На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Славянское братство  
Версия для печати

Cлавяне и Европа

Cлово на международной конференции “130 лет московскому славянскому съезду” 21 мая 1997 г.

Ко мне обратились с просьбой сказать несколько слов на открытии нынешней конференции и апеллировали при этом как бы к моему долгу службы. Разумеется, основное слово в оценке и детальном рассмотрении этого значительного события, каким был Славянский съезд в Москве 1867 года (здесь и далее выделено авт. — О.Т) принадлежит историкам. Не помышляя здесь вторгаться в их компетенцию, позволю себе поделиться лишь некоторыми мыслями, которые сложились у меня как у человека, работающего в области языковой истории славянства, его, скорее, древнейшей истории, а также как у филолога, имеющего свое мнение и по новой и новейшей славянской истории.

Начать хотелось бы, поздравив всех с близящимся светлым праздником, днем святых Кирилла и Мефодия, Праздником славянской письменности, 24 мая, 11-го по старому стилю. Кстати, именно в эти майские дни совершались события того московского съезда. Лично я обязан кирилло-мефодиевскому празднику своей темой «поисков единства». Мне кажется также, что и сегодня такая тема может быть не лишней, более того — одной из главных.

Повторяется — если не все, то во всяком случае многое. Болезненный польский вопрос терзал души добрых славян и в том 1867 году, после неудачного восстания 1863 года, как терзал он душу нашего Пушкина, чьи поэтические строки «Клеветникам России», написанные после неудачного польского восстания 1830 года, у кого-то вызы­вали и до сих пор вызывают болезненные гримасы, а для нас являют образец безбоязненной искренности:

«Кто устоит в неравном споре:

Кичливый лях, иль верный росс?

Славянские ль ручьи сольются в русском море?

Оно ль иссякнет? Вот вопрос»...

Оно ль иссякнет... Поэт горестно провидел и эту возможность. Какой огромный культурный плюс в том, что тогда не было телевидения — нынешнего телевидения, наших СМИ, нынешнего расколотого общества. Ведь как можно было бы дополнительно замарать все, что было тогда! Ничего, никогда не поздно, наши наверстывают сейчас. Пишет ли нынешний корреспондент о нынешней Польше, обязательно ввернет: «Польский орел смотрит на запад». А ведь эта привычка скользить по рекламной поверхности явлений, по их вывескам может и подвести. Так, «sanacyjna», санационная предвоенная Польша была западной ориентации, в то время как подлинный цвет польской культуры, будь то хоть один-единственный человек по фамилии Лер-Сплавинский, думал о праславянском наследии польского языка и словаря, о том, что объединяет польских славян с другими славянами.

Конечно, и в старину про нас писали всякое; австро-слависты косо поглядывали на панславистов. Нынешние сквернят напропалую, по поговорке: Касьян куда не зинет, всё гинет. Какой, например, светлой верой, надеждой, любовью веет от черногорского присловья: «Нас и русских — сто миллионов (вариант: двести миллионов)». Как надо бы гордиться этими чувствами крохотной героической Черногории к нашей матушке России, а, между прочим, народ в Сербии именно так называл и называет нашу Россию: «маjчица Русиjа».

Но не беспокойтесь, дотянулись и до этого, и вот уже, к чьему-то удовлетворению, о недавних уличных волнениях в Белграде нам сообщают, что манифестанты-то несли совсем другой лозунг: «Нас с Европой — триста миллионов!» Имеется в виду численность населения стран Европейского сообщества, а нас с вами, видите ли, там уже не любят. Не знаю, не видел, не замечал. Более того — не верю.

Эти трубадуры отчуждения делают свою работу, а нам, естественно, делать свою. Надо уважать и глубоко чтить панславистов первого поколения, их высоконравственное прекраснодушие, далекое от имперских поползновений, которые, кажется, были не очень свойственны и для тех, кто в те годы стоял у кормила власти самой Российской империи (государя императора, министра иностранных дел Горчакова и др.). Ведь не случайно, наверное, и то, что основным местом проведения Славянского съезда 1867 года оказался не официальный Петербург, им стала — тогда более русская Москва.

Конечно, продолжая высоко чтить наших панславистов, мы сейчас не можем остановиться, замкнуться на их прекраснодушии, их мечтах о едином общем языке (предположительно — русском), об общем могучем государстве. Мы обращаемся к науке. Mutatis mutandis (внеся необходимые изменения. — лат.), наука тоже признает актуальность проблемы, поставленной прежними панславистами, — проблемы «славяне и Европа». Увы, при этом почти всегда мерилом служил, как бы мы сейчас сказали, синхронистический, фотографический взгляд на вещи, то есть почти как это имеет место сейчас — сиюминутный комфорт жизни потребительского общества, расстояние в километрах от Западной Европы, количество ванн в средней квартире. Если так, то мы, конечно, проигрываем, мы по-прежнему «варварская Россия» для славян бывшей Австро-Венгрии, для чехов, может быть, для поляков. Эти нотки практической оценки проскальзывают и у самых крупных писателей и мыслителей западного славянства. Достаточно взять романы Генриха Сенкевича на «буржуазную» тематику конца XIX века — «Bez dogmatu» и «Rodzina Polanieckich». Как для автора там важно это умозаключение о своем обществе: «Tu nie udaja Europe, tu nia sa» (Здесь не прикидываются Европой, здесь ею являются, это — сама Европа). Понятно, что описываемое польское общество слишком ощущало свое промежуточное и не прочное положение между крутыми немцами, с одной стороны, и слишком большой и не очень понятной Россией — с другой. Думается, что и эти материально достаточные господа в фланелевых костюмах у Сенкевича судили тоже не очень далеко и глубоко. Ведь тот факт, что мы в гораздо меньшей степени цеплялись за показную сторону европейской культуры, мог бы свидетельствовать так же в пользу нашей крупности.

Как славист-компаративист я имею дело с реконструкцией, при которой очень многое вторичное отпадает. Остается, быть может, главное: древнее обитание славян в Европе, близко к ее дунайскому центру. То есть то, во что верили и пытались обосновать фактами поколения Шафарика и Палацкого. Повторяю мысль последнего о чешском народе: «Мы были до Австрии, мы будем и после Австрии». Почти столь же постоянно я имею дело с многоликой тенденцией — вытолкнуть славян из Европы.

Этим занимались и публицисты от науки, и просто публицисты, а порой и серьезные ученые. Любопытно, что феномен «выталкивания славян из Европы» временами сменяется, перемежается с демонстративными акциями «вхождения славян, русских в Европу» — то ли при Петре I, при Екатерине ли II-ой или при нынешних, когда Европу впопыхах путают с НАТО. Всему этому сопутствуют терминологические всплески, которые моя наука фиксирует и даже знает им цену... (например, судьба пары терминов «русский» — «российский», второй из них этнически безликий и потому насаждаемый). Материал по проблеме «славяне и Европа» продолжает поступать, и это не пропаганда, а наука, что всячески хотелось бы подчеркнуть.

Но под конец все же еще раз о единстве. Оно не нравится тем, кто работает на разобщение. Хочу успокоить (или урезонить) оппонентов: в науке складывается картина, когда мы имеем (имели, будем иметь) дело с единством в сложности. Вспомним, что наиболее яркие из участников Славянского съезда в Москве 1867 в Москве тоже говорили о многоликом единстве. К этому приводит и наука наших дней, когда она считается с необходимостью говорить об изначальной диалектной сложности сколь угодно древнего славянства (пра-славянства) и когда она не спешит, скажем, из факта реальной самобытности древненовгородского диалекта делать вывод, что он — пришелец в Древнюю Русь с того же славянского Запада. Нет, и древнерусский этноязыковой ареал со своими более архаичными перифериями и инновационным центром был един во множестве, многолик в единстве. Открывающиеся здесь перспективы адекватной оценки самобытности во всех ее проявлениях — языка, этноса, культуры – трудно переоценить. Отрадно при этом сознавать, что наши идеи имеют глубокие корни, уходящие в XIX век, к трудам и идея отцов и будителей славянского возрождения.

Академик Олег Трубачев


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"