На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Экономика и промышленность   
Версия для печати

Таймень

Записки лесоустроителя. Продолжение

Середина августа. Работы продвигаются нормально. Вчера отправил рабочих в заход. Утро пасмурное, но дождя нет. В шесть часов связался по рации с Володей Николаевым. Наши участки граничат по долине реки Ын. До его лагеря 25 километров. За всё лето не было времени встретиться, то они, то мы в заходах. Дважды пережили наводнение, слава Богу, без большого ущерба, только времени теряется много. Сегодня договорились, что я к нему приду. Нужно сверить границы, да и просто увидеться.

В рюкзак кладу четвертинку питьевого спирта. После баньки за встречу – положено. Конечно, у него есть, но не пойдёшь же в гости ни с чем. Тем более под свежие ландорики, а его жена Тоня готовить мастерица. Запасную футболку, кеды (вечером переодеться, ведь всё равно будешь мокрый, пока дойдёшь), пару банок тушёнки, несколько сухарей (вдруг придётся ночевать в лесу – кто его знает?), аптечку, упакованные спички, топор, кружку, котелок, моток шнура с небольшим грузом на конце. Такие сборы привычны. Несколько харюзов холодного копчения – это гостинец.

В карман рюкзака кладу так называемый эвенкийский спиннинг – жестяная банка из-под тушёнки, на которую наматывается леска с блесной. Внутри банки прибивается деревянная ручка, чтобы удерживать снасть. Принцип безынерционной катушки. Этому меня научил в Усть – Нюкже местный охотник-эвенк. Веса никакого, а эффект часто выше чем при настоящем спиннинге, так как бросить блесну можно в любом месте, не взирая на кусты или камни. Всё, побежал.

Первые же кусты устроили холодный душ. Нам не привыкать! За два с половиной месяца в редкие дни мы оставались сухими. Обложных дождей было не много, но небольшие достаточно часто. А если не дожди, то утренняя роса всегда промачивала до костей.

Продравшись сквозь заросли кустарниковой берёзки, иду вдоль сопки, по границе различных лесорастительных зон. Здесь идти легче. Справа – кочковатая марь, покрытая редкими чахлыми лиственницами, зарослями кустарника и багульником, слева – склон сопки, на котором растут крупные лиственницы с примесью берёзы. Прохожу через хоровод белых стволиков небольшой берёзовой рощицы на месте бывшей гари.

Вдруг среди весёлой зелени вспыхнула прядь древесной седины – окрашенная золотом ветка. Да, скоро вся тайга заполыхает нежно-жёлтой хвоёй лиственниц, среди которых будут выделяться яркой желтизной берёзы с вкраплениями красно-жёлтых крон редких в этом районе осин. Как быстро проходит лето!

Часа через два дошёл до завала на реке. Здесь, на берегу, мы в июле ночевали, кострище ещё не затянуло травой. Река перегорожена хаотично наваленными стволами деревьев. Река не шире десяти метров, а в паводок – это стихия! Вековые лиственницы, вырванные с корнем, скрученные, переломанные как щепки, образовали плотину высотой до пяти метров. По стволам ползает много больших чёрных усачей. Мы и ловили на них крупных хариусов.

Тот заход нам надолго запомнился. Эти склоны крутых сопок до самой реки покрыты лесом. А на той стороне – почти до горизонта старая гарь. Тонкий слой почвы выгорел до материнской породы – камня, дальше вечная мерзлота. Обгоревшие ели, у которых поверхностная корневая система, лежат с огромными, неприлично задранными к небу вывороченными корнями. Торчат, как столбы, уже без сучьев и коры обгоревшие лиственницы, цепкие толстые корни которых, не дают им упасть. И они мертвые, будут ещё многие десятилетия стоять, наблюдая, как вокруг появятся вначале мхи, трава, кустики, а затем уже на отмёрших и перегнивших, создавших тонюсенький слой почвы, остатках этой растительности и разложившихся стволах упавших деревьев взойдут заброшенные ветром или принесённые какой-либо живностью первые семена ёлочек и лиственничек. Через столетия здесь будет шуметь лес, дожидаясь очередного огненного смерча.

В своей практике полевых работ в Сибири я не помню ни одного крупного участка леса, не пройденного ранее огнём. На стволах и коре крупных деревьев всегда выявляешь следы нескольких пережитых ими пожаров.

Только в низинах сохранились небольшие участки леса. По этой гари у нас проходит граница с соседним таксаторским участком. Квартальные столбы ставили из сухих стволов. Конечно, это инструкцией не разрешается. Но среди молчаливого кладбища, покрытого чёрными обгоревшими стволами, где в голых сухих вершинах слышен только свист ветра и старческий скрип раскачивающихся под его порывами древесных мертвецов, рука не поднялась срубить единично оставшиеся раненные, но живые деревья.

Нам нужно было перевалить к Ыну через сопку, пройдя по гари несколько километров. Чумазые от обугленных деревьев и грязи оттаявшей вечной мерзлоты, мы еле двигались. Осторожно проползали под стволами или перелезали через сухие ели, у которых кора отваливалась крупными кусками даже при легком нажатии, обнажая скользкую мокрую древесину, всю покрытую неправдоподобно красивыми узорами уже покинувших эту гарь короедов. Необходимо было следить за острыми сучками обломанных или сгоревших веток, высушенных до стальной крепости. Никто из нас не решился идти по таким стволам из-за опасности при падении в лучшем случае получить глубокую рану, а в худшем – оказаться в роли мышей, нередко натыкаемых совами на еловые сучки в качестве пищевых запасов.

За воспоминаниями не заметил, как дошёл до границы своего участка – небольшого ручья, впадающего в Ын и образующего довольно большую глубокую заводь, поверхность которой почти полностью покрывали сухие листья и хвоя. Остановился на каменистой косе, вымытой до белизны дождями и речной водой. Стоит покидать блесну. Пара свежих ленков будет не лишней на вечерней трапезе. Тем более, что надежда на добычу в пути пары рябчиков не осуществилась.

Первый же заброс удачен. Рыба крупная, выводится тяжело. Ещё не вижу, что поймал, но сразу отмечаю, таких крупных ленков я не ловил нигде. Было что-то похожее в Тынде, но там ленок весил около четырёх килограммов, а этот больше. В глаза бросаются красные плавники и необычная для ленка окраска – таймень! Надо же! За всё лето я в верховьях поймал только двух, правда, один был 11.5 килограммов, а другой как этот – на пять – шесть потянет. Забрасываю блесну. Второго вывожу осторожнее, почти такой же. Вот будет жарёха! После нескольких бросков вывожу тайменя чуть крупнее. Этот потянет на все семь. И все с одного места! В азарте подцепил следующего. Идёт тяжело, леска звенит. Вдруг блесна вырывается из пасти рыбы и, как выпущенная из пращи, летит в меня.

Удар смягчила косынка из куска защитной материи, которую постоянно ношу в лесу, прикрывая голову и плечи. Удобная защита от хвои и листьев – не падают за шиворот, спасает от комаров, да и клещи, забившиеся в складки, легко вытряхиваются. Такая косынка служит и полотенцем, и фильтром, если необходимо процедить для питья воду, когда множество живых существ используют её в качестве своей среды обитания.

Куда же я их ловлю? Рюкзак уже килограммов под двадцать будет, а мне ещё идти и идти, тропы здесь никто для меня не топтал. А там впереди большая марь, покрытая кустарниковой берёзкой, проволочные ветви которой ещё придётся преодолевать.

Укладываю рыбу в большой целлофановый мешок, взваливаю рюкзак на плечи. Да, чувствуется! Теперь не отвлекаться и не сбить дыхание.

Подхожу к лагерю Николаева. Несколько палаток, поставленных на срубы, дополнительно накрыты старыми, но крепкими брезентовыми пологами. Над обеденным столом большой тент, две лавки, под ними сделаны настилы из жердей – ногам не сыро. Деревья, где расположен лабаз с продуктами, снизу обиты старыми жестяными банками, против мышей и бурундуков. Очаг сложен из крупных камней, замазанных глиной, наверх уложены две чугунные плиты. На высоком берегу свежесрубленная баня. На территории чисто. Порядок! Рабочих не видно, видимо, тоже в заходе.

Навстречу идут улыбающийся Володя и его тесть Владимир Афанасьевич. Антонина, поздоровавшись, бежит к плите: «Мы тебя ждали, не обедали. Володя неси сухую одежду. Давай переодевайся. Мальчики, мойте руки и за стол».

Володя, глядит на мой рюкзак, который я с трудом снимаю с плеч: «Что, косулю по дороге подстрелил?» Действительно, у нас в тайге везде дороги, где мы ходим, прямо-таки автобаны. Только мостки забыли на речках поставить. Как раз за пару километров до лагеря мне пришлось переходить вброд одну из них глубиной по пояс. Весь мокрый, в сапогах чавкает. Уже лень было переобуваться и выкручивать одежду вблизи лагеря.

– Нет, это таймешата. Вытряхиваю из мешка рыбу.

– Тоня неси скорее фотоаппарат!

– Четвёртый сорвался, но и так еле дотащил.

-Ты что, их в сеть поймал?

– Да нет, по дороге на банку, откуда у меня сети? Показываю мою незамысловатую снасть.

– Не может быть. Наверное, из ружья достреливал?

– Смотри, где у них раны?

Пока не до обеда. Из палатки срочно достаются аэрофотоснимки, и на них показываю ту самую заводь. Понятно, что здесь, в нижнем течении реки летом рыбы было мало. Она вся была в верховьях реки, у нас. Мы отсутствием рыбы не страдали. Копчёные хариусы тоже были оценены весьма высоко.

После обеда – баня с купанием в реке, разговоры за столом, пока не одолели комары. Владимир Афанасьевич – закончивший    войну в Берлине, после нескольких тостов и прекрасной закуски из свежих тайменей поведал нам историю его встречи с М.И. Калининым.

В тридцатых годах Владимир Афанасьевич участвовал в лыжном пробеге от Урала до Москвы. Было холодно, в иные дни до 30 градусов. Конечно никаких машин сопровождения не было. Бежали весь день от одного населённого пункта до другого, где заранее оповещённые власти готовили для них тёплую избу и ужин. Добежали все. После пробега их пригласили в Кремль.

 «Заходим в огромный зал. Паркет разными орнаментами. Стоят столы, на них фрукты, закуски, выпивка, папиросы «Казбек». Наш сопровождающий вышел, а мы по несколько пачек папирос в шаровары себе напихали и стоим. Входит М.И. Калинин, с ним двое. Поглядел на нас, а у нас штанины оттопырены. Засмеялся, поздравил, вручил каждому грамоту и газету, где о нашем пробеге напечатали. А потом говорит: «Теперь подкрепитесь, намёрзлись видать на лыжах. У меня, к сожалению, времени нет, но Вы не стесняйтесь, можете и с собой взять, угостить родственников, Вам завернут». Ну, мы там и погудели. А что, все молодые, здоровые! А закурили уже на улице. В зале никто не решился – Кремль! У каждого в руке свёрток, завязанный бечёвкой, и ещё штанины шаровар распирают папиросы. Те, что нас обслуживали, конечно, догадались сразу, но ничего не сказали».

Принято решение – завтра Володя с тестем провожают меня до заводи. Порыбачим и расходимся.

Утром все просыпаются до шести часов. Шесть часов утра – святое время – радиосвязь со штабом. Тоня сообщает, что всё в порядке, семнадцатый – это я, у них в гостях, вечером буду в своём лагере. Тоня передаёт наш общий привет шестому – это наши друзья Виктор и Галя Сазыкины. Быстро завтракаем и выходим. Плечи, уже привычные к рюкзаку, всё же немного болят после вчерашней поклажи – надо знать меру. Но, как хорошо, что принёс трёх, и нажарили, и наварили, и засолили для дальнейшего копчения.

Прохладно, комаров ещё почти нет. Оказывается выше по речке, которую я вчера форсировал вброд, рабочие Володи свалили поперёк крупную лиственницу, обрубили ветки и даже заготовили несколько шестов для перехода на другой берег. Кто ж знал?

Вначале десятого мы уже на месте. Афанасьевич отстал. Выходим на косу, сырую от утренней росы. Снимаем рюкзаки, достаём снасти. Вчера были изготовлены и опробованы ещё две такие же банки-спиннинги.

– Володя, вот здесь я вчера ловил. Давай, кидай.

– Нет, давай ты вначале.

Раскручиваю блесну, белую «Мсту», забрасываю далеко в заводь, начинаю наматывать леску на банку. Упор. Наверное, зацеп, причём мёртвый. Не могу сдвинуть. Но как будто какое-то колебание передалось в руку по леске. Резко подсекаю. Через несколько секунд перетягивания, на поверхности воды появился большой оранжевый хвост и лениво всколыхнул спокойную воду, образовав значительную волну.

«Володя – этот больше, чем вчерашние», – шепчу дрожащим голосом.

Он делает движение, что бы тоже схватиться за леску.

– Не трогай, оборвём!

Леска 0.6, наша – отечественная, за лето активнейшего пользования приобрела серый цвет и, наверняка, перетяжку двух мужиков и большой рыбины, не выдержала бы.

– Давай я застрелю его!

Но у меня уже играет рыбацкая гордость – вывести рыбину по честному.

Медленно, постоянно амортизируя потяги рыбы, виток за витком наматываю леску. Вот уже рыбина выведена на мель. Ни одного сильного рывка таймень не сделал. Наверное, чувство единственного и полного хозяина этой заводи, где он самый большой и сильный, притупило в нём чувство опасности. Не думаю, что моя леска могла бы выдержать его мощный бросок, если бы он его сделал.

 Володя осторожно заходит в воду и берёт тайменя за жаберные крышки, я ему помогаю, и мы выволакиваем на берег извивающегося, только теперь почувствовавшего опасность, тайменя. Красавец!

Плюхаюсь на мокрую гальку рядом с тайменем бьющим хвостом по камням. Ноги и руки дрожат. Смотрю на часы – без пяти десять. Значит, мы больше получаса возились. Не могу вытащить блесну из пасти рыбины, руки трясутся, пальцы не слушаются.

Володя бегает вокруг, обхватив голову руками, и кричит только одну фразу: «……, что делается! ………, что делается!»

– Володя, ты брось блесну, наверняка, там ещё есть.

– А ты, что не ловишь?

– Я не могу встать, ноги не держат.

Сижу, наблюдаю, что тесть Володи на высоком берегу напротив нашей косы, подцепив таймешонка, как у меня вчера, с диким криком пытается протащить его сквозь густые кусты. Обрыв лески, рыба плюхается в воду.

Видимо крики и долгая шумная возня испугали рыбу. В течение часа больше никто ничего не поймал.

Укладываю успокоившегося тайменя в рюкзак. Пока ещё не думаю об обратном пути. Прощаемся.

Дошёл до своего лагеря вечером. Уже при зашедшем солнце сфотографировал трофей на слайды. Рыбацкие весы у меня до пяти килограммов. Поэтому для взвешивания соорудил из доски весы, на одном плече которых подвесил в мешке тайменя, на другом мешок с засыпанным в него, предварительно взвешенным по частям рисом. Вес – 21 килограмм. Длина 124 см.

Это мой самый большой трофей, память о котором хранят не очень качественные фотографии и слайды.

Спасибо тебе, красавец Ын!

Виктор Нефедьев


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"