. Большевики полагали, по своей упрощенной психологии, что осквернение мощей должно показать народу ложность его веры. Большевики встретились с совершенно неожиданным явлением. Оказалось, что народ отделяет духовное от материального, и для него святость остается святостью, независимо от тленности мощей, и   мощи не только потому святы, что они нетленны, а и потому, что они были земной оболочкой людей, ставших угодниками Божиими, просиявшими пред Господом дивными своими делами. Оказалось, что народ гораздо глубже и тоньше верует, чем это предполагало либеральное общество, не говоря уже о коммунистах. Нельзя было открыть обмана, ибо народ ни в чем не обманывался. Меру чудес, являемых угодниками, определяет Господь, а не народ, и народ с радостью принимает то, что дано. Русский народ мог гордиться сонмом святых, явившихся на Русской земле.

Русский народ чтит могилы предков; он не знает погребения на срок. Могилы предков святы навеки и он не допускает оскорбления могил. Как же он мог отнестись к вскрытию гробов угодников и чудотворцев. Совсем не так, как этого ожидали большевики, для которых вообще нет ничего святого. Здесь разные психологии, и кощунства большевиков вызвали только печальное раздумье в народе о последних временах, об антихристе, который явился для того, чтобы народ Русский   через отречение и страдание вернулся на стезю Божию. Оскверняют мощи угодников, ругаются над Богом, опозорили Русскую землю, Дом Пресвятыя Богородицы, и за все это должен будет дать ответ перед Богом русский человек. Пред поруганными мощами задумался русский человек и совсем не так, как разсчитывали большевики» (74-75).

Подробно говорит докладчик и о тех чудовищных разрушениях храмов и монастырей, что имели место в 20-30-е гг. ХХ ст., по сути, то был настоящий погром русского культурного наследия. В последние годы в России было много публикаций на эту тему,   и все же приведем некоторые факты из сообщения К.   Н. Николаева. Общеизвестно, что одним из первых постановлений сов. власти был декрет от отделении Церкви от государства (23 января 1918 г .), который лишал Церковь права владения собственностью,   все ее имущество объявлялось «народным достоянием»; а согласно постановлению от 8 апреля 1929 г . верующие могли получить храм только в наём. Многие храмы были превращены в музеи атеизма или же в историко-культурные заповедники; к таковым относились Троице-Сергиева Лавра, Александро-Невская, Киево-Печерская, причем последняя была объявлена «всеукраинским государственным, культурно-историческим заповедником, с преобразованием ее во всеукраинский   музейный городок» (76) ! К 1931 г . почти все монастыри были закрыты. Только в Москве были взорваны древний Симонов и Страстной, а в Кремле — Чудов и Вознесенский монастыри; Донской был обращен в антирелигиозный музей искусства. В Покровском Хотьковском монастыре, где покоятся мощи свв. Кирилла и Марии, родителей преп. Сергия Радонежского, была устроена школа комбайнеров, а в Соловецком монастыре — чудовищный концлагерь (1920). «Пользовавшаяся мировой известностью библиотека Киево-Печерской Лавры, вместе с богатым отделом рукописей, в том числе Библией, подаренной Византийским Императором святому князю Владимиру при крещении, предназначена к продаже в Америку» (77). Интересны и цифры кардинала д’Эрбиньи (известного папского «легата» в России), которые приводит Николаев: «с 15 декабря 1929 года по 25 января 1930 года было закрыто более 2.000 церквей. В Москве до революции было 675 церквей… а на Пасху 1936 года было открыто всего 28 храмов. Отсюда видна та систематическая последовательность, с которой уничтожаются храмы» (78).

В России появились по терминологии большевиков «безбожные» города, то есть те, где не осталось ни одного действующего храма:Богородск, Подольск, Херсон, Калуга, Коломна, Арзамас, Чита, Калач, Переяславль и другие. В 1929 г . в Киеве проходил съезд безбожников Украины, на котором было решено уничтожать иконы. В 1927-1928 гг. в Туле было сожжено более 2.000 икон, в Бахмаче — 4.000! «Почти отовсюду сняты колокола. Драгоценные вещи из ризниц монастырей и церквей проданы заграницу или “берутся для научной переработки на дому и не возвращаются”. Никакой охраны музейных ценностей по существу нет» (79). Пожалуй, большевицкая ересь во всем превзошла «ересь ересей» — иконоборчество!

Размышляя над вопросом: как могло случиться на Руси, что народ допустил такое кощунство и истребление своих святынь, докладчик замечает: «Много было причин. Они будут исследованы в будущем. Загадочны и непонятны пути массовой психологии. Толпа приобретает совершенно иной облик, чем облик тех людей, из которых она состоит. Одной из причин… является та, что при каждом столкновении народа с властью у порога закрываемого или разрушаемого храма возникает вопрос о судьбе священника. Все суды после таких столкновений оканчиваются одинаковым приговором: священников разстреливают» (80).

Подводя некоторые итоги своих наблюдений К. Н. Николаев делает следующие выводы: «Внутренняя жизнь Церкви напряженна и сурова. Она раздирается внутренними расколами, она по-прежнему является орудием советской политики. На всем лежит печать обреченности. Из тюрем и ссылок приходят люди и разсказывают о подвигах смирения и о страданиях таких пастырей, как Митрополит Петр (Полянский), Архиепископ Илларион (Троицкий) и сотни им подобных. Если в первые века христианства Церковь была в катакомбах, то теперь Церковь в тюрьме и лагерях. Там совершаются моления в обстановке злобы и ненависти окружающей власти. И, как в старину, во время первых веков, шепчут побледневшие губы: “Я христианин”. <…> Грубое заблуждение советской власти и теоретиков марксизма от самого начала заключалось в том, что они считали, что культ покрывает религию. Они думали, что, разрушив форму церковной жизни,   уничтожат веру в Бога. Оказалось, что отказаться от религии выше человеческих сил. Религия и вера в высшее начало жизни сохранились, несмотря ни на что» (80-81).

Вторая часть доклада «Вера в России». Автор положительно утверждает, что большевицкое преследование православных «носило чисто религиозный характер, характер отрицания права религии на существование, и обвинения в контр-революции были придуманы для собственного оправдания» (85).   Итак, большевики считали, что если они уничтожат Церковь, формы религиозной жизни, то искоренят в народе веру. К походу против Церкви присоединилась еще и борьба с отражением православия в народном быту, которая принимала характер примитивно-грубый, откровенно пошлый, вплоть до запрещения продажи ёлок на Рождество и творога на Пасху. Красная антирелигиозная карикатура вполне встраивалась в этот ряд: пьяный монах или рабочий, грозящий небу огромным кулаком. Николаев замечает, что большевикам было «чуждо чувство меры и чувство смешного, ибо что может быть глупее [этого рабочего], и как это жалко в сравнении с легендой древней мифологии о битве титанов с богами. <…> Все, что делали большевики в этой области, было плоско, пошло, грубо,   и ничего не могло вызвать кроме отвращения в таком художественно одаренном народе, как народ Русский. Не могли иметь никакого успеха и кощунственные карнавалы, ибо народ знает, что всякому свое место и, кроме того, кумач и фольга только еще ярче оттеняли благородную простоту суровой пышности православной церковности» (86). Однако большевики задумали «переделать весь человеческий материал», главной же задачей они видели «дело переработки молодого поколения». Помимо изб-читален, уголков безбожника, «ликбезов», которые вели антирелигиозную пропаганду, были созданы институты «пионеров» и «комсомольцев», которые также должны были покончить со всеми «религиозными предрассудками». Николаев цитирует слова Н. Бухарина о пионерии, которые заставляют крепко задуматься о сокрытых планах интернационал-большевиков в отношении русского народа: «В пионердвижении мы имеем детскую организацию, которая своими слабыми рученками разрушает старые отношения в семейной организации, т. е. ведет медленный подкоп под самую консервативную твердыню всех гнусностей старого режима» (87)! Растлению народа уделялось должное внимание: «… шло непрерывное разрушение семьи. Брак потерял не только свое религиозное, но и юридическое значение и стал фактом, который устанавливался и прекращался путем простого заявления, На этой почве развивались такие отношения, которые, благодаря широкой пропаганде абортов, поставили женщину в исключительно унизительное положение. Такое разрушение семьи должно было углубить ослабление религиозного чувства и помочь антирелигиозной борьбе» (89). Однако все эти меры коминтерновцев по борьбе с «религиозными предрассудками» имели иные, в общем, прозрачные цели — максимальное сокращение, всеми возможными способами, численности русского этноса.

«Нового человека» лепили достаточно бодро, но прежде всего нужно было разрушить связь «старого человека» с Богом; но «Бог остался в недосягаемости, а “религиозные предрассудки” ушли вглубь народа» (89). В 1925 г . был создан Союз безбожников (с 1929 г . Союз воинствующих безбожников) — организация интернациональная, — в задачи которой входило широкое вовлечение масс в ряды «безбожников»,   создание тысяч «безбожных» деревень, разработка методов активной пропаганды, воспитание кадров лекторов-пропагандистов, выпуск антирелигиозной литературы, создание антирелигиозных музеев и учебных заведений, а в вузах организация специальных кафедр по вопросам антирелигиозной работы (позже печально известные кафедры атеизма во всех без исключения вузах СССР). Заметим, что в Великобритании орган Союза журнал «Безбожник» был запрещен как «издание аморальное».   Любопытно, однако, что антирелигиозная пропаганда принесла и обратные плоды: разбирая критически Евангелие, Церковную историю, молодые люди начинали задумываться над религиозными вопросами, мысль человеческая выходила за пределы, назначенные ей безбожникам-интернационалистами; «антирелигиозная работа стала источником возрождения религиозной мысли народа» (92). Николаев приводит ряд свидетельств из советских газет 30-х гг. о возрождении религиозного сознания народа, некоторые из них напоминают прямо-таки анекдоты. «Во многих местах, даже в Московской области, — пишет “Социалистическое земледелие”, — до сих пор служат по церквам благодарственные молебны по случаю новой конституции. После службы на тему о конституции священники произносят проповеди. <…> В Нижегородской области колхозники принялись святить избы и возбудили ходатайство в некоторых местах произвести сплошное освящение изб. По селам открыто происходят крестные ходы. В некоторых случаях иконы и хоругви при этом вносят в школы и в школах служат молебствия. Педагоги и председатели сельсоветов, огорчается газета, не усматривают в этом чего-либо непозволительного. Священники организуют кружки по изучению конституции…   <…> Даже директора средних школ, — говорит “Учительская газета”, —несмотря на свою принадлежность к партии, не отрешились от религии, крестят детей, если не в церкви, то у себя дома. Замечаются крепкие бытовые связи детей с духовенством и, если например… нужно достать рыболовный крючок, то скорее всего у священника. <…> Возрос и авторитет богомольных граждан. Некоторых из них население считает святыми. В Нижегородской области большим почитанием пользуется “святой Семен”, крестьянин села Ломовки. “Правда” к этому добавляет, что безбожники бездействуют и что “поповское влияние” повсюду укрепляется, в частности, в районе Магнитогорска, где заново отстроен кафедральный собор “при попустительстве и даже при сочувствии местных властей и членов союза безбожников”. <…> “Комсомольская правда” свидетельствует, что председатель Социалистической культуры в селе Боровицы Кировского района, комсомолец Перминов одалживает у священника ризы, нужные ему для антирелигиозных представлений, а за то ходит вместе с семьей в   церковь. Эта же газета удостоверяет, что церковные богослужения посещаются более, чем антирелигиозные собрания, ибо богослужения стоят на большем артистическом уровне» (94-97). «О напряженности агитации большевиков можно судить уже по одному тому, что за время с 1919 по 1931 гг. было издано совершенно невероятное количество экземпляров разных изданий. В России без Украйны было издано 3.648.991.000. В Украйне по неполным сведениям, без ряда лет, было издано 125.276.713 экземпляров разных изданий» (96).   Вместе с тем в конце своего обширного доклада, автор приводит очередные сведения об арестах духовенства (уже после сталинской конституции 1936 г .), считает, что угрожающим стало положение и самого митрополита Сергия, и заключает неутешительными словами: «Православная Церковь накануне новых жесточайших испытаний» (101).

Тематически к докладу К. Н. Николаева примыкает и доклад протоиерея Михаила Польского «О духовном состоянии Русского народа под властью безбожников».

О. Михаил прошел Соловки, затем был выслан в Зырянский край, а в 1930 году ему удалось перейти персидскую границу и   вырваться из большевицкого плена, потому доклад его носил характер документального свидетельства очевидца. В начале своего сообщения о. Михаил приводит многочисленные факты богобоязненности   «новых» русских людей (комсомольцев, коммунистов, чекистов, охранников концлагерей), которым он сам был свидетелем, и заключает: «Душа есть, и образ Божий в ней оказывается неуничтожимым даже у этих полузверей, полулюдей, называемых чекистами. В силу этого богоборное, душеубийственное дело большевиков строится на песке и при малейшем даже дуновении тихого ветра благодати Божией немедленно рушится» (106). Вместе с тем он сокрушается о детях, молодом поколении, которое воспитывала советская школа, говорит о ее развращающем влиянии (поощрении доносительства детей, в том числе и на родителей, лживые учебники русской истории, переполненные рассказами об ужасах царского режима). Дети со всей строптивостью своего юного возраста, напитавшиеся лживой пропагандой не доверяют   родителям, не желают слушать оправданий прошлого. Между прочим, о. Михаил приводит следующий случай: «Сын одного из членов моего приходского совета в Москве задал в школе учительнице вопрос о судьбе Царских детей. Учительница пространно объяснила детям, что дети Царя принесли бы много зла и потому их убили вместе с Родителями. В классе поднялся шум. Дети единогласно протестовали с чувством возмущения: “Это так можно и нас убивать за родителей… дети не при чем, они не виноваты… их убивать нельзя было… это несправедливость…” На другой день учительница позвала родителей мальчика, поднявшего такой вопрос в классе, и пригрозила им, что если еще раз повторится такое выступление его, то достанется и им» (107). Совершенно неутешительны, и даже страшны, но, увы, верны, наблюдения докладчика о людях среднего возраста в сов. России.   «Надо твердо помнить, что люди сорокалетнего возраста уже почти не знают старой России. Они всосались в новый советский быт, впитали его в себя и о былой России у них уже смутные представления. Если же учесть общую неинтеллигентность этого состава населения, лесть власти, ублажающей хотя бы словесно пролетария и манящей возможностью какой-то карьеры и возвышения   по ступеням общественной лестницы, то мы представим себе серую массу людей, денационализированную, оторванную от своего прошлого и отформованную по-советски в обезличенности, трафаретности взглядов и понятий, в ходульной увлеченности интересами производства, которое никому никаких выгод не дает. Серая по одежде и по душе, скучная масса глубоко несчастных русских людей» (108).   Добавим, людей, которых ожидала еще и страшная трагедия Отечественной войны, когда народ наш, по разным подсчётам, потерял от 27 до 40 миллионов человек.

О. Михаил перечисляет различные факты притеснения рабочих (разнообразные принудительные займы   и вычеты из зарплат), рассказывает, как ему пришлось быть свидетелем коллективизации: «Не было такой хаты, где бы не лились слёзы. Скорбь была всеобщая, тяжкая, безысходная. Мрак спустился на души без единого просвета. Это было глубокое переживание несчастья, без единого поиска его виновников, без ропота на кого-то. <…>   Один мой друг… сказал мне: “как неизмеримо высок и велик наш русский народ:   переживая эти ужасные насилия, он думает только о несчастье своем, о том, как же жить дальше, как завтра кормить своих детей, никого не ненавидит и не ищет врагов своих” <…> Народ не может допустить, что можно несерьезно управлять и что во имя теории кучка безответственных негодяев может ввергнуть целую страну, миллионы людей в бездну несчастий, разрушая все его благосостояние» (109). В дни коллективизации, замечает о. Михаил, приходилось наблюдать настроения полного христианского самопожертвования, и вместе было и слишком много отступничества, причины тому, конечно же, были в трусости и малодушии, с другой стороны, виною была и антирелигиозная пропаганда. «Увеселения под большие праздники в часы служб церковных, к сожалению, стали собирать больше народу, чем церковь.<…>   Весь советский быт наносит удары вере, не оставляя ей ни времени, ни места, исключая ее самыми условиями жизни… <…> Антирелигиозная литература представляет огромный соблазн. <…> И, благодаря такой литературе, колебания в вере зарождаются в душах подчас весьма серьёзных людей… Не стоит говорить о слабых и легковерных, а тем более о молодежи, для которой такие идеи являются целым откровением, увлекающим её на борьбу со взглядами старших. Эта борьба ей кажется героическою. <…> Обратим   внимание на поразительнейший факт нашей истории: ещё никогда и никакая власть в мире так непрестанно не заботилась денно-нощно о мыслях, чувствах и настроениях подвластных, так не старалась заглянуть в сокровенные тайники души человеческой, не пыталась так ими овладеть, так не искала в душе контр-революции и так жестоко не карала не только за деяния, а за одни чувства и мысли. И это понятно, потому что диктаторствует теория, социалистическая идеология, которой должно принадлежать безраздельное господство над душами. <…> И только духовно-нравственный фронт больше всего тревожит большевицкую власть, здесь ее поражения и отсюда ей придёт гибель, ибо только перед этим врагом она безсильна и поныне…» (113-114).

Отмечает о. Михаил и то обстоятельство, что умы многих верующих в России направлены в сторону эсхатологии, ожидания конца мира; сам же он тоже, как признается, осознал мировое значение воочию явившейся антихристовой силы. Делая практические выводы из своего сообщения, докладчик подчеркивает, что необходима серьезная критика марксизма   и снятие с него покрова научности; в качестве же единственной силы, способной противостоять большевицкой идеологии, он, разумеется, указывает христианство. «За Христа, за христианство, за христианскую власть, за христианское хозяйство и общественную жизнь, за христианский народ и за христианское государство, за христианские международные отношения, — вот за что следует бороться, трудиться и полагать свою жизнь. И этот путь верный, единственно истинный и своевременно выдвигаемый, и единственно спасительный при современной обстановке, при поднятии богоборных и разрушительных, разлагающих мир сил» (121, курсив о. М. П.).

Но борьба с религией в бурный ХХ век велась не только в подсоветской России, бодрыми темпами шла она и в Европе, причем началась она там же еще в XVIII столетии. А современные безбожники как раз и ведут свое непосредственное начало от рационалистов эпохи Просвещения. Этому вопросу и был посвящен доклад Ю. И. Лодыженского «Борьба с религией в области международной».  

Прежде всего, автор указывает на решающее влияние масонства в организации антирелигиозной (антихристианской) пропаганды в Европе, а также на активное участие в этом движении и российских большевиков. «В 1880 г . была создана, очевидно,. при ближайшем участии масонских лож, “Федерация свободомыслящих”. <…> После большевицкой революции и создания в России “Союза воинствующих безбожников” большевицкое антирелигиозное движение стало распространяться на Запад. Его приверженцы, естественно, проникли в “Федерацию свободомыслящих” и попытались постепенно ею завладеть»   (193). Однако попытка эта не удалась, и были созданы два безбожных Интернационала: коммунистический «Пролетарский союз свободомыслящих» и буржуазно-социалистический «Интернационал свободомыслящих». «В 1935 году седьмой мировой Конгресс Коммунистического Интернационала выработал тактику “Народного Фронта”. Было решено перенести ее в область антирелигиозной пропаганды. Попытка эта увенчалась успехом: весною 1936 г ., при благосклонном отношении чешских властей, в Праге состоялся съезд, и оба Интернационала объединились по заданию Коминтерна в единый   “Мировой Союз свободомыслящих”. Его центральный комитет обосновался в Болгарии. <…> Избегая напрасных преувеличений, — замечает докладчик, — следует все же отметить постоянное развитие мирового безбожного движения при ближайшей поддержке советских организаций. Постепенно создается “технический аппарат”, работающий упорно и систематически» (194). Как известно, официальная программа Коминтерна требовала постоянной и неустанной борьбы с религией. Члены Союза, коммунисты и социалисты, были верны своей доктрине: «марксизм и религия несовместимы». Другие же участники Интернационала предпочитали «более расплывчатое учение масонских антиклерикальных и богоборческих лож. Официальный орган Союза “ La Pensée ” опубликовал в 1938 г . интересную статью, категорически противопоставляющую это учение христианству. Таким образом, единство целей и поддержка, оказываемая масонством международному антирелигиозному движению, органом коего является “Мировой Союз свободомыслящих”, уже больше не скрывается» (194-195).   Организованные секции Союза имеются во многих странах мира, в том числе и в СССР. Примечательно, что поддержка красной Испании и оправдание противорелигиозных преследований в ней, как и   в сов. России, были одним из основных направлений деятельности Союза.

Лозунги международных безбожников-космополитов совпадают с хорошо нам знакомыми, в том числе и по дню сегодняшнему: «Наука и религия несовместимы», «Религия — опиум для народа»,   «Церковники — эксплуататоры и обманщики», «Борьба против религии — борьба за социализм», «Христианство должно быть выкорчевано с корнем» и проч.

Лодыженский отмечает, что сами «свободомыслящие» определяют свою деятельность следующим образом: «она не случайна и не привлекает к себе нарочитого внимания, она постоянна и развивается по большей части незаметно, она стремится во времени и пространстве, медленно, но тем более верно. Свободомыслие проникает в совесть (?!), в сердце и в разум», и заключает: «Такова чисто масонская формулировка рекомендуемой тактики» (195).Вместе с тем, как подчеркивает докладчик, более прямые и грубые способы антирелигиозной пропаганды, подсказываемые большевиками («опыт Сов. Союза нам много поможет в развитии нашей работы»), все больше применяются свободомыслящими на Западе, чему свидетельство недавний церковный погром в Испании и в Мексике. У Союза 15 периодических изданий, орган его Исполкома — « La Pensée », постоянным сотрудником которого   является Е. Ярославский. Важнейшая задача Союза — атеистическое воспитание молодежи во всемирном масштабе! «Образчики западных антирелигиозных изданий по своей наглости, лживости и кощунственности нимало не уступают советским (напр., “Aux enfants Rouges” , издание французской компартии). Одно из воззваний, обращенное к детям Франции, заканчивается так: “Пионеры, подымайтесь, дабы добить религию в семье,   в школе, в среде ваших товарищей”. В одной из воскресных коммунистических школ Англии детей заставляли проходить мимо образа Спасителя и плевать на него. Новейшая тактика “протянутой руки верующим”, хотя и побуждает коммунистов быть несколько более сдержанными в публичных проявлениях своей ненависти к христианству, но, конечно, ничего не изменила по существу. Этой тактикой Коминтерн стремится лишь парализовать активное противодействие верующих своей политической пропаганде» (196). Таким образом, согласно фактам, представленным в докладе, совершенно очевидно, что антихристианское движение имеет международные масштабы, прочную поддержку разветвленной сети масонских лож, а способы борьбы с христианами этих недочеловеков можно отыскать лишь в истории   самых кровавых варварских завоеваний, осуждаемых   всем культурным человечеством.

Активизация антирелигиозных, антихристианских выступлений в мировых пределах наблюдается особенно после окончания Великой войны, разрушения трех крупных монархических государств — Российской Империи, Австро-Венгрии и Германии, дробления их и установления республиканских правлений, казалось, руководимых, пока в пределах христианской цивилизации, из единого центра. «Мировая закулиса», работавшая над «новым мировым порядком», обустраивала «управляемый хаос» в Старом Свете, а потому, в первую очередь, нужно было устранить своего главного противника Православную Церковь, поход против которой объявили   «все богохульные умы, все богомерзкие народы». Ожесточенная война против нее шла не только на просторах бывшей Российской Империи, но   и в Европе. Этой проблеме и был посвящен обстоятельный доклад К. Н. Николаева «Положение Православной Церкви после войны», некоторые выдержки из которого мы   приводим ниже..

  Накануне Великой войны Русская Православная Церковь имела 130 миллионов верующих. Её иерархия состояла из 3-х митрополитов, 13 архиепископов, 30 епископов, 56.000 священников, 22.000 дьяконов. Русская Церковь имела 52.000 приходов, около 100.000 храмов, 1.130 монастырей. Её имущество составляли 1.800.000 гектаров земли, миллиард рублей капитала, имущество ценилось в 40.000 миллионов рублей. В ризницах храмов и монастырей хранились безценные сокровища. Духовно она обслуживалась 52 семинариями и 4 духовными академиями. На весь мир сияли Александро-Невская, Троицко-Сергиевская, Киево-Печерская Лавры. Русский Царь почитался защитником и хранителем Православия, оказывал реальную помощь всему православному миру.

«И вот пало Русское Царство, и подверглась разгрому Русская Православная Церковь. В кругах церковных, как и в кругах политических, перестали понимать вещи, как они есть.   Так же как союзная Европа, спасенная от военного разгрома доблестью Русской Армии, вообразила, что её благополучие мыслимо и без России, тонувшей в кровавом тумане, так и Константинопольский Патриарх решил, что   его престол может вернуть себе прежнее значение и засиять былым блеском, именно без великой Русской Церкви, в опустевшем православном мире. <…>   Православная Русская Империя пала… Политическое значение [этого события] не так велико в сравнении со сдвигом оси православной культуры и самого христианства. …Россия была в течение последних полутораста лет [не только] становым хребтом европейского равновесия, соединяла Европу с Азией и была источником материального благополучия Европы, но была она началом, утверждающим христианство в мире, как начало совести и действий по совести. Современное христианство, в лице самой значительной силы — католичества, не пожелало учесть того факта, что разрушение русского православия есть разрушение христианства. Стотридцати-миллионный Русский православный народ, живущий на одной территории, единый по происхождению и говорящий на одном языке и понимающий церковно-славянский язык богослужения, более сильная опора христианства, чем католичество, разсеянное среди племен, народов и государств с латинским языком богослужений. Когда разрушили эту опору, тогда зашатался и католический мир, и события в Испании, Мексике и Германии показали внутреннюю и внешнюю слабость католичества. Оно, действительно, в параличе, несмотря на свою политическую активность и наступление на Православие. <…> Вместе с исторической Россией из европейского мира ушло сознание тех обязанностей, которые лежат на христианском обществе и государстве. Издевательства большевиков над Христовой верой и душой Русского народа не встретили никаких противодействий у европейского общества и руководителей государственной жизни…. [заключаются договоры дружбы с советской властью]. Молчат европейские народы, и, что самое ужасное, — молчат и христианские церкви.

Самонадеянность Римской курии с особой яркостью проявилась в русском вопросе. Ватикан осенила надежда просветить сермяжную Русь духом католичества после того, как в России будет ликвидирована всякая церковь и всякая религия.

После недостойного заигрывания с большевиками, уже показавшими свой звериный противохристианский облик, Римская курия в Генуе и в Москве пыталась утвердить свои права за счёт Православия. Все это разсеялось, как дым. Процесс католического духовенства в 1923 году в Москве и убийство прелата Буткевича выявили тех, с кем хотел договориться Ватикан. Рим увидел, что не только о   миссии католичества в России среди православных не может быть речи, но едва ли удастся спасти остатки католичества» (428-429). Лишь в 1930 г . папа высказался против гонений на Церковь в России, назвав их «зверствами, поощряемыми государственной властью». «Неправильный курс, взятый с самого начала в русском вопросе, сделал Рим второстепенным фактором в деле борьбы с безбожием и коммунизмом. Энциклика против большевизма и коммунизма от 19 марта 1937 года, несмотря на свой объём, прошла незамеченной» (430).

«Катастрофа Русской Церкви своеобразно переломилась в сознании Вселенского Патриарха. Константинополь так же, как и Рим, совершенно не понял всего того, что произошло. Вселенский Патриарх вдруг почувствовал себя наследником русской церковной власти и русского авторитета. Он не принял во внимание того, что для власти и авторитета необходима сила и средства, а не только исторические воспоминания. Никаких сил и средств у Вселенского Патриарха   не было, не было и русской опоры. Он оказался беззащитным пленником турецкой власти, и последняя, в конце концов, переодела православное духовенство в Турции в гражданское платье и остригло волосы, оставив эти прерогативы одному только Патриарху.» (432). Вместе с тем действия патриарха Григория VII носили весьма странный характер: во-первых, он предложил патриарху Тихону, ради единения расколовшихся и ради паствы, пожертвовать собою, т. е. упразднить патриаршество, «как родившееся во всецело ненормальных обстоятельствах в начале гражданской войны и   как считающееся значительным препятствием к восстановлению мира и единства» (432). Одновременно были приняты меры против русских архиепископов Анастасия Кишиневского и Хотинского и Александра Северо-Американского: завели следствие, запретили в служении, потребовали прекратить выступления против советской власти, не поминать патриарха Тихона и посоветовали признать советскую власть. «Кроме того, Патриарх Григорий обратился к Патриарху Сербскому Димитрию с просьбой закрыть Русский Архиерейский Синод в Сремских Карловцах…» (432). Он же признал и российских обновленцев. Такие пробольшевицкие действия патриарха Григория вызвали протест и в России, и заграницей. Григорий VII предпринимал и неудачные попытки подчинить себе Русскую Церковь в Америке. Вселенская Патриархия в годы безвременья простерла свою власть на безспорную часть Поместной Русской Церкви (Польша, Финляндия, Латвия, Эстония, в 1931 г . признала митрополита Евлогия своим экзархом в Зап. Европе и приняла все приходы в свою юрисдикцию). Подобные действия, но уже в отношении Сербской Церкви, были учинены в Чехии, Прикарпатской Руси, Италии, Венгрии, Румынии и Канаде. «Порядки, установленные на Афоне греческим правительством и Константинопольским Патриархом таковы, что русские монастыри и кельи оказались, так же как и другие славянские монастыри, в исключительно тяжелом положении, идут к своему упадку, и дают основания грекам надеяться, что   славянское начало на Афоне будет ликвидировано, забывая то, чем обязан Афон славянам» (435).. ади единения расколовшихся и ради паствы, пожертвовать собою, т. ТИхонутриарху. одела православное духовенство в Турции в гра

К недоразумениям относятся и попытки Вселенского патриарха распространить свою власть и на русских беженцев, которые были объявлены «варварским народом»; епископы Русского Рассеяния канонически оставались зависимыми от своей Матери Русской Церкви «так же, как и эмиграция русская является не “варварским” народом, а частью великого Русского народа. Произволением Божиим общение этих частей единого русского церковного народа прекращено, и пасти свое стадо должны епископы русского народа, устрояя Церковь в согласии с условиями обстановки и времени. Русские люди, в разсеянии сущии, скорбят о том, что не могут вернуться на родину, к своим святыням, под сень великой страдающей Церкви, а вовсе не стремятся уйти от Матери Церкви в чужую, и при этом в враждебную, как показал опыт, Русской Церкви, Церковь Константинопольскую. Вмешательство Константинопольского Патриарха в дела Русской Заграничной Церкви не имеет под собою ни малейшего канонического основания» (437).

«Народ, оторванный от своего епископа и своей Церкви и подчиненный чужой власти, перестаёт быть свободным, а вместе с ним перестаёт быть свободной и сама Церковь. Именно с этой точки зрения не может быть оправдан поступок митрополита Евлогия, ушедшего со своей паствой в чужую Церковь. Его спор с митрополитом Сергием и неправда, которую хотел совершить митрополит Сергий в отношении русского разсеяния, не давали никакого права признать юрисдикцию Константинополя. Не прав митрополит Сергий, требуя от эмигрантского духовенства лояльности в отношении советской власти, но это не давало основания обращению митрополита Евлогия в Константинополь, и митрополит Сергий совершенно прав, возражая против вмешательства Константинополя в чужие дела. Правила св. Отец и указания Патриарха Тихона давали канонический способ разрешения спора между митрополитами Сергием и Евлогием, но они не дают права Константинополю присваивать себе власти над чужой Церковью. Ни с чем так сурово не боролись Отцы Вселенских Соборов, как с этим стремлением врываться в чужую овчарню и похищать овец чужого стада. <…> Распространение, вопреки 8 пр. III и 28 пр. IV Вселенского Собора, своей юрисдикции на митрополита Евлогия только одно из звеньев той грозной для истинного православного сознания цепи правонарушений, которую выковывает Константинопольский Патриарх после войны» (438).

В докладе большое место уделяется разговору об   истории возникновения автокефальной Польской Православной Церкви, которая была признана Константинопольским патриархом без согласия Русской Церкви, о неканоничности сего деяния. Совершенно справедливо К. Н. Николаев усматривает в этом деянии цели политические, антиправославные, антицерковные, антирусские. «Чего хочет польское правительство от иерархии автокефальной Церкви в Польше в настоящее время совершенно ясно. Церковь должна быть средством осуществления польских националистических стремлений. Несмотря на трагический опыт истории, Польша по-прежнему враждебна всему русскому. Церковь должна быть, кроме того, средством денационализации русского православного населения в Польше, которое поляки считают украинским и белорусским, чуждым общности с русским народом. При помощи украинской демагогии, организованной и поддерживаемой правительством, разбито церковное единство и устраняется церковно-славянский язык из богослужения. На этом дело не остановилось. Дальнейшим шагом оказалась полонизация церковного управления и богослужения. Полонизация духовного образования проводилась с самого начала и в настоящее время совершенно закончена. <…> Язык преподавания и в сношениях воспитанников с персоналом польский. На почву польской национальности и культуры поставлено воспитание и образование православного духовенства, предназначенного для православного русского народа» (445). Сходная ситуация наблюдалась в Эстонии и Финляндии. Поместная Румынская Церковь при содействии правительства или правительство при содействии Церкви всеми силами румынизировала православное население в Бессарабии. Таким образом, совершенно очевидно, что «мировая закулиса» в борьбе с русским народом (где нельзя было истребить физически, усиленно велась денационализация, разрушалось национальное самосознание русских) включала самые разнообразные рычаги, в том числе и вновь созданные при ее помощи «православные церковные автокефалии», а также отдельные Поместные Церкви, куда, понятно, были внедрены ее агенты.

В 1923 г . Константинопольский патриарх без согласия с Поместными Церквами ввел новый стиль и пытался изменить Пасхалию. Что внесло новые нестроения и расколы в православный мир. «Можно… сказать, — замечает докладчик, — что деятельность Константинопольского Патриарха, попытка его стать на место вселенского судии и устроителя Церкви принесла один только вред. Греческий Восток теперь так же, как   и в старину, оказался способен не к созидательной деятельности, а к интригам. Созидательным центром был славянский мир во главе с Россией. Вмешательство Константинопольского Патриарха в дела Русской Церкви повлекло за собой лишь возбуждение во всем православном мире» (454).

«Всему происходящему, как и насилиям большевиков, должен быть противопоставлен общий голос Православных Церквей, ибо ущерб, наносимый отдельной Церкви, является ущербом, наносимым всей Христовой Церкви» (456), — констатирует Николаев. Международная обстановка, в которой Православная Церковь оказалась после войны — тягостна.

Заслуживает внимания и мнение, высказанное докладчиком относительно создания еврейского государства в Святых Местах Палестины. «Вопрос об устройстве национального еврейского государства и осуществление чаяний сионизма не может повернуть колеса истории. Со времени страшного часа Голгофы еврейство потеряло всякие права на Палестину. Оно не услышало голоса Сына Божия, и связь еврейства с Палестиной порвалась раз и навсегда. Какие бы города там ни возводили… Палестина останется Святыми Местами, от которых христианство отказаться не может. Положение Святых Мест радикально изменилось со времени Балфуровской декларации 2 ноября 1917 года о еврейском национальном очаге. <…> После войны мандат на Палестину получила Англия. <…> Борьба между арабами и евреями разрушила всякий порядок в Палестине, а причиной этому… является то, что англичане в свое время дали противоречивые обещания евреям и арабам. <…> И странно, та же самая Англия, которая с такими заботами охраняет священные места мусульман, совершенно иначе относится к Святым Местам христиан. Там, где должно было бы быть все сохранено, ибо это живая страница Евангелия, там искусственно оживляется национальная жизнь еврейского народа, и этот народ сталкивается с мирными кочевниками арабами, являющимися как бы защитниками свободы Святой Земли. Самое удивительное… что среди еврейства никакого национального подъёма нет. Сионизм вообще ничего разрешить не может. Громадные капиталы на пропаганду и на хозяйственное устройство Палестины тратятся во имя дела, которое не только не разрешает, но осложняет еврейский вопрос. Еврейское разсеяние создано не людьми, и не людям ликвидировать и исправлять историю и пророков. Между тем, в святую тишину Палестины врывается джаз-банд, на Тивериадском озере устраивают модный курорт, а в Гефсиманском саду — прогулки для распущенной толпы… Создается такое   впечатление, что Святые Места, без которых не было бы ни современной культуры, ни современного человека, потеряли значение для христианства и остались лишь памятником археологии. По соображениям частью политическим, а частью под давлением фашистского правительства безмолствует и хранит молчание в этом вопросе Ватикан. Молчат и остальные правительства, и создается впечатление, при котором вспоминаются слова известного церковного историка Рудольфа Зома, что европеец — не христианин» (458-460).

  Обозревая жизнь   христианской Церкви, К. Н. Николаев обращает внимание и на следующий любопытное обстоятельство: гонения на Русскую Церковь совпали с кризисом самого папства; «догмат папской непогрешимости оказался не тем началом духовного возрождения и творчества, о котором мечтали на Ватиканском Соборе, а послужил препятствием к соборному выявлению церковного духа, и Церковь Католическая как бы потеряла свой пафос» (460). Фашистское правительство Муссолини весьма потеснило Ватикан, стремилось как бы подмять его под себя. Муссолини «заставил Ватикан заключить так называемые Латеранские договоры 11 февраля 1929 года, создавшие суверенность города Ватикана, но подорвавшие понятие папства, как Вселенского Епископства. Папа был низведен с небес на землю, и на этой земле занял весьма странное положение суверенного государя, однако, не имеющего права вступать в какие-либо организации международного характера.   <…> Это огромное ослабление международной роли папства… толкает папство на старый и столь трагический путь обращения православного населения Польши в католичество, в целях выработки миссионерских кадров и методов работы в отношении России» (461). Но в 1930 г . папа вновь обращает внимание на борьбу большевиков с религией и   даже молится в соборе св. Петра «за избавление душ, отданных ныне на столь тяжелые испытания и за возвышение любимого [им] русского народа, чтобы прекратилась наконец эта великая мука и чтобы как отдельные люди, так и народы, возвратились скорее к единому стаду Спасителя и Искупителя Господа Нашего Иисуса Христа» (462). Муссолини одно время пытался даже примирить папу с большевиками, но, когда и сам разошелся с ними, то признал большевиков «врагами цивилизации и объявил борьбу коммунизму… Папа усилил свои громы, призываемые на голову большевизма и коммунизма. Однако все это было поздно… <…>   Во всей борьбе с безбожием и коммунизмом роль Рима оказалась зависимой и второстепенной» (462). И все же в целях усиления своей международной роли «неразборчивый» Ватикан сотрудничает и с масонами, и с коммунистами, во время Второй мировой войны и с фашистами…

Англиканская Церковь так же не отличалась последовательностью своей позиции. Часть ее устремилась на соединение с православием, часть — с католицизмом, а вся она связана с государственной властью; «когда в 1923 году лорд Керзон вёл наступление на большевиков, голос Архиепископа Кентерберийского имел то значение, что его протест в Палате Лордов заставил большевиков освободить Патриарха Тихона. Изменились взгляды правительства, замолкли протесты и ослабела активность Английской Церкви. Дело свелось к меланхолическим речам и благотворительной помощи православному духовенству в России» (463).

Протестантская Церковь попала под колеса политики Гитлера и принуждена была считаться с потребностями   текущей германской политики.

Поместные Православные Церкви в основном заняты отношениями со своими правительствами, и совершенно не рассматривают проблемы общего характера. О созыве Вселенского Собора в настоящее время нельзя и помышлять, отметил докладчик, ибо нет объединяющей сила, «авторитета Поместной Церкви, включающей в себе подавляющее большинство православного населения. Такой Церковью была Русская Поместная Церковь» (465).

Итак, послевоенный мир ( 1918 г .), раздираемый политическими противоречиями, раздирал и христианскую ойкумену, и в ХХ в., может быть, активнее, чем прежде, Церковь (Церкви) обслуживает жадные аппетиты правителей своей паствы.

И в заключение Николаев высказывает справедливую мысль: «Символом христианства, не принимаемого миром, но долженствующего   спасти мир, является Православие» (465) и напоминает о завете митрополита Антония: «Будем своим отечеством считать Вселенскую Церковь, а своим народным достоянием — неповрежденное Православие» (466).

Зарубежная Церковь не раз отстаивала истинное Православие, выступая против живоцерковников и обновленцев, защищая патриарха Тихона; она не принимала никаких модернистских реформ, в том числе и введение нового стиля, осуждала масонство и экуменизм; ещё в 1931 г . Архиерейский Синод высказал своё отрицательное отношение к проекту Вселенского патриарха о созыве 8-го Вселенского Собора, ибо плененная большевиками Русская Православная Церковь попросту не смогла бы в нем участвовать.  

Вопросы о чистоте Православия опять звучали и на Втором Всезарубежном Соборе. Во-первых, и в 1938 г . возникла необходимость вернуться к осуждению софианской ереси прот. Сергия Булгакова, который, несмотря на прещения, наложенные как Московской Патриархией, так и Архиерейским Синодом Русской Православной Церкви заграницей (1935), продолжал распространять свои лжеидеи, являясь к тому же профессором Сергиевского богословского института в Париже. Итак, критике Булгакова были посвящены два доклада: «О нравственной основе софианства» архиепископа Серафима (Соболева) и «По поводу лжеучения протоиерея Сергия Булгакова» гр. П. М. Граббе


[1] Деяния   Второго   Всезарубежного   Собора   Русской Православной Церкви заграницей. Белград, 1939. С. 3. В дальнейшем цитируется настоящее издание, номера страниц указываются в скобках в тексте.

[2] В РФ этот доклад   впервые опубликован в сб. Сергиевские чтения. М., 2005. С. 191-205.

[3] В РФ этот доклад впервые опубликован в   сб. Сергиевские чтения. С. 232-253.

Наталья Масленникова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"