На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Славянское братство  
Версия для печати

Тарас Шевченко и славянский мир

Выступление на встрече писателей России и Украины 20 февраля 2014 года

Дорогие друзья!

Мы отмечаем сегодня знаменитую дату — 200 лет с того дня, когда на неповторимую украинскую землю спустился дух, который принёс многострадальному народу Украины великий талант.

Трудно представить, как из этого небольшого села, где царила не только угнетающая и социальная «паньщына», но и оскорбляющая дух народа высокомерием и презрением, одуревшая от своего богатства и возвышения высшего слоя, как сказали бы сегодня, элита. Неважно, что они именовались по-разному, их корни были различными, их высокоблагородие российских дворян, оставшихся в пределах Малороссии, Украины — ясновельможный пан-поляк, или усердно потребляющий сало и горилку, как и французские десерты, бывший казацкий старшина, что вместе со всеми кровососами разных мастей, «Жадною толпою стоящих у трона».

Порядок был заведён, установлен и казалось, что такая иерархия: царедворец, пан, господарь, владелец немалых богатств стоят или сидят на хребте, спине, шее тех, кто с утра до вечера трудился — сеял, пахал, убирал плоды, кто торговал их трудом, не вспоминая почти никогда, как Христос изгнал из храма торговцев и менял за их неправедность и обман.

И вот в наше общество сперва робко, а потом сильнее стала проникать тревога по поводу неравенства и обиды. Нет, она касалась не только гнёта и разницы в положении людей (о ней ещё скажут), она касалась и моральной вины, которая лежит на каждом из них. Так и Шевченко, обличая и обвиняя тех, кто совершил неправедные и грешные поступки в одном из самых простых, но глубоких стихах своих писал:

Давно всё это было.

В школе я у дьячка — учил дьячок —

Стащу удачно пятачок

(Ведь был я чуть совсем не голым.

Такой оборвыш) да куплю

Листок бумаги и сошью

Красиво книжечку, крестами,

Узором завитков с цветами

Кругом страницу обведу.

 

И списываю «Сковороду»

Иль там «Три царие с дарами»,

Сам для себя... и в бурьяне,

Чтоб не увидел кто, запрячу

И там пою, а то и плачу...

И довелося снова мне

Под старость с книжками скрываться,

Писать украдкой, да стараться

И петь, и плакать в бурьяне,

И тяжко плакать! Кто же знает,

За что Господь меня карает?

В ученьи, мучаясь, я рос,

В ученьи поседеть пришлось,

И на ученьи ж в гроб положат:

И это из-за пятачка,

Что своровал я у дьячка...

 

Вот как Господь карать нас может!

(Перевод Максима Богдановича)

 

Грех должны были преодолеть все, если хотели искать очаг его происхождения. Когда он выводил свои страдания не только из-за чужого греха и поступка, но откуда-то издалека, из своего детства, проведя вроде бы незначительный свой грешок через всю свою жизнь, как основу своей тяжёлой жизни, так бы неустанно нам мучиться, страдать и, конечно, исправляться, как делал в своей жизни бунтарский и духовно резкий поэт.

Свобода, вольнолюбие стучались в двери общества, где-то от хитромудрых размышлений французских энциклопедистов, после которых посыпались, как горох, головы от изобретённой робеспьерами гильотины. Везде уже отказались от таких абстрактных, ведущих к гибели общества и миллионов людей практик. Но огонёк свободы манил и казался сияющей, яркой и согревающей идеей. Пушкин писал, обращаясь к декабристам:

Свобода. Вас примет радостно у входа, И братья меч Вам отдадут.

Но следовало не сталкивать катастрофически миры и общества, а прояснять головы, порождая мысли, что все люди близки, равны, объединены любовью. Известно, что Тургенев сделал для отмены крепостного права не меньше, чем реформы Александра II, ибо он показал душу и характер русского крестьянина, его духовную красоту и терпенье, его кроткую любовь и щедрость, что были не только в сентиментальных романах, стихах о высшем свете.

Шевченко дал великую картину красоты и страданья, порой делал это горячо и с яростью, пройдя сам этот путь, ощутив его пропасти и вершины. Но именно он обращался к женщине, жене и матери с любовью, иногда кажущемся сентиментализмом, так свойственном славянской, русской, украинской литературе. Горечь, слёзы умиления и гнев, ярость к тому, что это не чувствовало его окружение, общество, люди, он призывал разрушить тот мир. «Разорвать карданы» и даже уничтожить врага, всех, кто этому способствовал.

Литература XIX века стучалась в сердца, обращалась к разуму, добивалась признания «маленького человека», который в большинстве был Человеком, а не схемой и винтиком. Это постоянно делал Шевченко. Поражает его осязаемое, светлое постижение мира.

Недавно, на Всероссийской литературной встрече, один из потомков Достоевского сказал, что после того, как Достоевский посидел в тюрьме, он стал писать лучше, появилось «Преступление и наказание». Зал ехидно и даже критически «шумнул».

Но гении извлекали свои уроки из испытаний. В письме графине Анастасии Ивановне Толстой в последние дни перед освобождением Новопетровского укрепления он писал: «Теперь, благодаря Богу, молюсь за его бесконечную любовь ко мне, за ниспосланное испытание. Оно очистило и исцелило моё бедное больное сердце. Оно отвело призму от глаз моих, сквозь которую я смотрел на людей и на себя. Оно научило меня, как любить и ненавидящих нас, а этому не научит никакая школа, кроме тяжёлой школы испытаний и продолжительной беседы с самим собой, и я теперь чувствую себя, если не совершенным, то поистине безукоризненным христианином. Я выхожу как золото из огня, как младенец из купели, я выхожу из мрачного чистилища, что начать новый благороднейший путь жизни».

Вот этот «христианин» стал его жизненной основой, что бы ни писал и ни говорил.

И ещё великое славянское братство, которое вынашивал он в своём сердце.

Безусловный сын Украины он скорбел о её бедах и служил великому украинскому народу, но он был также безусловный певец единства славян. Мы говорили об этом в Новгород-Северском, когда Фонд культуры Украины и Союз писателей России провели встречу, посвящённую 825-летию создания «Слова о полку Игореве», и я там сказал: «Всмотримся зорко и внимательно в прошлое, оно так же учительно и незаурядно, как нынешнее... Не грозным ли предупреждением прозвучало у автора «Слова»: «Усобица князем на поганыя погыбе рекоста брат брату: «Се мое, а то мое же». И начяша князи про малое «се великое» молвити, а сами на себе кромолу ковати»? Мысль человеческая снова и снова возвращает нас к прошлому, и большой славянское «старое» не такое уж старое и всё больше и больше требует возвращения к великим идеям прошлого, к урокам столетий.

Тарас Григорьевич мудро и образно сказал, обращаясь к певцу славянского единства Павлу Шафарику:

«Слава Тобі, Шафарику,

Вовіки і віки!

Що звів єси в одно море

Слав’янськії ріки!»

Ну и ещё, вспоминали детство, Камышнянскую школу на Миргородщине. Я. русский человек, овладевал украинской мовой, и тут главным учителем был Тарас Григорьевич Шевченко. Мы читали его, наши педагоги Ганна Никифоровна и Надежда Васильевна умело и заботливо объясняли нам стихи, сочинения, думы великого кобзаря. Нам были понятны его гнев и радость, раздумья и надежды. Возможно, иногда это было простовато и чересчур бесконфликтно, но ни у кого из нас не породилась вражда и неприязнь друг к другу, украинцев к русским. Вычленялось всё самое лучшее, возвышенное в его творчестве. Позднее многие из нас столкнулись с тем, что люди бывают ущербные, злые, хотят принизить уровень классиков и гением, ведь тогда и ты не бездарь и пустышка, а также обладаешь хотя бы набором грехов классика. Далеко ходить не надо. На всём протяжении советского времени Шевченко то возносился до революционера-пролетария, то ныне кто-то его опускает до уровня повесы, Донжуана, гуляки. Совсем недавно пришлось отбить в издательстве книгу «Пушкин на эротических ножках». Кто-то гонялся и воспевал пистолеты Дантеса, кто-то поднимал Пушкина до уровня революционера, кто-то опускал до уровня мелкого тусовщика и мракобеса. А он был гений, которого нельзя измерить жалкими сантиметрами местечковых портных. Таким же был и Шевченко. Заправилы догматической идеологии объявляли его чуть ли не марксистом, революционером-интернационалистом, а ныне некие фашиствующие типы, затаскивают его в своё логово, как борца с Россией. А Шевченко был гений и в гневе, и в дружелюбии к тем великим русским современникам, которые вытаскивали его из пучины темноты, злости.

Нет сомнения, что мы отмечаем сегодня день великого поэта, страдальца за свой народ и великого гуманиста, с горькими думами сродными ему, – как бы с ними не було лыхо, – о украинском братском народе.

Валерий Ганичев, председатель Союза писателей России


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"