На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Славянское братство  
Версия для печати

«Настоящий серб – немного русский»

Слово об ушедшем друге

Драгош КалаичВ начале 90-х годов мы познакомились на товарищеском ужине в Центральном Доме литераторов. Эдуард Володин, Эрнст Сафонов и Юрий Лощиц принимали в тот вечер сербского друга. Был приглашен и я. В те годы   такие дружеские встречи с сербскими писателями и политиками становились делом обыкновенным. Сербские политики и деятели культуры налаживали связи и отношения с русскими писателями, а Союз писателей России и «Литературная Россия», которой руководил замечательный писатель и достойнейший издатель патриотического фланга Эрнст Иванович Сафонов, как никто другой полно поддерживали идею русско-сербского братства и славянского единства.

По обыкновению сербские друзья вполне отвечали представлениям о порывистом южнославянском брате: смуглые, горячие, многословные и сердечные в отношении к России и всем русским, они владели инициативой в беседе, бурно призывали к совместным действиям. Чего греха таить, ни они, ни мы не всегда отличались последовательностью и точностью в обязательствах.

Тосты, объяснения в родственной любви, пение русских и сербских песен обыкновенно разогревали наши сердца в застольях и посиделках.

Именно такой заранее представлялась мне вечерняя встреча с еще не известным мне, а только моим друзьям сербским публицистом Драгошем Калаичем. Тем более необычным оказалось знакомство с человеком скорее западноевропейского, чем балканского образа. Безупречная стрижка, подтянутость, короткий взгляд внимательных карих глаз, предельно скупая жестикуляция.

Калаич скорее походил на   киноактера или оксфордского профессора-искусствоведа, нежели на страстного, известного своей любовью к исторической России писателя.

Сухой и неспешный в движениях, он являл собой тип аристократа из южной Европы и, кажется, вполне подошел бы в компанию наших мечтающих о Европе полиглотов. Вдобавок ко всему, Драгош практически не объяснялся по-русски и предпочитал говорить на родном языке.

Знакомство вышло неожиданным, но, как показал последующий разговор и долгие годы дружбы и общих дел, совершенно закономерным и для нас, русских сербофилов, необходимым.

Что бы мы знали о сербах и без нашего красавца Драгоша? Последующих встреч в России было не так уж много. Они случались внезапно и ограничивались редакционным общением за столом или в служебном кабинете. Друзьям везло больше. Юрий Михайлович уезжал в Сербию, читал и переводил, публиковал Калаича в России. Эдуард Федорович и Эрнст Иванович выезжали и в Сербию и в Швецию, (где существует большая   и монолитная сербская диаспора), проводили совместные встречи, организованные Драгошем и его единомышленниками.

Всемирная политическая конъюнктура девяностых растаптывала славянское братство, свирепо членила югославянское государство, крушила репутации и авторитеты патриотического толка.

Встречались мы коротко. Драгош с болью говорил о происходящем, но в словах его была удивительная выдержка и то, что мы называем присутствием духа и воли. Его оценки звучали твердо, но тактично. Для нас вина русских политиков читалась в тогдашних событиях настолько ясно и очевидно, насколько не оправдывала Россия и мы, русские, надежд сербов. Калаич же никогда не позволял себе резких выражений и оценок в адрес «майки-Русии», тактично недоумевал по поводу нашего отсутствия на Балканах и жестко, неизменно жестко говорил о Соединенный Штатах и их европейских прихлебателях из НАТО и всевозможных союзов и фондов. Его оценки выразительно обосновывались, в них узнавался политик высочайшей культуры и национальной верности. Время и испытания войн добавили седины его голове и грусти взгляду, но выдержка и тонкость натуры сохраняли(?) образ человека независимого и невозмутимого.

На родине, в Белграде, у Драгоша хватало и противников и завистников. Он не поддерживал слишком осторожной, уступчивой политики Слободана Милошевича и оставался прямым сторонником Караджича и Младича в их борьбе   за дело православных сербов Боснии.

В 1998 году возникла неожиданная оказия для путешествия небольшой писательской группы в Югославию, на традиционные Белградские литературные встречи. Время стояло неспокойное, в Боснии начиналась охота на лидеров Республики Сербской, и грех было не воспользоваться возможностью встретиться с друзьями. Главными в организации нашей поездки оказались Юрий Лощиц, а с сербской стороны Драгош Калаич – на то врем уже сенатор и советник Радована Караджича. Участие в Белградском писательском мероприятии для нас получилось недостаточно существенным, главным же становилась поездка за Дрину, в горы, в крошечную столицу Республики Сербской, к Караджичу и его друзьям. В Боснии вовсю хозяйничали натовские миротворцы из KFOR , и поездка могла пройти не без осложнений.

Наша встреча с Драгошем в Белграде началась в Русском Доме. Прибывшие из Москвы писатели – Игорь Шафаревич, Эдуард Володин, Юрий Лощиц, Леонид Бородин – были гостями желанными для сербской аудитории, но не для тогдашних сотрудников посольства.

Вечер прошел без рекламы, под сурдинку. Калаич горько сетовал на неразбериху и излишнюю осторожность «официальных лиц». Но и нам и ему становилось все ясней, что политики разрешат югославский вопрос по-своему, не в пользу сербского единства, а потому и присутствие здесь известных и последовательных сторонников сербов   – не всем подарок.

Зато видеть Драгоша Калаича дома, да еще в кругу друзей, – радость особенная. В небольшой вилле-квартирке с выходом на террасу-дворик хозяин и его   жена творили чудеса гостеприимства.

Веселый и радушный, без тени аристократической сдержанности, он по-юношески радовался встрече, говорил без умолку, объяснял смысл своих авкартин, написанных в манере героического метареализма, тут же рассказывал о семейных кулинарных причудах   и достоинствах спроектированной стараниями супруги-архитектора квартиры. Жена больше снисходительно молчала и слушала, но с радушием отзывалась на знаки джентльменского внимания со стороны профессора Володина.

Мы не чувствовали себя скованно в тесноте небольшой гостиной, а Драгош искренне радовался и благодушествовал. О политике говорили вскользь и недолго – предстояла пятисоткилометровая дорога в Пале. Пели песни – как же без песен, покуривали в садике, вспомнили общих друзей и недругов. Заговорили о Ближнем Востоке, провокациях в Косово, экспансии Израиля. Затягиваясь хорошей (плохих не курил!) сигаретой, посетовал на традиционное неуважение славян к своему национальному достоинству.

– Впрочем, – задумался и добавил, – нам особо и не дают о себе напоминать. У малых народов иначе. Я путешествовал лет пять назад по Дунаю. Думал сосредоточиться, поработать в обстановке европейского комфорта. Но не повезло. Стол, по корабельному расписанию, пришлось делить с пожилым представителем народа, обиженного немцами и спасенного русскими в войне с фашизмом. Целую неделю, минимум два раза в день слушал рассказы о геноциде, бедствиях etc . Я молчал или отделывался междометиями вплоть до последнего дня, когда мой собеседник, узнав, что я не австриец, а серб, принялся просвещать меня о судьбе югославских евреев. «В Белграде уничтожили пятьсот тысяч…» И вот тут-то я не сдержался и сказал, что накануне войны в Белграде жило не больше шести тысяч его несчастных соплеменников. Собеседник нахмурился и, выдержав паузу, сухо и гневно ответил: «А вы, оказывается, антисемит».

Калаич пожал плечами и засмеялся. А поэт Зоран Костич с непередаваемой интонацией произнес любимое им сербское «Абсолутно!»

Поездка в Боснию пришлась на мглистые осенние дни. Дорогой, Драгош, сидевший рядом с водителем микроавтобуса, охотно говорил о взаимоотношениях Белграда и сербской провинции. От него я и услышал, что сербы, живущие в провинции, называют белградцев «сербляками», готовыми продаться за пачку американских сигарет и дешевую западную подачку.

Хотя в рассуждениях этих для нас особого откровения не прозвучало. Примерно так же относится российская глубинка – богохранимая провинция – к столичной политиканской мерзости практически повсеместно. Подлинные строители и содержатели государства оказались заложниками предательских намерений прорвавшихся к власти авантюристов и стяжателей.

В «верхах» преданность идеалам национального единства по нынешним временам – явление редкое. Во всяком случае, им не отличаются нынешние «успешные» политики. Эпоха глобализационного террора не случайно обрушилась на сербов. Известна стратегическая ценность Балкан, которые с точки зрения США и Западной Европы не по достоинству принадлежат славянам и грекам. Православие мозолит глаза меркантильных протестантов и практичных католиков. Весь многовековой восточный вопрос зиждется на противостоянии западно-католического и восточно-православного миров. Что и говорить, современные соискатели благ цивилизации легко берут на душу грехи предательства и братоубийства. Вовлечение в миф общемирового рая для избранных, увы, коснулось и славянских стран. Идеалы общинности, веры, долга перед землей предков подвержены жестоким испытаниям.

Тем более ценным и важным становится присутствие в страдающем славянском мире верных и преданных своему отечеству идеалистов. И такие, к счастью, не исчезают, а прибавляются числом   и силой по мере испытаний.

Так думали мы, не сговариваясь, о нашем Драгоше Калаиче. Он дорог и Сербии и России вдвойне. Он обладает не только названными достоинствами славянского патриота-идеалиста. Он знает врага досконально, имеет необыкновенное бескомпромиссное политическое чутье. Неутомимый в духовном поиске, изобретательный в выборе пропагандистского тактического оружия, блестящий знаток национальной и мировой истории, он представляет собой тип яркого национального лидера и духовного наставника. К сожалению, такого рода политики работают в одиночку и на износ, не щадя сердца.

Тогда, на берегу изумрудно-зеленой Дрины на известняковых плоскогорьях Боснии мы получили редчайшую возможность видеть и слышать нашего друга, любоваться широтой его политического действия, радоваться природному сочетанию ума, любви к Отечеству и физическому достоинству. Подлинно образец современного православного славянина: воина и подвижника духа.

A ночью в Пале встретились с усталым Радованом Караджичем. Встреча длилась, как нам показалось, недолго – часа полтора, но стоила нашего стремления к ней. Утомленный, как будто опечаленный политическими предчувствиями, но не сломленный романтик – таким встретил нашу делегацию Президент Республики Сербской. Пронзительно грустна осталась в памяти эта полуночная беседа. Караджич держался открыто, говорил без всякой официальности, и время от времени обращался к Калаичу с вопросом или уточнением. Тон их взаимоотношений был откровенно дружеским и, хотя Калаич скромно сидел в самом дальнем конце стола, по всему видно было, что его роль и место в нашем разговоре определяющие. Награждая в завершение встречи ее участников серебряными медалями «Белый Ангел» - высокими боевыми наградами, Радован Караджич шутливо заметил, что в Республике нет еще награды, достойной Калаича. Драгош в тон ему ответил, что за все нам воздаст не Республика, а Бог.

Дух православного стояния за Веру и Родину, смиренная готовность ко всему, что пошлет Господь, твердость в исполнении долга, – все это виделось в Президенте и его друге, избранном недавно в Сенат Республики Сербской. Позже мы узнаем, что, несмотря ни на что, Радован Караджич ктиторствует в кафедральном храме Пале на каждой воскресной службе и общается с прихожанами и духовенством, не таясь и без всякой охраны. Похожие на механических крыс американские бронемашины KFOR меж тем сновали по окрестностям в стремлении отыскать «военных преступников». Хранимый же Богом и народом Президент оставался, и по сей день остается недоступным для оккупантов.

Мир в Боснии и Югославии тех лет оставался подобием миража. Наш микроавтобус пересекал его русско-сербским белым корабликом, оставляя по сторонам выжженные гражданской войной мусульманские дома и сербские могилы, тихий, будто затаившийся быт боснийских поселков. В сельской кафане встретили вдруг русских добровольцев спецзаграждения «Царские волки». Мелькало еловое мелколесье нагорья, серпантин вился вдоль берега величественной, но стремительной Дрины. В поселках близ дороги варили сливовицу, ракию. Огромные акациевые бочки терпеливо ждали своего содержания, дымок костров и пареной браги стелился вдоль промозглых дорог и перелесков. Усатые старики-сербы занимались своим методичным стариковским делом – крутили медные ручки мешалок, установленных над котлами, чтобы днища их не пригорали смолистой сливовой корочкой и не портили вкуса напитка. Мы раз и другой останавливались у бочек по приглашению Калаича. Мы раскуривали по сигарете и прекрасно понимали друг друга. Это был свой, туманный, истерзанный, гостеприимный родной и близкий мир. Мир, в котором нас простодушно любили и ждали, встречали рюмочкой сливовой ракии и куском кукурузной лепешки. Этот мир Боснии уже пережил бомбежки, унижение, пожары, все то, что ожидало Белград и города придунайской равнины. На одном из поворотов пути наш кораблик уперся в брюхатую солдатским мясом и убойным железом мехколонну KFOR . Танки, бронетранспортеры, хаммеры темно-зеленой гадюкой, со скрежетом и грохотом тянулись под дождем по прибрежной дороге, разбрызгивая жирную осеннюю слизь.

В зеленых накидках и сетчатых касках, в полумасках защитных стекол, как нахохлившиеся заморские птицы, в люках и кузовах сидели хорошо знакомые по кино и телехроникам пришельцы из-за океана.

Обогнать колонну было привлекательнее, чем тащиться в ее хвосте. Калаич дал команду водителю, тот добавил газу, а наш друг достал из папки бумажную маску – фотопортрет Караджича, одел сам, и раздал всем спутникам такие же. Автобус с многоликим Радованом   обгонял колонну, на него пялились сонные, одуревшие вояки. Из-под гусениц с колеи на стекло летела серая дорожная сырость, но наш Радован был   так же весел и невозмутим, как и на той недавней демонстрации, когда тысячи сербов встретили приехавших за Караджичем исполнителей мировой воли такими же вот масками своего вождя. Этот вызов агрессору был брошен народом, имеющим силу и дух сопротивления, любящим своего избранника и не предавшим его.

Тысячи Караджичей закрыли свои лица бумажной маской лишь для того, чтобы сказать миру: каждый из нас – Радован.

Автором этой остроумной издевки и протеста, конечно же, стал наш Драгош Калаич.

Пройдут годы, и каждый из нас будет вспоминать крошечный дорожный эпизод – необычное участие в общем протесте боснийских сербов.

В дни бомбежек НАТОвскими силами Югославии мы создали комитет анти-НАТО, и многие из нас, подобно сербам, одели на грудь круглые мишенеобразные значки с надписью « target » – цель. Вероятно, смысл этого братского маскарада еще не исчерпан и, похоже, в России мы еще не раз обратимся к этому опыту обличения и противостояния силам мирового зла.

«Тамо далеко, далеко от мора, тамо е село мое, там моя Србия…» Далеко ушел ты от нас, наш друг и брат. Гораздо ближе сербские села, горы и города, населенные таким же, как мы простодушным, любвеобильным и немного непутевым народом. Народом, способным на военные подвиги и труды во славу Божию и не умеющим хранить себя, свое единство и совершать «подвиги» самосохранения. Далеко ты ушёл, но близка нам та встреча с тобой.

Не стало нашего Калаича. С его уходом пополнился суровый ряд   невосполнимых потерь. Невосполнимых, потому что никто уже не повторит творческий подвиг этого человека. Публицистика Драгоша Калаича – укор той политической галиматье, которая извергается тоннами неудобочитаемой макулатуры. Его небольшая по объему, переведенная и изданная у нас книжица «Третья мировая война» прекрасно свидетельствует о честном даре политика и философа, писателя и аналитика. Бескомпромиссный автор подробно и точно повествовал о причинах постигающей славянский мир катастрофы, деморализующей и разлагающей общественные устои традиционного мира демократии заокеанского образца. Свидетель и исследователь, добротный в суждениях и выводах, страстный, но воздержанный в оценках – Драгош Калаич говорил то, о чем его соотечественники, да и наши тоже, и думать не хотели.

Можно надеяться, что последние книги Калаича увидят свет и в современной России. Нам они, наверняка, будут чрезвычайно полезны в свете горького опыта сербов и их вчерашних братьев-соседей по югославянскому государству.

Война принесла сербам страшную трагедию – потерю исторического края Косова, разрушение древних его православных храмов и монастырей, изгнание и осквернение могил предков. Калаич откровенно и жестко оценивал итоги заселения косовских земель албанцами.

Можно понять правду Иосифа Сталина, обладавшего редкой политической интуицией и видевшего в   Брозе Тито врага общеславянской идеи и русско-сербского братства. Трагедия сербов, изгнанных из Хорватии, Боснии и Герцеговины, Косова и Метохии, преданных европейским миром и размозженных физически американским оружием – последнее из кровавых бедствий славян в XX веке.   Но последнее ли в XXI ?

Воля и вера Драгоша Калаича до последнего часа связывали его с Россией. Любовь сербов к нашему Отечеству общеизвестна и прекрасна своей преданностью и почти детской наивностью. «Майка Русия» - мать Россия – имя спасительной надежды. Можно ли представить, с какой горечью воспринимали сербы наше историческое унижение. Братство Православия связывало и связывает нас потерями национального достоинства, земными крестными муками наших народов. Но если для нас надежда связана только с небесами и собственными силами, то для сербов – русские и Россия – третья спасительная сила. Драгош – рожденный сербом, душой, как он говорил «немного русский, иначе настоящий серб не бывает». Его предпоследняя, самая основательная и укрепительная для нас книга «Россия поднимается» посвящена этой великой спасительной надежде сербов на Россию. Книга эта ждёт перевода в первую очередь.

…Уже нет в живых мужественного Эрнста Сафонова, потерян на заре политических перемен в России незабвенный Юрий Селезнев, ушел в мир иной герой высочайшего дара и интуиции Эдуард Володин. И вот недавно – Драгош Калаич. От нас зависит, чтобы они не были   и теперь от нас далеко.

Сентябрь, 2005

Сергей Лыкошин


 
Ссылки по теме:
 

  • Драгош Калајић

  •  
    Поиск Искомое.ru

    Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"