На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

История  
Версия для печати

Раскопки в белые ночи

Археология Сибири

Вокруг Сургута, да и на территории округа в целом нет сохранившихся памятников, объектов гражданского зодчества, монументальной архитектуры или скульптуры. Зато в научном археологическом мире Сургутский район известен довольно широко.    Раскопки показали, что вся территория Сургутского Приобья   насыщена археологическими памятниками – городищами, поселениями, святилищами, могильниками и др. И по сей день открываются новые памятники древнейшей истории края в бассейнах рек Пим, Тромъёган, Большой Юган, Аган. Возраст предметов варьируется от   6 тыс. до 600 лет.

Первые любительские раскопки относят к 1889 году. Начало же научной работы связано с именем шведского академика Ф. Р. Мартина, который в 1891 году вскрыл 11 погребений могильника Барсова городка. Около десятка ящиков археологических, этнографических,   антропологических коллекций были отправлены тогда в Стокгольмский краеведческий музей. Время исследований Мартина совпало с краткой остановкой в Сургуте будущего императора России цесаревича Николая, который путешествовал по России и которому ученый был   представлен.

  И хотя раскопки нового времени ведутся уже в течение тридцати лет, единственная монография об удивительной горе принадлежит перу другого шведского ученого – Т. Арне. Схематичный план с этой территории был снят только в 1925 году, но лишь в 1966-м была оценена вся колоссальная ценность этого археологического комплекса.

                                      

По иронии судьбы первые широкомасштабные раскопки были связаны с освоением нефтегазовых месторождений Приобья.

«Тогда действовал закон об охране памятников   истории и культуры, изданный в 1948 году и лично подписанный Сталиным, — вспоминает В.Викторов, участник первых экспедиций нового времени, — об этом было написано в открытых листах, выдаваемых в то время археологам. Когда открытый лист показывали местным деятелям, они вытягивались в военной стойке и были готовы к оказанию всякого рода помощи. Именно в рамках этого закона до одного процента стоимости капитальных строительных работ могло быть выделено на исследование археологических и культурно-исторических памятников. С этого и начались обширные исследования Приобья. Второй момент – перестройка высшей школы и инициированное Хрущевым приобщение студентов к практической деятельности. На исторических факультетах ввели обязательную,   начиная с первого курса, полевую практику. Это существенно облегчило комплектование экспедиций   людьми, уже прослушавшими общий курс археологии, хотя и не факт, что все этого хотели».

Научный интерес Уральского Государственного университета к сургутскому региону, не ослабевающий до сих пор, связан с личностью Владимира Федоровича Генинга. Именно под его руководством была создана Уральская археологическая школа. Человек широкого научного кругозора, хорошо знающий территорию Прикамья и Приуралья, Северный Урал, а затем и Зауралье, он непрерывно расширял круг своих интересов и не мог не увлечься изучением Обского бассейна, Иртыша и прилегающих к нему регионов. Поразительный это был человек! Всегда подтянутый, элегантный, с безупречно белым воротничком, при галстуке и в синем костюме, он выглядел так, словно только что вернулся с дипломатического приема. Впрочем, все это сопровождалось исключительной естественностью его поведения. Он появлялся на раскопе среди потертых, растрепанных и изрядно опростившихся молодых археологов и часто давал полезные советы, о которых они до сих пор с хохотом вспоминают: «Ешьте только натуральные продукты: яйца, сметану, молоко». В условиях экспедиции это звучало как удачная шутка.

Первый же беглый обзор   сегодняшнего Барсова ошеломил: поселок Мостоотряда размещен на пространстве земли, просто   переполненном   археологическими памятниками. Их было невероятное количество – на территории в сотни квадратных метров. Приходи, обмеряй, копай!

В 1973 году здесь работало около 120 человек. Палатки были уже не нужны, археологи жили в домиках, предназначенных для рабочих, а ели не под открытым небом, как в первые годы, а в столовой.

На третий год работы приехали студенты-астрономы и, в отличие от археологов, работающих на глаз, замерили каждый сантиметр и создали план центральной части комплекса вокруг поселка. Примерно в это же время начали появляться интереснейшие находки. В углу одного из жилищ на городище был обнаружен клад медных изделий, а найденное вскоре серебряное блюдо среднеазиатского происхождения из Сургута было доставлено прямиком   в коллекции Эрмитажа. Словом, все показывало: природа наградила этот край огромным пластом потенциальных открытий.

Разговоры были примерно такие: «Ты сколько вскрыл за это лето?» — «Две с половиной тысячи.» — «Что, так мало?!» В.Ф. Генинг глядел на учеников с укоризной: «Что вы делали вообще – две с половиной тысячи!..». Нынешним археологам и подумать страшно о таких масштабах.

Надо сказать, у Тюменских чиновников отношение к ним было очень подозрительное. Главным были нефть, железные дороги, сельское хозяйство, а археология… Но в 1972 году газета «Правда» на последней странице опубликовала заметку о раскопках на Барсовой горе. Этот номер археологи всегда носили с собой и предъявляли, когда приходилось обращаться в партийные и другие органы и объяснять, чем они здесь занимаются. Заметка подвергалась тщательному исследованию, но, удостоверившись, что это именно «Правда», помогали всем, чем могли.

Вспоминают один эпизод из раннего периода «Барсовской эпопеи». В 1972 году среди студентов-практикантов Тюменского университета оказался и   сын первого секретаря обкома партии   Богомякова, закончивший первый курс. Тогда Богомяков-старший, в связи с резко возросшим статусом региона, был очень уважаемым в стране человеком, о чем археологи, конечно, знали. Сына его, правда, встретили как обычного студента, да и сам он не стремился выделиться. Но вдруг на раскоп зачастили работники Сургутского горкома партии, стали интересоваться условиями жизни. Обнаружив, что студенты спят на полу, очень возмутились: «Как, вам никто не дал матрацев? Надо потребовать от руководства Мостоотряда, чтобы вам немедленно их выдали!» Потом выяснилось, что в ходе текущего оперативного разговора Богомяков-отец попросил местных партработников, если будут случайно на Барсовой горе, узнать, как там его сын устроился. Это «когда будете» немедленно превратилось   в приказ вышестоящего руководства, и ребятам оказывали большое внимание.     

В 1975 году новоприбывших удручили   новостью: одно городище разнесено бульдозерами – местным нужен был чернозем на огороды. Вот так – пришли на раскоп – а слоя уже нет, так, одни очертания. Весь сезон насмарку!

Городок, о котором идет речь, в далёкой древности был, скорее всего, центром княжества, судя по мощности культурного слоя. Ведь копают археологи не только ради находок и изучают не только находки как таковые. Вырванные из контекста культурного слоя, находки обесцениваются как носители исторической информации. Полная картина того, что здесь находилось когда-то, складывается из анализа именно напластований – их цвета, формы, состава… «Трудно было ужасно, — рассказывает археолог Н.В. Федорова, — ничего не понятно! Собираю какие-то кусочки и пытаюсь понять, что я делаю? Вдруг слышу: «Наташа, у нас тут формочка детская». – «Да выбросьте, не мешайте работать!» Еще через время: «Она почему-то не вынимается». – «Сейчас все брошу и начну формочку вам вынимать!» — все же подхожу. Действительно, желтая алюминиевая формочка, с волнистыми такими краями. Начали выковыривать вместе, и вдруг вынимаем византийскую чашу, да такую тяжелую! А в ней серебряные украшения… состояние шоковое!..»

Это были одни из первых находок. В то время представление о культуре древних аборигенов края не было настолько полным, чтобы предполагать наличие здесь, в этом таежном   захолустье, находок из столь отдаленных территорий, из той же Византии. Но оказывается, подобные предметы быта и роскоши могли доходить и сюда — в результате многократных торговых обменов.

«Работал у меня на раскопе один мальчик с истфака, Сережа Прибавкин, — продолжает Наталья Федоровна, — зачистки делал идеально. Но всё горевал: «Все   что-то находят, когда я-то найду?»   Я ему наобум: «Через десять дней». Проходит неделя, дождь зарядил, погода отвратительная. Я говорю: «Что время-то терять, пошли разбирать оставшиеся бровки (стенки между участками раскопа). Ты, ты и ты». И Прибавкин среди них, он здоровый.   А он идет и ворчит: «Добрый хозяин собаку не выгонит…ну, где копать?» — «Здесь!». Он бабах лопатой – а из земли блюдо серебряное выскакивает, на ребре стояло. (Я ведь сказала – через десять дней). Прибавкин был в полуобморочном состоянии, схватил это блюдо, обнял его – и в лес! Бегает с ним кругами, ничего не соображает от счастья… Кто бы мог подумать, что такая находка могла скрываться на этом узком, нетронутом участке, тогда как весь основной раскоп уже завершен!

Окно в комнате, где мы жили, выходило на поселок Мостоотряда. Вот на него мы и поставили то византийское чудо. Когда приехал Стоянов, один из мэтров сибирской археологии, у него от этого чуть удар не случился: «Вы что, не понимаете, что это?!» А мы действительно не понимали, про византийское серебро тогда мало что знали».      

За тридцать лет Барсова гора объединила огромное количество людей из самых разных мест. Для кого-то археология стала профессией, единственно возможным образом жизни, кто-то стал изучать историю, кому-то запомнился как опыт межкурсовой практики. Но для всех слово «археология» навсегда связано с Барсовой горой.

«Люди, с которыми я там встретилась, запомнились мне навсегда, — рассказывает И. Игнатьева, доктор философских наук из Великого Новгорода, участница одной из первых экспедиций. – В сетках-накомарниках, наброшенных на почти голое тело (а комаров тогда было страшное количество, просто тучи, и жужжали они как майские жуки!), они поражали какой-то одержимостью делом, которое делали. Тем более, что совсем рядом велось огромное строительство, и все эти потрясающие находки нужно было спасать…Есть такая известная притча о трех строителях, которых спрашивают, что они делают. Один ответил: «Таскаю тяжелую тачку». Второй: «Зарабатываю на хлеб», а третий ответил: «Я строю Храм». Так вот, нами, первыми, наша археологическая жизнь осознавалась именно так – как служение какому-то большому делу. Это было начало всего, дружбы, сознательной жизни, того, к чему мы всегда мыслями возвращаемся».

Все вспоминают атмосферу какого-то деятельного хаоса, царившую в лагере. Но новыми были не только впечатления. С точки зрения развития профессиональных методик Барсова гора давала совершенно уникальный опыт. Конец семидесятых связан с еще одной удивительной личностью, Юрием Петровичем Чемякиным, научным сотрудником археологической лаборатории УрГУ, главным исследователем Барсовой горы и одним из самых цитируемых авторов, когда речь идет о Сибири (многочисленные ссылки, как известно, один из критериев научного авторитета). Он дорожит любым найденным материалом о Барсовой горе. Иногда коллеги даже иронизируют по поводу его… научной стяжательности, что ли, хотя это замечательная черта   для ученого. Второй важный критерий —   наличие хороших учеников — они у Юрия Петровича тоже есть. Некоторые из них стали и хорошими администраторами, а ведь исследования во многом зависят от наличия средств. Сам Юрий Петрович был неутомимым добытчиком. Набив карманы всякими яркими находками, он шел в администрацию и рассказывал о них так же элегантно, как это делал в свое время В.Ф. Генинг. Он методично и терпеливо убеждал всякого рода начальников в культурной значимости найденного. У его спутников порой не хватало терпения: «Уйдемте отсюда, сил нет!» — «Нет, еще один кабинет!». И добывал-таки деньги (которые вообще-то должны были быть выделены по закону), объясняя, что данные памятники трудно переоценить, ведь по своей научной значимости они находятся в одном ряду с… Московским Кремлем.

Что же касается археологических методик – один из его учеников, ныне доктор исторических наук С.Ф. Кокшаров вспоминает о том, как в 1979 году Чемякин приходил на участок, выделенный ученику «в вотчину» (он был расположен в 16 км от лагеря), и начинал   отчитывать: «Это запорол, это прокопал». Кокшаров только руками разводил – не ясно было, чего добивался Чемякин. Умение «читать» землю приходит с годами, а когда оказываешься с раскопом один на один впервые…

Только теперь он осознал: Чемякин нарушал тогда все инструкции… не давая им никаких инструкций! Вероятно, считал, что это неправильно – держать учеников около себя и консультировать их по 30-40 лет, как это делают некоторые. Чем раньше   люди начнут работать самостоятельно, тем лучше для них.  

В 1980 году Барсова гора была уже огромным палаточным городком. Выделили улицы, пронумеровали палатки – почтальон теперь знал, где искать адресатов. Кипучая деятельность не угасала даже ночью: при свете белых ночей преподаватели мучили студентов многоразовыми попытками сдачи экзаменов по археологии. Да и сами раскопки велись в белые ночи, а бывало, что и при свете костров и бульдозерных фар, ибо утром этими же бульдозерами памятники должны были быть уничтожены… .    

…Археологи и студенты времен бурного нефтяного бума 70-х годов прошлого века стремились попасть в экспедицию   куда-нибудь подальше, на Север. А нынче — энергия освоения иссякла, что ли, — во всяком случае, бородатый романтизм и бардовское хрипение у костра   уже не в моде. Нынешние практиканты вообще не хотят никуда ехать. Они предпочитают работать в окрестностях города, чтобы вечером на электричке возвращаться домой.

Что же касается профессионалов – они называют Барсову гору археологической Меккой. Это место, где в течение трех десятилетий сотни самых разных людей проходили свои университеты, отрабатывали методики, расширяли круг своих научных представлений, стартовали в научной карьере и жили незабываемой жизнью экспедиций, о привязанности к которой профессиональные археологи говорят: «Барсова гора – это диагноз».  

Елена Осипова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"