На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Славянское братство  
Версия для печати

Одерживающая верх

Г.А.Богатова и ее словарь

Древняя Рязанская земля, родина Евпатия Коловрата и автора Задонщины, Я. П. Полонского и Сергея Есенина, щедро давала России тружеников-подвижников в самых различных областях. В XIX в. отсюда вышел знаменитый географ П. П. Семенов-Тян-Шанский, создатель многотомного труда "Россия. Настольная книга для русских людей", и Измаил Иванович Срезневский, один из родоначальников российской славистики, составитель "Материалов к словарю древнерусского языка". Поэтому неудивительно, что инициатор и разработчик одного из самых фундаментальных лексикографических проектов нашего столетия, "Словаря русского языка XI-XVII вв.", поместила на форзаце 1-го тома Словаря фрагмент из Рязанской Кормчей 1284 г., а на форзаце юбилейного 25-го - фрагменты из книг Рязанского Солотчинского монастыря XVI в. - ведь сама Г. А. Богатова тоже является по родовым корням представительницей Рязанской земли.

Она родилась в Рязани 18 сентября 1930 г., здесь же окончила школу с золотой медалью (1948 г.) и историко-филологический факультет Рязанского пединститута. Потом будет аспирантура МГУ, защита кандидатской диссертации по истории склонения существительных в русском языке (под руководством Р. И. Аванесова). Вот уже сорок лет Галина Александровна работает в Институте русского языка Академии наук. Тридцать из них возглавляет группу Древнерусского словаря, преобразованную ее стараниями в 1981 г. в Отдел исторической лексикологии и лексикографии. В 1983 г. Г. А. Богатова защитила докторскую диссертацию "История слова как объект русской исторической лексикографии" (опубликована в издательстве "Наука" в 1984 г.), ставшую обобщающим этапным исследованием в области теории и практики современной русской лексикографии. Как справедливо подчеркивалось в работе, "теория и практика исторической лексикографии в последнее время (имеется в виду вторая половина XX в. - Н. Л.) стремительно перемещается из периферийных областей к центру, к решению наиболее сложных общелингвистических проблем. Неудивительно, что те, кто сейчас работает над крупномасштабными проблемами этого плана, чаще всего связаны с созданием словарей исторического цикла: этимологических (историко-этимологических), исторических, диалектных". Связана с ними на протяжении всей своей жизни и автор приведенных слов Г. А. Богатова.

Вместе с тем, современный историк языка - не просто историк. Именно историки-лексикографы глубже других способны проникнуть в сложнейшую область взаимодействия языка и общества, языка и культуры. "В науке сейчас сложилось положение, - констатирует Г. А. Богатова, - когда решение многих теоретических вопросов языкознания можно поставить в определенную зависимость от времени завершения наиболее крупных лексикографических предприятий исторического цикла".

Путь к словарю и путь словаря был куда какой непростой и долгий. Картотека ДРС, над составлением которой трудились с 1925 г. классики отечественной филологии А. И. Соболевский, М. Н. Сперанский, позже Б. А. Ларин, пережившая вместе с Ленинградом блокаду в годы Великой Отечественной войны, была перевезена в Москву и размещена в Институте русского языка на Волхонке, но понадобились десятилетия, чтобы убедить ученое сообщество (и, что важнее, не очень ученое начальство) в необходимости издания на ее основе большого исторического словаря. Решающей вехой стало проведенное в 1975 г. в Москве Всесоюзное совещание "Проблемы славянской исторической лексикологии и лексикографии".

...Кстати, о словарях. Многие слова, обозначающие различные типа книг, восходят к имени деятеля, - начиная с "Экклезиаста" ('проповедующего') и "Апостола" до современного, к примеру, "Вестника МГУ" . Иван Федоров в 1754 г. назвал свою книгу Букварь, потому что так называлась в старший период профессия филолога: 'человек, занимающийся изучением букъвъ - книг'. По модели: рыбарь, мытарь. В XVII в. по той же модели (под явным влиянием букваря) образуется термин словарь - 'лексикон', а в первичном, "человеческом" смысле, разумеется, 'лексикограф'.

Итак, легко ли быть "словарем"? Помнить, держать в памяти сложную, часто зыбкую вязь взаимодействий, отношений, отражений корней слов, фразеологизмов, образующих в своей совокупности живую стихию языка. Лексикологи любят приводить в качестве примера "феномен зипуна". Оказывается, арабское джубба четыре раза по-разному в различные эпохи было заимствовано в русский язык: в XI-XII вв. через посредство немецкого (althochdeutsch'a) в качестве боярской 'шубы', в XV-XVI вв. из польского как панский 'жупан', в XVII-XVIII вв. через итальянский и новогреческий как мужицкий 'зипун', и, наконец, с послепетровского времени, вновь как немецкое заимствование, в качестве женской 'юбки'. Это, конечно, крайний случай, но сколько раз приходится лексикографу сталкиваться с дублетами (типа балкон и балаган), триплетами (гранат 'плод' - гранат 'камень' - граната 'взрывное устройство') и целыми семасиологическими гнездами вроде картон - картуз - картуш - картечь.

Огромное число подобных примеров проанализировано в монографии Г. А. Богатовой "История слова как объект русской исторической лексикографии". Ведь книга и складывалась, страница за страницей, пример за примером, на основе многолетней скрупулезной работы над Картотекой Древнерусского словаря, над ее превращением в Словарь. Помню, лет тридцать назад ("Словарь" тогда еще не выходил) в "Вопросах языкознания", "Русской речи" и других журналах публиковались емкие увлекательные очерки Г. А. Богатовой по истории отдельных слов и фразеологизмов. Так, внимательный взгляд филолога и историка позволил постичь и проследить логическую линию развития понятия Золотая Орда от обозначения ханской ставки, золотыми гвоздями к золоченому столпу прибитого шатра (таково буквальное первоначальное значение тюркского 'орда') к обобщению "местонахождение ханской ставки", кочевой, а затем и оседлой столицы степняков, и лишь потом, много позже, к летописному именованию монголо-татарского государства.

Еще интереснее оказались исторические приключения Полкана. На первый взгляд слово не вызывает иных ассоциаций кроме как с полком и полковником. И подобные ассоциации отчасти закономерны, мы ведь помним другие "аристократические" собачьи клички типа Рекс (rex 'царь'), Кинг, Дюк, Лорд. Но с Полканом все обстоит чуть-чуть сложнее. Однажды, вспоминала Галина Александровна в своей статье 1971 г., рассматривая народную керамику в Рязанском художественном музее, она невольно задержала взгляд на одном из экспонатов. "Читаю этикетку: "Скопин. 1930 г. Полкан". Поднимаю глаза и вижу: кентавра". Видимо, в этом же смысле употреблялось имя Полкан и для обозначения разновидности артиллерийского орудия: "Пушка медная, гладкая, прозванием Полкан". В голове завертелись привычные лексикологические ассоциации, цепочки, сопоставления. В донесении известного петровского дипломата князя Б. И. Куракина (1707) сказано: "И видели виллу: тут же с приходу сделан один зверь чентавро, а по нашему Полкан". Аналогично, в "Словаре Академии Российской" (1822): "Полкан. Чудовище вообразительное, половину человека и половину коня составляющее".

Но как же появилось само имя Полкан? Здесь возможны два объяснения. Во-первых, из итальянского Pulicane. Так звалось чудовище из романа итальянского автора XIV в. Буово д'Антона. При этом характерно, что второй корень, cane, впрямую означает собаку. Потому неудивительно, что в русской повести, в списках XVI в., появляется уже богатырь Пулкан, "что может один на тридцать тысяч конных ударить", с характерным обликом: "до пояса человек, ано нижеи як пес". Так, греческий кентавр из человекоконя в итальяно-русской книжной рецепции преображается в человекопса, от которого уже, как говорится, рукой подать до нашего дворового Полкана. Но возможно, указывает автор, и другое объяснение слова, в любом случае, даже и при итальянском заимствовании, способствовавшее, вероятно, "русификацию" заморского чудища. Имя Полкан вполне фонетически сопоставимо с сочетанием "полконя", где второе о в безударной позиции легко для акающей московской книжности переходило в а: "полканя".

Любопытно в истории с Полканом, что по некоторым русским источникам кентавр представляется как "пол человек, а пол - ослятя". В сочетании, с одной стороны, с давними европейскими литературными и художественными ассоциациями, от апулеевского Золотого Осла до святого Христофора, изображаемого на иконах с ослиной головой, а с другой, с записанными когда-то Пришвиным русскими (калужскими) преданиями о Семибратнем кургане и младшем из "Семи братьев" богатыре Иване Осляничке, ассоциации четко ведут к хорошо засвидетельствованному в исторических источниках герою Куликовской битвы Андрею Ослябе. Не исключено, что древнерусское Ослябя, неясное в своем происхождении имя (с корнем osl и "детенышевым" индоевропейским суффиксом т-bho-), является своеобразным русским летописным итальянского чентавро по имени Полкан.

Кстати, одна из статей Г. А. Богатовой как раз была посвящена, правда другому, русскому "детенышевому" суффиксу (et), и Ослябя с зафиксированной в летописях притяжательной формой Ослебятев закономерно нашел себе место в лексикализованных примерах указанной статьи. О. Н. Трубачев, работавший тогда над своим "Русским Фасмером", счел нужным включить в "Этимологический словарь русского языка" в качестве одного из дополнений имя Ослябя (с отсылкой к статье Г. А. Богатовой), естественно, отсутствовавшее в немецком оригинале.

Для историка языка интересны и важны, разумеется, не только подобные экзотические сюжеты. Многие словарные статьи, посвященные самым обыденным реалиям, читаются не менее увлекательно. В книге "История слова" приводится множество примеров полной деэтимологизации тех или иных - и не только заимствованных - слов. Заимствованным, как говорится, и Бог велел утратить в большей или меньшей степени исходные семантические связи. Понятно, что для русского читателя комната не тогда только комната, когда с камином (caminata), а квартира - не обязательно 'жилье, поквартально оплачиваемое', но вот что кожа всегда 'козья', а Дикое Поле значит 'степь дикого (т. е. ковыльно-серого) цвета', это современному читателю представить, пожалуй, труднее. Очень актуальное для современной российской действительности понятие налог при ближайшем рассмотрении оказывается всегда 'новой, чрезмерной и - ! - неправедной податью'. Судите сами. "Достоит вам, - предписывает "Стоглав", - запретити, чтоб от десятильников тяжких налог не было". И духовник Грозного протопоп Сильвестр протестует против тех, кто "дани тяжкие и уроки и всякие налоги неправедно возлагает". И тунгусы в 1687 г. жалуются, чтобы "им, тунгусам, великие налоги и обиды и разоренья не чинили". Словом, множественность обложений в средневековой - и, как ни странно, в современной - Руси стала, как пишет в своей книге Г. А. Богатова, "той ситуативной экстралингвистической деталью, которая позволила утратиться специфичности ("кроме", "сверх") и развиться обобщенности налог, побор (натурой, деньгами) вообще любой произвол, притеснение, обида". Право слово, под подобной словарной дефиницией вполне могли бы расписаться при обсуждении налогового законодательства члены Государственной Думы.

Конечно, никакая теория и никакая, самая умная, основанная на ней словарная инструкция не может предусмотреть всей диалектики частного случая, с которой постоянно сталкивается в работе историк русского слова. В древнерусских источниках среди видов вооружения находим не только меч кладенец, но и лук роженец (от слова 'рог'), и даже лук мешецкий (не потому, что его прячут в мешке, а потому что тетива его делалась из мешхедского, из персидского города Мешхеда доставляемого шелка). Не менее выразительны примеры, как бы нарочито иллюстрирующие - и географически локализующие - пушкинское сказочное Лукоморье:

"ЛУКОМОРЬЕ (-ИЕ), с., 1. Морской залив, бухта. 2. Берег вдоль морского залива, излучины.

-- Как географическое понятие. О побережье и заливах Азовского моря, о самом Азовском море. (1186): А еще поидем за ними за Дон и до конца избиемъ их, и аще будеть нам ту на них победа, то идемъ по них и до лукомориа ... Московский летописный свод, 92 ...

И за Донъ устремишася въ самыя луки моря : и въ лукоморие : приидоша. Книга степенная, 226. 1560-е гг.

--Обобщенно. О заливах, бухтах на пути в Средиземное море через Мраморное и Эгейское, о самом Эгейском море. А се есть путь къ Иерусалиму, отъ Царя града по лукоморию ... итти 300 верстъ до Великаго моря... Хожение Даниила игумена, 5. 1496 г.~1113 г. ... Ходихъ по Лукоморью и пристахомъ ко острову Родосу. Хожение Зосимы, 24. XVI в.~1422 г." (Богатова Г. А. История слова, с. 179).

С 1975 г. начал выходить "Словарь русского языка XI-XVII вв.". Скажем прямо, даже само название словаря вызывало - и вызывает - у многих раздражение, почти политическое противление. Что за "русский язык" в XI в, когда сколько уж десятилетий даже в школе учили, что до самого почти XVII в. у нас были "древнерусский язык", "древнерусская литература", "древнерусская культура". Во Франции и в Англии давно уже "новое время", а у нас все еще "древнерусская культура"! Помимо экстралингвистического, политизирующего аспекта, здесь имеет, разумеется, значение и собственно лингвистическая позиция. Древний русский язык является общим историческим источником современных русского, белорусского и украинского языков. Но ведь это не означает, что на пространстве собственно русских, особенно северных, новгородских, псковских, вологодских, владимирских, московских земель русский народ не имел и в XI, и в XIII, и уж тем паче в XVI в. собственного русского языка. Да и в южнорусских и западнорусских землях, ассоциируемых традиционно с Древней Русью, существовал и функционировал, конечно, тот же самый русский язык, на основе малороссийских и белорусских говоров которого сформировались к XIV в. староукраинский и старобелорусский, предки нынешних литературных украинского и белорусского языков. Диалектные и языковые членения никогда не возникают спонтанно, в определенный срок, как Deus ex machina. Русский язык уже и в XI в. (эпоха старших его письменных фиксаций) функционировал в разнообразии и богатстве всех своих диалектных членений. Но не будь магистрального, стержневого развития единого русского языка, языка, созидавшего государственность и культуру русского народа, не возникло бы из конгломерата славянских и неславянских племен и княжений единой державной Руси, лингвистической основой которой был - и все еще на пороге III тысячелетия остается - Русский Языковой Союз. Не случайно ведь и в "Словаре русского языка XI-XVII вв." столь большое место принадлежит тюркизмам, балтизмам, финно-угоризмам и прочим субстратным включениям, от века обогащавшим и разнообразившим письменную и речевую традицию Великой Руси.

Историческая лексикография сама по себе относится к числу "монументальных жанров". Это, как правило, словари, на составление которых требуется в среднем от 25 до 50 лет. В русской традиции мы не имеем ни одного доведенного до конца исторического словаря. Великий Срезневский, любимый герой и образец для подражания Г. А. Богатовой (она написала о нем серьезную поучительную книгу в серии "Люди науки"), всю жизнь работал над "материалами" к будущему словарю, которые были изданы лишь его детьми. Слава Богу, Измаил Иванович сумел воспитать и подготовить из своих детей филологов, продолжателей своего дела. Кстати, именно Г. А. Богатова была инициатором переиздания в 1989 г. "Материалов для древнерусского словаря" и автором предисловия к нему.

Так или иначе, но наступил 1975 г., когда вышел первый том "Словаря русского языка XI-XVII вв." - и одновременно, маленьким форматом, "Указатель источников" к Словарю. Десять лет спустя указатель пришлось издавать заново, настолько он был расширен и уточнен в ходе работы. Более 1900 памятников, расписанных полностью или частично, составляют ныне лексикографическую базу издания. Вот уже четверть века из года в год выходят в свет его очередные тома. С самого начала, с 1975 г., Галина Александровна выступает в качестве соредактора (вып. 1-7: гл. ред. С. Г. Бархударов, ред. Г. А. Богатова; вып. 8-10: гл. ред. Ф. П. Филин, ред. Г. А. Богатова; вып. 11-15: гл. ред. Д. Н. Шмелев, ред. Г. А. Богатова). С 1989 г., с вып. 16, Г. А. Богатова является его главным редактором.

Сама концепция этого продолжающегося многотомного издания вырабатывалась в 1960-е и развивалась в 1970-1980-е гг. при непосредственном ее участии. В настоящее время под ее руководством подготовлен коллективный труд "История Древнерусской Картотеки XI-XVII вв.. Авторский состав. Указатель источников". В возглавляемом ею отделе подготовлены и изданы также коллективные монографии и сборники работ "Русская региональная лексика XI-XVII вв.", "Лексические группы в русском языке XI-XVII вв.", "Историко-культурный аспект лексикологического описания русского языка".

Если вспомнить, что параллельно, год в год, выходит по тому издаваемого академиком О. Н. Трубачевым "Этимологического словаря славянских языков", мы имеем перед глазами пример небывалого в истории лингвистики "семейного подряда". Как не вспомнить здесь первичной семасиологии семейного славянского термина "супруги": 'запряженные в одно ярмо'.

Сохранились воспоминания учеников Галины Александровны (тогда, в 1952 г., еще Гали Жуковой) о том, какой восторг вызывало в мужской средней школы города Рязани появления на уроках литературы студентки-практикантки, "с фигурой гимнастки, красивыми темно-каштановыми волосами, чарующей улыбкой и дивными карими глазами". Автор настоящих строк познакомился с зав. отделом исторической лексикологии и лексикографии ИРЯ АН на рубеже восьмидесятых и тогда же назвал ее "самой красивой из филологов СССР" (а может быть, и Европы, - я не всех видел).

...Сказанное вовсе не является ни преувеличением, ни комплиментом. Бог так устроил, что красивые люди красивы во всем: красивые души облачаются в красивое тело. Поэтический образ "Авдотьи Рязаночки" не случайно многим приходит на память при общении с Галиной Богатовой. С нестареющим бессмертником в руке обошла когда-то былинная героиня лагерь русских полоняников, чтобы вывести их из горького плена. Какой бессмертник должен цвести в душе современной подвижницы, чтобы вывести из плена забвения и поругания неисчислимое множество русских забытых слов, самую душу языка? Вся Россия сегодня в плену ложных идей, лживых обещаний, изолганных понятий. Борьба за язык всегда была передним краем освободительных войн и национальных возрождений. Поэтому с такой несомненностью вполне академическая, казалось бы, деятельность Галины Александровны по составлению национального исторического словаря оказывается впрямую связанной с ее гражданской и политической позицией.

"Державная служба словарей" - так обозначила в свое время Г. А. Богатова необходимую для любой великой державы систему государственного словарно-лингвистического обеспечения. Без нее невозможны ни образование, ни наука, ни литература, ни культура. Невозможна и политика. Во всяком случае, правильная национальная политика. Между тем, ни государство, ни Академия наук, ни Министерство образования не имеют в настоящее время и, похоже, не в состоянии сегодня выработать концепцию развития, сохранения и защиты русского языка как основного национального духовного достояния. Галина Александровна больше чем кто-либо сделала для выработки и практического осуществления такой концепции. В мае 1993 г. на Русском всемирном соборе, работавшем под благословением Святейшего Патриарха Алексия II в московском Даниловском монастыре, был принят сформулированный ею (в соавторстве с П. Н. Денисовым) проект Закона о русском языке. К сожалению, он так и остался проектом, а русский язык не только в зарубежных славистических центрах, не только в государствах бывшего Советского Союза, но и в самой России продолжает сокращать реальную сферу своего влияния, как шагреневая кожа. Он уже полностью вытеснен из русскоязычных на 50% стран так называемой Балтии, подвергается неприкрытым гонениям на Украине, искажается и оскверняется матерными и иными "ненормативными" засорениями в художественной литературе, кино, на телевидении и в прочих СМИ.

В этом контексте особое значение приобретают неустанные усилия Г. А. Богатовой и возглавляемого ею Отдела исторической лексикологии и лексикографии по созданию электронного страхового дубля самой Картотеки Древнерусского Словаря, которой, в условиях всестороннего углубляющегося экономического и духовного кризиса угрожает попросту физическая гибель. В настоящее время научным коллективом Г. А. Богатовой предпринимаются, в сотрудничестве с другими институтами и учреждениями, серьезные шаги по компьютеризации лексикографических работ и лексикологических исследований.

Не забудем и об огромной работе Галины Александровны по подготовке молодых специалистов-лексикографов: в рамках отдела постоянно действует "Лексикографический семинар". В 1998-1999 гг. Богатовой предпринята целая серия работ "Отечественная лексикография", в которую вошли спецкурсы по лексикографии (вып. 1) и хрестоматия "Отечественные лексикографы" (вып.2, XVIII-XIX вв.; вып. 3, XX в.). Как признаются сотрудники отдела, созданная Галиной Александровной творческая атмосфера в коллективе, заданный ею ритм лексикографической работы постоянно держат сотрудников в форме. Здесь практически не берут творческих отпусков, не проходят полного срока аспирантуры или докторантуры. Будучи сотрудниками отдела, защитили кандидатские диссертации Г. В. Востокова, Е. И. Державина, И. И. Макеева, К. А. Максимович, А. М. Молдован, А. А. Пичхадзе, Н. Н. Полякова, О. И. Смирнова, М. И. Чернышева. Докторские исследования были защищены Г. А. Богатовой, В. Я. Дерягиным, О. В.Малковой, М. Ф. Мурьяновым, Г. П. Смолицкой, А. Н. Шаламовой, М. И. Чернышевой,.

Сегодня, как и в целом в российской науке, денег ни на что нет, специалистов не хватает, старые заслуженные работники уходят, для подготовки и выпуска новых томов словаря нет ни кадров, ни средств. Может быть, именно эти обстоятельства и дают таким людям, как Г. А. Богатова, силу и мужество держать "круговую оборону". Или, более образно, используя один из старинных фразеологизмов, обсуждавшихся когда-то Галиной Александровной в "Истории слова", держать верх. Так говорили наши предки-русичи о соколах, умеющих "сохранять принятую высоту полета". "Неслучаен, по-видимому, и параллелизм сочетаний держать верх - одержать верх" (Богатова Г. А. История слова, с. 166).

"А коли сокол высоко птиц взбивает, не даст гнезда своего в обиду", - сказано было в бессмертном "Слове о полку Игореве". Гнездо Галины Александровны - это целая школа подготовленных ею русских ученых-лексикографов.

Н.Н. Лисовой


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"