На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

История  
Версия для печати

Острог и округа

Сургут и Сургутский уезд в 1594—1645 годах

А.В. Суриков. Покорение Сибири ЕрмакомИсторический материал приводит нас к убеждению, что русское влады­чество в Сибири прежде всего «опнулось», по выражению Словцова, на правом берегу р. Оби, при впадении в нее Иртыша, в Обском городке, построенном Мансуровым еще в 1585 году Остяки, жившие здесь, назвали его Рут-Ват, т.е. Русский город, так как этот городок был первым в Сибири, основанным русскими завоевателями. Миллер несправедливо говорит, что Обский городок существовал только одну зиму и будто бы оный навсегда был покинут русскими после оставления его Мансуровым весною 1586 году Нет, этот городок существовал целых девять лет и разрушен только в 1594 году Но в нем не было постоянного населения, а жили «годовальщики», присы­лаемые из Тобольска для удержания в повиновении обских остяков и сбора с них ясака. Эти годовальщики, двигаясь далее и далее вверх Оби за сбором ясака, скоро столкнулись с Пегой (Пестрой) Ордою, или нарымскими ос­тяками, находившимися в то время под властью своего князя Вони, и захва­тили в плен сына последнего — Урунка. Когда об этом узнало русское пра­вительство, то решилось воспользоваться этим пленником для подчинения своей власти князя Вони с его народом. Но из Обского городка вследствие отдаленности его от Пегой Орды довольно трудно было управиться с кня­зем Воней, имевшим до 400 человек войска; поэтому Федор Иванович ве­лел уничтожить этот городок, а на его место построил новый, поближе к Пегой Орде. Исполнителями этой задачи, т.е. основания нового города и покорения Пегой Орды, были назначены князь Федор Борятинский и Вла­димир Аничков…

Город был построен на правом берегу реки Оби при впадении в нее речки Сургутки, т.е. почти посреди той части Оби, которая находилась между Обским городом и Нарымом, или Пегою Ордою. Как и все сибир­ские города, Сургут представлял небольшую крепость с двумя воротами, четырьмя башнями глухими и одной башней проезжей; в ней был поставлены воевод­ский двор, тюрьма, зелейный (пороховой) погреб и церковь, острог с дву­мя воротами и одной проезжей башней; тут же находились и хаты для служилых людей. Все эти постройки воздвигнуты были в одно лето 1594 году Такой быстроте оснований сибирских городов нечего удивляться: наказ всегда предписывал воеводам строить город «наспех», возить лес легкий, и в постройке должны были принимать участие не только все служилые люди, но и ближайшие инородцы. Поэтому часто случалось, что чрез ка­ких-нибудь пять лет после основания города последний уже нуждался в большом ремонте, а лет чрез 15—20 воеводы доносили, что город совершенно ветхий и разваливается. Первоначальное население Сургута состо­яло из 155 служилых людей, прибывших вместе с первыми воеводами, из которых значительное большинство было семейных, а затем из ружников и оброчников; к последним принадлежали: духовенство, подьячие, толма­чи, сторожа и палач. Но уже через два года число служилых людей значи­тельно увеличилось. Подчинить русской власти Пегую Орду оказалось не так легко, как предполагало правительство: князь Воня не поддавался уве­щаниям сургутских воевод, не хотел добровольно платить ясак. Нужно было употребить силу, но прежних служилых людей оказалось недостаточ­но, чтобы смирить упомянутого князя. Поэтому правительство в 1596 году и прислало в Сургут еще 112 человек, а в 1601 году сургутских служилых лю­дей — казаков, стрельцов, литвы и черкас — было 280 человек. Но не все они постоянно жили в Сургуте; с построением острогов Нарымского и Кетского сургутские служилые люди посылались в эти остроги в качестве «годовальщиков» человек по 20 в каждый острогоду

В 1601 году в Сургуте построен гостиный двор, а вместе с этим появились в нем и целовальники из посадских людей для сбора таможенных по­шлин. По старейшему, дошедшему до нас, именному списку города Сургута население последнего в 1625 году было такое, не считая жен и детей:

2         атамана казачьих,

2         поляка,

1         казак,

25       десятников,

177    рядовых служилых людей,

2         подьячих,

1         черный поп,

1         белый поп,

3         пушкаря,

1         толмач остяцкий,

1         церковный дьячок,

1         пономарь,

1         городовой воротник,

1          острожный воротник,

1          палач,

1          новокрещенный остяк,

1          просвирница.

Что же касается денежных доходов города Сургута, то они были ничтожны и никогда не покрывали расходов. Так, в 1625 году всего де­нежных доходов было около 600 руб., а разных денежных расходов было 1304 руб. 48 коп…

Главную статью денежного дохода Сургута составляли пошлины с торговых и промышленных людей; то же, впрочем, мы наблюдаем и во всех сибирских городах того времени. Но в первые годы существования Сургута этих пошлин не было: для привлече­ния сюда торговых и промышленных людей правительство им объявило, что они в новом городе будут пользоваться правами беспошлинной тор­говли. Это распоряжение действительно привлекло в Сургутскую область массу торговых и промышленных людей. Край оживлялся, по инородчес­ким волостям появились вымичи, зыряне, пустозерцы, пермичи, устюжа­не, двиняне, важане, каргопольцы, москвичи и иных русских городов тор­говый люд, кто для промыслов, кто для меновой торговли с местным насе­лением. Правительство скоро увидело, что данная льгота как средство при­влечения в Сургутскую область купцов и промышленников более не нуж­на, и уже в 1597 году приказало сургутским воеводам уничтожить эту льго­ту и собирать всякую пошлину, как и в других сибирских городах. Торговые и промышленные люди не могли оставить этого распоряжения без протеста и в том же 1597 году подали через сургутского воеводу Лобанова-Ростовского челобитную царю, в которой просили сохранить за ними пре­жнюю льготу: «мы люди бедные, -- писали они в своей челобитной, - платим всякия подати в Перми, нанимаем до Лозвы подводы под служи­лых людей и под государевы запасы, привозим сургутским служилым лю­дям масло, сало говяжье, мясо и сукна»... Но ссылка челобитчиков на ту пользу, которую они приносят сургутским служилым людям, доставляя им из Руси разные необходимые товары, оказалась совсем не к делу: сами служилые люди жаловались царю, что торговые и промышленные люди, являясь в Сургут для торговли и промыслов без хлебных запасов, выкупа­ют у них хлеб и заставляют голодать. Челобитная торговых и промышлен­ных (людей - ред.) оставлена без последствий, «то ты сделал не гораздо, - - писали из Москвы сургутскому воеводе, — что принял у них челобитную»... Затем по жалобе сургутских воевод, что торговые и промышленные люди выкупают у инородческого населения Сургутского уезда дорогих соболей и лисиц и что последние вследствие этого платят ясак в государеву казну плохою рухлядью, московское правительство, во-первых, запретило торговлю по инородческим юртам, а во-вторых, указало, чтобы торговые люди выме­нивали у инородцев только низшего качества пушной товар, который в царскую казну не годится, «а если кто из торговых людей после этого будет покупать и торговать лучшею и среднею рухлядью, то бить кнутом, сажать в тюрьму недель на пять и на шесть, а имущество отбирать на государя». Эти меры в значительной степени ослабили прилив в Сургутскую область торговых людей, так как выменивать товар низшего качества для них не представляло особенной выгоды. Велено также объявить и инородцам, чтобы они лучшую и среднюю рухлядь приносили в город, где будут поку­пать этот товар на государя, а чтобы русским людям они продавали бы только худую рухлядь.

Из этого видно, что царь, как первый купец пушным товаром, хотел быть вне конкуренции с своими подданными! Однако эти меры не вполне достигали цели: а) инородцы с большею охотою вступали в торговые сно­шения с торговыми людьми, чем с представителями царской торговли, и b ) русские люди все-таки изыскивали способы обходить таможни и выво­зить на Русь самую лучшую мягкую рухлядь. По крайней мере сибирские воеводы постояно жалуются, что инородцы платят ясак плохою рухлядью и что в ясаке бывает ежегодный недобор... Мы, впрочем, далеки от того, чтобы упомянутые меры ставить в вину московским царям; они вызыва­лись не алчностью и наживой, а необходимостью. Царская казна не вы­несла бы тех громадных расходов, которые она затрачивала на содержание служилых людей, ружников и оброчников в сибирских городах, если бы не имела права на монополию торговли пушным товаром.

Возьмем хотя для примера Сургут: на его содержание — на денежное и хлебное жалованье и разные неокладные расходы — нужно было в год minimum 2 '/2   тыс. рублей, между тем как денежных доходов в этом горо­де собиралось в царскую казну всего рублей 600. При таком ежегодном дефиците царская казна обанкротилась бы довольно скоро. Но ясак, со­бираемый с инородцев Сургутского уезда, не только покрывал все казен­ные расходы, но иногда давал излишек в несколько сот рублей.

Сургутский уезд населен был исключительно остяками, и если в царских грамотах предписывается сургутским воеводам собирать ясак и «с татар», то это зависело: а) от того, что грамоты к сибирским воеводам писались по одному шаблону, а b ) в одной Подгородной волости жили остяки, принявшие магометанство, а таковых инородцев русские всегда называли татарами; на самом же деле татар в этом уезде нигде не было.

Остяки под управлением своих князей жили по волостям, разбросан­ным на громадном пространстве всего Сургутского уезда. В наказах сур­гутским воеводам говорится, что к их ведомству принадлежат все остяцкие «городки и волости, которые пошли от Сургута вниз по Оби к устьям Иртыша и которые пошли от Сургута вверх по Оби к Пегой Орде и выше»... В конце XVI в. таких волостей в Сургутском уезде было десять: Селияровская при р. Лямине, Базионовская, или Темлячеева, на Оби, Салымская при р. Салыме, Юганская (Югорская тож) Большая и Меньшая по р. Югану, Бардакова по р. Бардаковке, Лунпокольская на Оби, Ларьяцкая по нижнему течению р. Ваха, Вахская по верхнему течению р. Ваха и Васьюганская по р. Васьюгану. На основании некоторых данных мы можем при­близительно определить и число ясачных людей в этих волостях, именно их было около 600 чел. Но скоро Сургутский уезд значительно увеличился.

Мы выше упомянули, что цель постройки Сургута главным образом состояла в том, чтобы подчинить московской власти Пегую Орду, или нарымских остяков. В наказе строителям этого города предписывалось: «Вонина сына Урунка взять с собой в новый город, и к отцу его прика­зать, чтобы он был в новый город в Сургут и ясак с себя и с своей братии Пегой Орды собрал и привез к вам. А государь его пожаловал, велел отдать ему его сына и велел держать его под своей высокой рукой. Буде сам Воня в новый город не будет, а пришлет ясак с племянником или с лучшими людьми и им ясак взять и сына Вонина отпустить к отцу. Если же Воня ясак не пришлет и им, собрав людей, Пегую Орду воевать, чтобы Воню извоевать, ясак взять и привести под государеву руку»...

К исполнению наказа воеводы должны были приступить немедлен­но после основания города. Но первые воеводы не могли сломить упор­ство князя Вони; чтобы выручить из плена своего сына, он прислал ясак в том же 1594 году, и тем дело кончилось. В следующем году первых воевод сменили — на их место назначены воеводой Осип Ф. Плещеев и головой Иван И. Калемин.

Но когда эти последние послали за ясаком к князю Боне, то он ясачников в Пегую Орду не пустил и ясаку не дал.

Этого мало: Воня сам решился перейти в наступление, начал соби­рать войско, чтобы уничтожить город Сургут.

Новому русскому городу на Оби грозила серьезная опасность: Воня, как видно, был человеком энергичным и, по словам сургутского воеводы, мог выставить в поле до 400 человек войска. Кроме того, из Сургута писали в Москву: «сказывал князь Бардак, что царь Кучум подкочевал к Пегой Орде, ссылается с князем Воней, и что они постановили меж собой договор, чтоб весною со всеми своими людьми идти против Сургута»... Сообщая эти гроз­ные вести, сургутский воевода еще писал, что мирными средствами нельзя достигнуть, чтобы Воня платил ясак, а необходимо предпринять против него военный поход и поставить в его земле на время острог, пока воинские люди приведут к покорности Пегую Орду и возьмут из лучших людей за­ложников (аманатов) из всех волостей. Получив эти известия, московское правительство отнеслось к ним очень серьезно; это видно из того, что оно немедленно решилось снарядить обширную экспедицию против князя Пе­гой Орды. Велено тобольскому воеводе, выбрав 50 лучших служилых людей, до 100 человек татар послать с атаманами и боярскими детьми в Сургут, велено березовскому воеводе послать туда же 50 человек с пятью полковыми пищалями, да еще известный князь Игичей Алачеев должен был выбрать из своих людей 100 человек и сам с своей братией идти в поход против князя Вони. Все эти войска, 300 человек, должны были собраться в Сургуте вес­ною 1597 году и поступить под начальство сургутского головы Ивана Калемина; к ним велено еще прибавить сургутских служилых людей 100 человек и 100 остяков из тех волостей, от которых нельзя ожидать измены. Таким образом, в походе против Вони должны были принять участие всего 500 человек; такой многочисленной экспедиции московское правительство не посылало даже против самого Кучума. Наказ предписывал Калемину, поса­див войска на суда, плыть вверх Оби в Пегую Орду бережно, так, чтобы князь Воня не проведал о походе, а пришед туда, сначала поставить острог, а потом действовать против Пегой Орды «сколько Бог помощи подаст, и смотря по тамошнему делу и по вестям», чтобы непременно привести ее под царскую руку. Неизвестно почему, но поход против Вони в 1597 году не состоялся. Очень может быть, что его остановил бывший в это время бунт всей югорской земли; так как над усмирением последней трудился березовский воевода с своими служилыми людьми и с людьми князя Игичея, то он не мог исполнить повеление Федора Ивановича - послать в Сургут помощь, а без нее, вероятно, не решались начать войну с Воней, и поход против него был отложен. Несомненно только, что поход в Пегую Орду был совершен в 1598 году и с теми же силами, хотя и под начальством других лиц. На успех и последствия этого похода мы имеем только косвенные указания. Именно, в 1598 году у сургутских служилых людей появилась масса пленных и о них-то сохранилась до нас грамота царя к сургутскому воеводе С.М. Лоба­нову-Ростовскому. В ней предписывалось, чтоб воевода отобрал у служилых людей всех пленников и, которые не крещены, отослал на родину, а с теми, которых служилые люди успели окрестить, поступить так: мужчин повер­стать в службу, женок и девок выдавать замуж за служилых людей, которые захотят жениться; малых ребят крещеных поверстать в службу, когда подра­стут, а малых девок, когда подрастут, выдать замуж за крещеных людей, но чтоб никто не смел пленных вывозить на Русь под страхом смертной каз­ни. Очевидно, что эти пленные были результатом похода в Пегую Орду. Еще в 1597 году царь Федор Иванович, посылая в Сургут воеводу Лобанова-Ростовского и голову Ржевского, наказывал им непременно предпринять поход с тобольскими и березовскими служилыми людьми в Пегую Орду, на князя Воню, но этот наказ мог быть исполнен только в 1598 году С этого времени Пегая Орда подчинилась московской власти и в ее земле построен в том же 1598 году русский острог Нарым. О князе Боне более не упоминается в документах, стало быть, ему нанесен решительный удар в том же самом году, как и его знаменитому союзнику царю Кучуму. Последний не мог исполнить своего обещания помочь Боне против Сургута и, вероятно, по­тому, что ему самому в это время не давали покоя энергичные предприятия тарских воевод.

Со времени покорения Пегой Орды к Сургутскому уезду присоединены новые волости: Аслымская, Сымская, Карахонская по Оби и Тымская по р. Тыму. Затем и Муалымского городка остяки Ермачко с товарищами били челом государю, что прежде они платили ясак в Березов, а теперь желают платить в более близкий город Сургут. И царь пожаловал; эти остяки, жившие на Оби при устье Иртыша, в так называемом Белогорье, составили новую волость в Сургутском уезде — Белогорскую. В 1602 году воевода Борятинский хотел было присоединить еще к Сургутскому уезду кунную самоядь, жившую по реке Пуру, и с этою целью отправил служилых людей под начальством атамана Богдана Чубакина (из черкасов) к самоедским князь­ям — Акубе, Скамге, Салыму с жалованным царским словом и с предложением платить ясак в Сургут, но самоеды отказали, потому что уже платили ясак в Газовский город (в Мангазею).

Всего ясачных людей - старых и новиков - в Сургутском уезде в 1625 году было 796 человек, а с них ясаку и поминков государских и воевод­ских собрано всяким зверем до 160 сороков соболей, по сибирской оцен­ке более чем на 3 тысячи рублей.

Да в том же году отнята Ваховская волость у Димитрия Алачеева (внука Игичея), в которой ясачных людей было 95, так что всех ясач­ных людей (исключая женщин, детей, холопов, старых и увечных) в Сургутском уезде в 1645 году был 981 человек.

Сургутским воеводам никогда не удавалось взять полный ясак с ино­родцев Сургутского уезда; ежегодно был недобор, и иногда очень значи­тельный, простиравшийся до нескольких десятков сороков соболей. А меж­ду тем ясачный оклад был невелик: сначала они платили по 11 соболей с человека, но с 1610 году, вследствие жалоб инородцев на тяжесть такого окла­да, царь велел брать с них только по 9 соболей. Несмотря на это облегчение, инородцы и после того никогда не выплачивали полного окла­да и всегда находили какие-нибудь объяснения этому: одни (1625 году) жаловались, что были больны осенью и на промысел не ходили, другие — что собаки «промышленные» повымерли, третьи - что «лешня не удалась», мало зверя было в промышленных местах и т.п. Но, кажется, самою насто­ящею причиною недобора ясака была леность инородцев и нежелание их выплачивать полный оклад, зная снисходительность русского правитель­ства, например: почти все волости жаловались на недостаток зверя в 1625 году, а между тем русские промышленные люди в том же году и в тех же местах добыли почти по 120 соболей на человека. Если возможна подобная добы­ча, то оклад в 9 соболей можно считать сравнительно малым, потому что инородцы были более искусны в ловле зверей, чем русские промышленни­ки. Притом ясак не обязательно было уплачивать соболями, а всякими пуш­ными зверями, лишь бы ценность его равнялась девяти соболям; брали в ясак бобров, горностаев, лисиц, росомах, белок и пр. Воеводы дают более правдивое объяснение, почему инородцы никогда не выплачивают полного ясачного оклада. «Посылали мы, государь, — пишут они, — служилых лю­дей по остяцким волостям высылать остяков на зверовые промыслы для твоего государева ясака и поминков, но ходили немногие люди... да и те, которые ходили, полнаго оклада не заплатили, потому, что лучших зверей тайно продали торговым и всяким людям... а наказанье им чинить не смеем, потому что, государь, в указе написано: к ясачным людям держать ласку и привет и береженье и твой государев ясак собирать ласково, а не жесточью и не правежом...». Впрочем, не все воеводы относились к инородцам так снисходительно; недобор ясака с последних был укором для службы воевод и часто вызывал замечания со стороны правительства. Поэтому некоторые воеводы, чтобы показать свою службу, мало обращали внимания на госуда­рев наказ «собирать ясак ласкою», а сажали инородцев в тюрьму и держали их по нескольку недель на правеже в случае неуплаты ясака. К таким рети­вым сборщикам принадлежал Я.П. Борятинский, бывший воеводой в Сур­гуте в 1601 и в 1602 годах Он не церемонился с остяками, а кнутом и тюрьмою заставлял их выплачивать ясак. Инородцы верхних волостей не вытерпели этих мер (в том числе и Пегая Орда): в 1602 году подняли бунт и изменили государю. Когда преемнику Борятинского сургутскому воеводе Ф. Голо­вину в 1603 году велено было произвести следствие о причинах бунта, то кня­зья и лучшие люди всех волостей единодушно показали Головину, чго вер­хние волости изменили потому, что Яков Борятинский собирал с них ясак «не ласкою», а «жесточью». Получив об этом деле отписку Головина, царь приказал ему: собрать в Сургут князьков и лучших людей всех волостей и объявить, что то делал Борятинский «воровством» и что впредь будут брать с них ясака столько, сколько можно им уплатить. Вообще московское пра­вительство в видах финансовых, строго требуя от сибирских воевод полного сбора ясака и делая им выговоры за недобор, в то же время из политических видов относилось снисходительно к самим плательщикам — инородцам и даже делало им поблажки. Не редкость, что инородцы, не добыв на про­мыслах мягкой рухляди или просто распродав добычу торговым людям, что­бы уплатить ясак, занимали соболей у служилых людей и в заклад отдавали жен и детей, но сейчас же били челом государю о своей бедности. И госу­дарь приказывал воеводам «полегчить в ясаке», а на выкуп жен и детей выдать деньги из казны. А как в то время дешевы были люди, можно судить по тому, что, например, одному князю Кирше, чтобы занять 12 соболей, нужно было отдать в заклад жену и двух сыновей. Более основательны жалобы сургутских инородцев на ямскую службу: они обязаны были давать подводы служилым людям и под хлебные запасы от устьев Иртыша и до Нарыма. В 1625 году сургутские остяки подали челобитную, наполненную са­мыми горькими жалобами на ямскую гоньбу: «Даем мы, — жаловались они, - подводы под воевод и всяких служилых людей, а подводы, государь, берут с нас пред прежними годами, многие: летом на судах ходим, а зимою с женами тянем на себе нарты, и от подвод терпим нужду великую; недели по две и по три держат нас на судах и многая нарты возят не переменяясь, потому что мы живем в разных местах, а притеснения нам делают великия всякия проезжия люди: снимают с нас платьишко, бьют нас и не дают кор­му...». Тягость ямской службы, по словам челобитчиков, увеличивается еще оттого, что эту повинность иногда приходится исполнять в то время, когда удобнее всего можно запастись на зиму рыбою... «А лето, государь, — пишут они, — живет у нас не много времени и кроме рыбных запасов у нас, сирот твоих, иных никаких нет: место у нас бедное, хлеба не пашем и скота нет никакого». И если не запастись рыбою, жалуются инородцы, то хоть поми­рай голодною смертью с женами и детьми. Затем в челобитной приводятся случаи, что некоторые бедные люди, не успевшие из-за ямской гоньбы сде­лать запасы рыбы на зиму, принуждены были есть собачину и человечину, что одна женщина от голода съела двух детей своих и пр. Тяжесть ямской службы казалась инородцам столь великою, что они соглашались платить ясак вдвое и втрое более против положенного оклада, если только государь освободит их от этой повинности. Действительно, ленивым людям, не при­выкшим к тяжелому физическому труду, ямская служба не могла быть лег­кою — возить на себе нарты или тащить бичевою суда вверх по Оби, хотя и при помощи собак, — дело тяжелое.

Царь Михаил Федорович, получивши эту челобитную, сделал предписание сургутским воеводам: собрать в Сургут человека по 2 и по 3 из всех волостей и объявить им, что если остяки согла­сятся платить мягкою рухлядью за подводы, то государь освободит от ямс­кой гоньбы, и вместе с тем велено воеводе спросить, сколько инородцы намерены приплачивать за упомянутую льготу. Но оказалось на деле, что челобитчики желали только льготы и вовсе не были намерены что-либо приплачивать. И если они писали, что за освобождение от ямской повинно­сти будут выплачивать ясак вдвое и втрое, то это только фразы, написанные с целью усилить тяжесть ямской гоньбы и разжалобить царя. Несколько ранее этого времени сургутский воевода сделал такой опыт: по соглашению с инородцами Юганской волости он поручил за них ямскую гоньбу от устья Иртыша до Сургута и обратно сургутскому служилому человеку с тем, чтобы юганцы заплатили соболями за эту льготу. За четыре месяца такой службы (с сентября по январь) служилый человек получил из казны 5 руб. 25 коп. - каковую сумму и должны были уплатить остяки Юганской волости. По расчету на каждого человека приходилось только по четыре копейки, но тем не менее юганские ясачные люди и этой ясачной суммы не уплатили спол­на. Вообще, к челобитным инородцев, как к историческому материалу, нужно относиться критически, не особенно доверять их жалобам, а в про­тивном случае можно сделать совершенно ложные выводы относительно положения инородцев под игом русской власти и отношения к ним русских людей. Сургутские остяки, например, жалуются, что служилые люди отни­мают у них носильное платье, но в то же время они в своих челобитных пишут, что большая часть из них люди настолько бедные, что ходят только в одних «рыбных кожаниках», поэтому трудно предположить, чтобы служи­лый человек мог польститься на подобное платье. В 1626 году те же инородцы жаловались Михаилу Федоровичу, что воевода Безобразов в 1625 году вписал в ясачные списки молодых, старых и увечных людей 256 человек и заставил их платить ясак наравне с прежними, но из ясачной книги того года мы видим, что прибрано новиков не 256, а только 46, и притом в списки запи­сывались только те остяки, на которых они сами указывали, и не моложе 15 лет и не старше 50. Не следует также смотреть на сибирских инородцев - остяков, вогулов и самоедов как на робких, невинных детей природы, кото­рым русские делают только обиды, а сами они беззащитны. Правда, воево­ды и служилые люди относились к ним не всегда человечно, делали при­жимки при сборе ясака, а иногда позволяли себе даже грабеж; такое отно­шение действительно тяжело отзывалось на благосостоянии инородцев, и жалобы последних на своих притеснителей большею частию справедливы. Но инородцы в то же время жалуются и на торговых и промышленных людей, что они не только «зверуют в их лесах», но и грабят. Это последнее неверно. Следственные дела и показания воевод не оправдывают подобных жалоб. Нужно заметить, что русские люди в большинстве случаев ходили на промыслы человека по 2 и по 3 и, стало быть, ни в каком случае не могли быть нападающею стороною. Напротив, инородцы часто нападали на них, отнимали добытую мягкую рухлядь и самих убивали. Это подтверждают и жалобы промышленных людей, и донесения воевод, и следственные дела. В 1617 году остяки Бардаковой волости дошли даже до такой дерзости, что под начальством двух сыновей Бардака напали на русского воеводу Бабарыкина, плывшего по р. Оби в году Томск, и нанесли ему жестокий погром. Первые вести об этом деле были в высшей степени тревожные: говорили, что сургутские остяки и нарымский князь Дона со всеми своими людьми подняли бунт, убили Бабарыкина и 60 человек русских и уже едут для разгрома Сургута. Но на деле оказалось, что это не бунт, а простой разбойни­ческий набег Бардаковых детей со своими людьми: они действительно уби­ли несколько русских людей, сопровождавших Бабарыкина, отняли царс­кую казну в 400 руб., а сам воевода спасся и благополучно добрался до Томска.

В заключение отметим, что христианство имело очень слабый успех среди инородцев Сургутского уезда: во весь обозреваемый нами период мы встретили только одного остяка подгородной Юганской волости, принявшего крещение и жившего в Сургуте. Обыкновенно новокре­щенцы записывались в царскую службу, но в списках сургутских слу­жилых людей мы не встречаем никого из сургутских инородцев.

Петр Буцинский


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"