На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Богословие, святоотеческое наследие   
Версия для печати

Мысли о Валаамском монастыре

Рапорт святителя Игнатия (Брянчанинова) о беспорядках на Валааме

Св. Игнатий (Брянчанинов)31 января 1838 года святитель (тогда архимандрит) Игнатий (Брянчанинов) был командирован Синодом, по предложению обер-прокурора графа Протасова, для производства следствия в Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, по доносу заштатного игумена Варлаама и монаха Иосии на настоятеля монастыря Вениамина и наместника иеромонаха Иринарха о допущенных ими беспорядках.

Следователь обнаружил отсутствие правильного духовного управления и руководства монашествующими, вследствие чего возникли беспорядки и пороки, как частные некоторых лиц, так и общие, объявшие всю обитель. В особенном рапорте своем по этому делу к митрополиту Серафиму архимандрит изложил свои замечания и мысли о Валаамском монастыре, подлежащие исключительно взору архипастыря.

В этом рапорте он сопоставил против всех выведенных делом обстоятельств и действий лиц учение святых отцов, наставников монашества, коим объяснялись духовные причины их виновности и те духовные меры и средства, кои следует принять к уврачеванию обнаруженных недугов и к восстановлению общего благоустройства. Он же заметил и указал в этом рапорте на одного из числа валаамской братии как способного восстановить благостояние монастыря (блаженной памяти игумена Дамаскина — ред.). Рапорт этот приводим во всей полноте как представляющий особый интерес по строго иноческому, взгляду на дело.

(«Жизнеописание святителя Игнатия Кавказского», М., 2002)

 

"Вашему высокопреосвященству благоугодно было поручить мне исследование смут, волнующих ныне Валаамскую обитель, и обозрение оной во всех отношениях. С благоговейным усердием приняв сие послушание и исполнив оное сообразно скудным моим силам, представил я в Консисторию при рапорте подлинные допросы следователей и показания ответчиков; и здесь имею честь изложить пред Вашим высокопреосвященством в шести статьях те мои замечания и мысли о Валаамском монастыре, кои подлежат единственно взору архипастыря.

 

СТАТЬЯ 1-я

 

Основание Валаамского монастыря относят к веку равноапостольной княгини Ольги. В ее время, говорит предание, два греческие инока, преподобные Сергий и Герман, освятили благочестивыми подвигами пустыни Валаама. История безмолвствует о подробностях их жизни, но нетленные их мощи громко возвещают, что жизнь сия состояла из деяний благоугодных Богу. После них Валаам был постоянным жилищем иноков.

Неоднократно мирные хижины монахов были разоряемы шведами, и самые иноки предавались острию меча. Однако удобность места опять привлекала к себе любителей уединения. Здесь обучался монашеской жизни преподобный Александр Свирский, отсюда преподобный Савватий отправился к берегам Белого моря и положил основание пустынножитию на Соловецком острове.

Скалы, состоящие из дикого камня, называемого в сем месте лудою, подымаясь из глубокого Ладожского озера, образуют остров, имеющий до тридцати верст в окружности и на двадцать пять отстоящий от ближайшего берега. Местоположение острова живописное, но дикое: повсюду торчат обнаженные камни. Грунт на всем острове есть сплошной камень, на пол-аршина или и менее прикрыт землею.

Лес, состоящий наиболее из сосны и ели, не достигает надлежащего роста, напрасно корни дерева, ища большей пищи, стараются проникнуть в глубину земли: ее нет, и они принуждены тянуться и переплетаться по поверхности. Но сей тонкий земляной слои очень плодороден: камни, испущающие из себя влагу в самую сильную и продолжительную жару, вполне предохраняют почву от засухи. Сена может быть собрано до десяти тысяч пудов. Хлеба сеется немного, но, судя по множеству удобных к пашне мест и по плодородию земли, при устройстве хозяйства Валаамский монастырь может довольствоваться своим хлебом. Равно и сенокос может быть усилен.

На скате горы близ монастыря, к полудню, очень удачно разведен фруктовый сад: деревья свободно выносят зимние морозы и дают обильный урожай: в прошлом году снято было до четырнадцати тысяч яблок. Также и огород щедро вознаграждает труды, доставляя годичный запас всякого рода овощей. Рыба не в каждое время года ловится при берегах острова, но когда ловится, то в таком количестве, что значительный запас оной солится и оставляется впрок. Во множестве ловится осенью сиг, но менее обыкновенного ладожского, и кроме домашнего употребления отправляется в Петербург, где продается под именем валаамки.

Итак, монастырь имеет следующие хозяйственные предметы свои: Дрова, рыбу, сено, некоторую часть хлеба, овощи. Для строения имеет следующие материалы свои: дикий камень и бревна, кирпич при своих дровах обходится не более 12-ти рублей за тысячу, известь удобно достается водою и получается без платы с казенных мраморных ломень. Не нужен под строения бут, он здесь природный, и воздвигнутые на нем здания стоят без всякого повреждения.

Монастырь выстроен на губе Ладожского озера, на высокой обнаженной каменной скале. План его состоит из двух четвероугольников, из коих один помещен во внутренности другого. По линии внутреннего четвероугольника идут следующие здания: холодный собор Преображения Господня, пятиглавый, при нем колокольня с большим колоколом в 550 пудов. Под ним — церковь преподобных Сергия и Германа, где их мощи почивают под спудом в серебряной раке.

Сия церковь очень низка, но собор весьма пропорционален и великолепен: имеет внутри четыре столба, поддерживающие средний купол, иконостас старинный, нижний ярус коего украшен богатыми ризами. Один недостаток, по моему мнению, в архитектуре сего храма: он донельзя испещрен разноцветною росписью, в особенности, плафон отделан в самом глубоком вкусе. На левом углу внутреннего четвероугольника находится теплая церковь Успения Божией Матери, в которой зимою отправляется богослужение, по простоте своей и удобству настоящая монастырская, а на правом — небольшая церковь во имя святителя Николая.

Теплая церковь соединяется с холодным собором посредством широкой и длинной галереи, освещенной с обеих сторон окнами с прочными железными решетками. Это ризница. Посредине стоят в два ряда шкафы, отверстиями к окнам, наполненные богатыми ризами, и в значительном количестве сосудами и прочей утварью изобильно. Здесь хранится и сумма, сообразно узаконениям. При теплой церкви находятся келий пономарей, далее расположена братская трапеза, довольно просторная и без пощады расписанная, с трапезою соединяется кухня, весьма тесная.

Против собора помещены настоятельские келий, весьма тесные, низкие, неудобные. Они состоят из двух комнат, из коих одна служит спальнею, а другая приемною, в сей последней настоятель не может принять более десяти или двенадцати братьев — так она мала, хотя и вдвое более спальни. Четвероугольник оканчивается линиею, параллельной трапезе, перпендикулярной к собору и настоятельским покоям, заключающей в себе братские келий, тесные, низкие, в нижнем этаже сырые, гибельные для здоровья. Сырость на Валааме резкая, испаряется из камней и, сильно проникая в тело, производит жестокие ревматизмы, коими многие из братии страдают.

В наружном четвероугольнике келий несколько получше. В оном помещены: близ святых ворот, с одной стороны гостиница, с другой рухольная, а против собора библиотека, имеющая много редчайших отеческих книг, частию старинной печати, частию письменных, кои ныне игуменом Вениамином запечатаны. В числе прочих книг увидел я письменную святого Феодора Студита — это такая редкость, которую в первом монастыре встречаю. Над вратами устроен храм во имя Петра и Павла, в симметрию оному — больничная двухэтажная церковь с приделами Живоносного Источника в нижнем и Пресвятой Троицы в верхнем этажах. Итого церквей в монастыре пять, приделов семь. Внутренний четвероугольник строен отцом игуменом Назарием, а наружный игуменами Иннокентием и Иоанном. От пристани к монастырю ведет широкая и длинная каменная лестница, устроенная игуменом Вениамином. Церкви и часть келий покрыты железом, другая же часть сих последних имеют деревянные крыши.

Климат на Валааме весьма суровый, суровость оного умножается, во-первых, ветрами с озера, свободно действующими на монастырь по его высокому и открытому положению, во-вторых, испарениями из камней, отчего осенью стоят почти беспрерывные туманы, а летом в самые сильные жары нельзя доверять обманчивой благотворительности воздуха, простудные болезни очень сильно действуют на Валааме.

Существенным вознаграждением суровости климата и места, полагаю, благоразумное устроение келий. Уже и ныне некоторые из них распространены и улучшены соединением двух келий в одну. Сие средство тем удобнее, что пустых келий имеется много. Для уменьшения сырости в нижнем этаже, полагаю нужным и удобным полы приподнять и устроить слуховые окна, дабы воздух, проходя свободно в летнее время под полом, выносил гнилую сырость. Крыши, полагаю, постепенно покрывать железом, как сие уже и делается. Настоятельские покои необходимо умножить хоть одною комнатою достаточной величины для приема братии. Все сие улучшение можно произвести легко: каждый год от расхода остается до десяти тысяч рублей экономии.

Полезно было бы устроить гостиницу вне монастыря или, по крайней мере, заградить входы в нее из внутренности монастыря. Ныне она находится в ограде, останавливаются в ней посетители обоего пола, что для благоустроенного монастыря неприлично и служит причиною пустых слухов и соблазнов.

Обширность острова, покрытого лесом, в коем больших плотоядных зверей нет, дальнее расстояние от селений, домашние вспомогательные средства к содержанию, денежный доход, простирающийся до сорока тысяч в год и возрастающий от непредвиденных случаев тысяч на десять и на двадцать, доставляют Валаамскому монастырю возможность процветать и в нравственном монашеском отношении и по наружному устройству.

СТАТЬЯ 2-я

Берега Финляндии, приближающиеся к Валаамскому острову, представляют картины дикой природы более разительные, нежели сам Валаам. В двадцати верстах от Кексгольма начинаются обнаженные каменные горы, прерываемые озерами, и провожают путника почти до самого Сердоболя. Вы едете несколько верст, не видите даже кустарника — одни камни, свидетели бесплодия страны и бедности народной. Эта часть берега Ладожского озера, богатая камнями, очень богата и нищими.

Летом озеро покрывается челнами, несущими нищих по бурной пучине. Зимою, едва встанет лед, целые стаи спешат в монастырь, несмотря ни на дальность расстояния, ни на лютость мороза — за укрухом хлеба, в иной месяц перебывает их в монастыре до 10 тысяч. Идут и женщины с грудными младенцами, и дети, и старики увечные. Переход через озеро очень опасен для полуобнаженных бедняков, и нередко несчастные замерзают среди озера. Достигши Валаама, они рассыпаются по острову, ходят по братским келиям, по пустыням, стоящим уединенно в лесу, в скит — и таким образом безвременностию частых посещений не только нарушают спокойствие иноков, но и вносят двоякого рода соблазн: соблазн деятельного греха и соблазн подозрения в грехе.

Зло сим не ограничивается: некоторые из них завели связь с подначальными и доставляют им вино. Сей промысел столь усилился, что пьянство на Валааме не есть редкость, напиток приносится в лес в условленное место, спешат с разных сторон, увлекая с собой слабоумных братии, и предаются влечению постыдной страсти. Промысел вином столько сделался известным для прибрежных финнов, что зимою доставляется оно на лошадях, а летом на лодках.

Начальство монастырское сначала старалось принять меры к прекращению сего пагубного промысла, расставляло по берегу караул из братии и наемных работников, кои отнимали вино у привозивших оное финнов. Финны взяли свои меры: они приезжают вооруженные, и если б кто покусился отнять вино у финна, сей хватается за ружье и стреляет. Так дважды стреляли по нарядчику монаху Пахомию, хотевшему прогнать финнов, причаливших к берегу Валаама с вином. Настоятель не имеет средств удерживать финнов, жаждущих продать, и подначальных, жаждущих купить: в монастыре Валаамском нет ни штатных служителей, ни военной команды для средств против насилия, каковые здесь необходимы.

Дабы упрочить благосостояние и тишину Валаамского монастыря в сем отношении, кажутся мне нужными и полезными следующие меры:

1. Общежительный монах не имеет не только вещественной собственности, но и воли, следовательно, по своему произволению он и милостыни подать не может и не должен, а подает оную от лица своего общежития начальник — чрез тех братии, коим вверено сие послушание. И потому, кажется мне, для нищего гораздо удобнее, а для монастыря гораздо спокойнее, для братии душеполезнее, милостыню раздавать в Сердоболе, на имеющемся там монастырском подворье, отделяя на сие ежегодно сумму сообразно возможности и объявив о таковом распоряжении чрез земскую полицию береговым жителям. В монастыре же отнюдь ничего не давать, чем нищие скоро отучатся от опасных для себя и вредных для валаамской братии путешествий на челнах и по льду.

О сем предмете так рассуждает святой Исаак Сирианин, сей великий наставник монашествующих (Слово 13): «Всяка милостыня, или любы, или милосердие, или что-либо Бога ради непщуемо быти, и от безмолвия возбраняюще, и вземлюще око твое в мир, и ввергающе тя в попечение, и смущающе тя от памяти Божия, и пресещающа молитвы твоя, и вводяще тя в мятеж и непостоянство помысл, и возбраняюще тя от поучений Божественных чтений, яже есть оружие избавляюще от парений, и ослабляюще охранение твое, и творяще тя по еже связатися ходити и по еже уединитися сообращатися, и возбуждающе на тя погребенныя страсти, и разрещающе воздержание чувств твоих, и воскрешающе еже от мира сего умертие твое, и сводяще тя от возделания ангельскаго, и в части мирских поставляюще тя, да погибнет оная правда».

Если же поместится в общежитии брат, имеющий собственность, и захочет часть оной раздать нищим, то обязан сию часть вручить настоятелю, а отнюдь не раздавать сам, как о сем повелевают и правила святые: «Не даждь, — говорит Симеон Новый Богослов, — без отца твоего, иже по Бозе, милостыню от пенязей, яже принесл еси».

2. Благостояние монастыря еще более требует удаления из оного подначальных, которые и сами приходят в состояние отчаяния и подают резкий пример безнравственности братиям, соблазняют их беседами злыми и ослабляют в благочестивых подвигах. Как попечения, имеющие целию милосердие, столько похвальные для человека мирского, могут быть вредными для инока уединенного, так и пример порока и беседа злая несравненно резче действуют на монаха, нежели на человека светского.

«Якоже лютостью, — говорит св. Исаак в 69 слове, — объемлющая новопрозябающая, пожизает та, тако и беседа человеческая, корень ума, наченший злаконосити, злак добродетелей, и аще беседа по инечесому убо воздержавающихся, понечесому же умаления мала имущих вредити обыче душу, кольми паче беседа и видение невежд и буих, да не реку мирских». Подначальный, живя противу воли на Валааме, не перестает скучать, негодовать на продолжительность службы, на строгость устава, суровость места, износить языком разврат и кощуны, живущие в его сердце, уныние свое и расстройство переливать в душу ближнего.

Ужасным и достойным сожаления образцом отчаяния служат два подначальные иеродиакона — Иосиф и Матфей: никогда они не исповедаются, не причащаются Святых Тайн, никогда, ниже в светлый праздник Пасхи, нельзя их принудить прийти в церковь, живут как чуждые Бога и веры, предаваясь гнуснейшим порокам. Лица их — подобные только случалось мне видеть между каторжными в Динабургской крепости. Прочие подначальные, может быть, в других монастырях оказали бы более плодов исправления, нежели на Валааме. В отдаленных монастырях, скудных монашествующими, могли бы они нести некоторые обязанности и принести себе и обществу хотя малую пользу.

Таковыми полагаю:

1. Иеромонаха Германа первого,

2. Иеромонаха Германа второго Череменецкого,

3. Иеромонаха Ираклия,

4. Иеромонаха Варлаама,

5. Иеродиакона Сергия,

6. Монаха Палладия,

7. Монаха Иоакима,

8. Священника Сергия,

9. Диакона Иоанна Николаева Сергиева,

10. Диакона Тимофея Вещезерова.

Сии десять братьев служат по духу своему бременем для Валаамского монастыря, в Олонецкой же и Вологодской губерниях, в коих обители мне известны, они могут быть даже нужны и полезны. Отбытие их для Валаамского монастыря нисколько нечувствительно: в оном имеется указного братства 115 человек, кроме живущих по паспортам. Сверх того, слух об удалении подначальных из Валаама скоро распространится по обителям российским, и многие ревнители подвижнической жизни при сей благой вести потекут в недро монастыря, славного удобностию своею к исполнению монашеских обетов. Что же касается до иеродиаконов Иосифа и Матфея, то полагаю необходимым препроводить их в такие места, где мог бы над ними быть бдительный военный караул.

Вообще Валаам, лишенный штатных служителей военной команды, отдельного приличного места для содержания людей, предавшихся буйным страстям, не может быть исправительным и ссылочным местом, и, по мнению моему, существенно нужно исходатайствовать как для сей обители, так и других благоустроенных монастырей постоянное положение, коим бы воспрещалось помещение в оную людей порочной нравственности и подначальных. Для сих последних можно определить особенные монастыри на особенных правах, по тому образцу, как было в горе Синайской.

Там, описывает святой Иоанн Лествичник в статье о покаянии, находится отдельная от прочих обитель, называемая «темница», которая, однако, подчиняется монастырю, глаголемому «светильник светильников». О сей же темнице говорит он в статье о послушании: «Было место, на едино поприще от великия тоя обители отстоящее, стража, или темница, глаголемая неутешна, где никогда не видно было ни дыму из пещи, ни вина, ни елея на трапезе, и ничего кроме хлеба и мала былия не употреблялось. В сем месте игумен без всякого выходу заключает тех, иже по вступлении в иночество какими-нибудь грехами себя запутали. Он поставил над ними и наместника, мужа знаменитого, именем Исаака, иже от порученных ему требовал почти непрестанной молитвы и возделывал древес много, из ветвей коих они для прогнания лености плели кошницы».

Подобно сему установлению горы Синайской, где и ныне показывают место темницы, кажется, можно было бы и в России некоторые монастыри предназначить для подначальных. По мнению моему, в С.-Петербургской и Новгородской епархии к сему наиболее способны монастыри древние: Кириллов большой и Иверский. Помещения в них много, стены высокие, штатных служителей по 25 человек, Кириллов находится в уездном городе, а Иверский весьма близко к городу, почему в случае нужды оба сии монастыря могут иметь постоянно военный караул из солдат "внутренней стражи, в сих городах находящейся. В Кириллове городская тюрьма помещена в монастырской стене и близ самых ворот, у коих по сей причине постоянно содержится гауптвахта.

СТАТЬЯ 3-я

Рассматривая формулярные списки указной братии Валаамского монастыря, нашел я в числе 115 братьев: из духовного звания 8, всех не кончивших курса и вовсе не бывших в семинарии, кроме иеромонаха Аполлоса; из дворян — 4, знающих только читать и писать; из купцов — 4, кое-как знающих читать и пописывать. Итак, только 16 человек из таких сословий, в коих достигают значительной внешней образованности, из сих 16-ти образованный человек только один — иеромонах Аполлос, образованность прочих простирается не далее, как до знания почитывать и пописывать. Прочие 99 братьев или из мещан, или крестьяне, или вольноотпущенные лакеи, имеется отставных солдат 7 человек.

Из сего можно заключить о простоте и невежестве, столько натуральных валаамским старцам. Они ревнуют по Православию, требуют для еретиков тюрьмы, цепей (так выражались игумен Варлаам и монах Иосия), сами возмущаются и возмущают образованных людей, к ним присылаемых, которые, видя их ревность, переходящую в жестокость и неистовство, соблазняются их православием. В сем фальшивом положении находится иеромонах Аполлос и, сколько видно, находился архимандрит Платон.

Упомянутый иеромонах соблазняется небратолюбием валаамских старцев, их интригами — и по справедливости. Валаамские старцы тоже справедливо соблазняются его ученостию, некоторыми выражениями, так что из девятилетнего его пребывания на Валааме нельзя вывести решительного результата, православен ли он или нет.

И дабы разрешить сей вопрос, нужно поручить, по моему мнению, отца Аполлоса духовному лицу образованному, имеющему довольно времени для узнания его мыслей и довольно благоразумия и кротости для истребления в нем ложных понятий, если оные есть. Тетрадь монаха Порфирия на осьми листах, на которую доносители ссылаются как на собственноручное уличительное письменное доказательство ереси сочинителя, находится в оригинале при деле. В сей тетради доносители находят, что Порфирий называет таинства проформой, что, по его мнению, Моисей в Церкви чтется, а покрывало на лице его лежит, что в Церкви одна наружность, что Церковь подобна синагоге иудейской, лишенная духа.

По самой же вещи, в сей тетради находятся следующие мысли:

1.что игумен Варлаам и его партия, состоящая из семи человек, хотя и священнодействуют и приобщаются Святых Тайн, но, находясь во вражде со многими лицами монастыря, занимаясь ложными доносами, священнодействуют и приобщаются в осуждение — только для одной формы;

2. что доносители хотя и занимаются чтением Св. Писания, однако духа любви, заповеданного Писанием, пребывают чужды, и потому в Церкви чтущийся Моисей для них сохраняет покров на лице своем;

3. что они, скитяне, занимаются одною наружностию и далеки от постижения сущности, или духа, религии;

4. что они, скитяне (а не Церковь), подобны синагоге иудейской, гонившей установить свою правду, в правде Бо-жией погрешившей, Начальника жизни осудившей на смерть и обагрившейся кровию множества святых. Когда, собрав сих старцев, показал я им тетрадь Порфирия, «вот она! — воскликнули некоторые из них,— вот она, в ней таинства названы формою, а Церковь синагогою». Не хотелось бы верить, как уверяют иные, что все эти клеветы суть следствия злобы, впрочем, отвергнув сие последнее, нельзя не признать крайней безрассудности.

В доказательство ереси архимандрита Платона приводят валаамские ревнители приезд в Валаамский монастырь крепостного человека г. Рудовицкого и тайную беседу архимандрита с сим посланным в лесу — обстоятельство, в коем сам о. Платон сознавался. Надо заметить, что о. Платон во время помещения своего в Валаамский монастырь был совершенно предан учению и лицу г. Рудовицкого, что доказывает собственный письменный его отзыв.

Уже к концу его пребывания на Валаамском острове, достиг в сию пустыню достоверный слух о варварском обращении г. Рудовицкого с его дочерями, о его неистовом и утонченном вожделении, что вполне оттолкнуло от него архимандрита, наконец, дерзкое и безумное требование г. Рудовицкого уничтожило и последнюю тень доверенности и расположения в архимандрите — требование, чтобы о. Платон признал в нем, Рудовицком, Бога.

Валаамским старцам неизвестны были сии обстоятельства. Они только знали, что приезжало на Валаам подозрительное лицо, что архимандрит имел с ним сношение. Смущение их по сему предмету почитаю довольно натуральным.

Сомнение о ереси до того распространилось в ревнителях, что они почитают еретиком всякого брата, занимающегося в келье какими бы то ни было выписками. Истец, монах Иосия, просил комиссию обыскать келию послушника Алексея Попова, который, по его мнению, есть самый злой еретик. Келья членом комиссии при депутате со стороны настоятеля обыскана: найденные в ней записки, приложенные к делу, только служат доказательством невежества и безрассудной ревности монаха Иосии.

«Блюди,— говорит Великий Варсоиофий некоторому иноку, — да не покажут тебе помыслы твои комара верблюдом и камешка утесом». Сие бы можно было посоветовать и тем семи или осьми валаамским старцам, кои подозревают в ереси игумена и до шестидесяти братии. Когда я спросил их, на чем основывают они свое подозрение, то монах Иосия отвечал: «На том, что игумен и соборные иеромонахи были ласковы к архимандриту Платону и иеромонаху Аполлосу, значит, что они и сами еретики». Вот вся ересь Валаамского монастыря. Должно было употребить довольно времени на объяснение ревнителям, что не в духе нашей Церкви еретиков жечь на кострах, томить в оковах и, употреблять прочие меры, свойственные веку, лицу и религии Сикста V.

Снисходя такой простоте валаамских старцев, для прекращения и предупреждения смущений о ереси полагаю необходимым постановить следующие правила:

1. Не принимать на Валаам людей ученых, сомнительных относительно Православия, иеромонаха же Аполлоса вывести.

2. Вытребовать из библиотеки все книги, переведенные с иностранных языков, хотя бы они и пропущены были цензурою, книги же святых отцов, письменные и печатные, ныне игуменом Вениамином у братии отобранные и запечатанные, распечатать и давать для чтения братии, хотя они в цензуре и не были. Запечатаны патерики скитские, цветники и прочие книги отеческие, в пользе коих и Православии никто не сомневается.

3. Запретить настрого братии составление записок собственного сочинения, а кто имеет расположение заниматься письмом, может, по благословению настоятеля, переписывать отеческие книги, коих в печати нет, например Великого Варсонофия, святого Симеона Нового Богослова, святого Исаака Сирианина и других. Это занятие очень душеполезно как соединяющее в себе дело для ума и рук, оным занимались преподобные Афанасий Афонский, Симеон Новый Богослов и многие другие святые отцы. В наши времена в южных российских монастырях сие рукоделие в общем употреблении, в особенности процвело оно в Молдавском Нямецком монастыре.

4. Святой Библии отнюдь не давать новоначальным, разрешая им чтение книг Нового Завета, а из книг Ветхого Завета только одной Псалтири, равно не давать новоначальным и книги Добротолюбия, как по самому назначению своему имеющей исключительную одностороннюю цель: священное трезвение и умную молитву — делания, приличные преуспевшим в монашеском подвиге, неприступные для новоначальиых, служащие для сих последних наиболее причиною прелести.

О сем так говорит святой Исаак Сирианин, сей великий наставник монахов, в 55 слове, составляющем послание его к преподобному Симеону Чудотворцу: «Уразумеем поругание бесов, жаждущих погибели святых, и да не пожелаем не вовремя высоких жительств мысли, да не посмеяны будем от лукаваго супостата нашего». Сочинения сего святого мужа исполнены подобных предохранительных советов.

СТАТЬЯ 4-я

Образцом общежития признается Святою Церковию первое общество верных в Иерусалиме, о коем говорит евангелист Лука в Деяниях (4; 32): Народу же веровавшему бе сердце и душа едина, и ни един же что от имений своих глаголаше свое быти, но бяху им вся обща. — С сожалением видел я совсем противный сему дух в Валаамском монастыре, где согласие утрачено, где иноки боятся, подозревают, поносят друг друга. От ссор и личностей возгорелись доносы, как в этом сознались сами доносчики.

Что может быть для инока несвойственнее тяжбы, говорит святой Симеон Новый Богослов, между тем как Господь повелел отдать и самую срачицу для избежания судилища! Вопиет апостол Павел к тяжущимся коринфянам: Отнюдь вам срам есть, яко тяжбы имате между собою, почто не паче оби-дими есте? Почто не паче лишены бываете? (1 Кор. 6; 7) Напрасно трубят игумен Варлаам и монах Иосня, что они готовы на крест: это слова неопытности. «Не веруй,—говорит небоявленный Василий,—в великих подвигах просиять тем, кои в малых скорбях малодушествуют». Гораздо ближе раздраженное состояние духа, в коем находятся доносители, смиренно назвать искушением, сознание в этом несколько раз вырывалось у отца игумена Варлаама в его беседе со мною.

В общежитии первенствующей Иерусалимской Церкви, повествует евангелист (Деян. 4; 35), даягие же ся коемуждо, егоже аще кто требоваше. Не так думают о сем ревнители валаамские. Они, устраняя рассуждение, сию царицу добродетелей по единогласному признанию всех святых отцов, требуют буквальной безразборчнвой общины, забыв, что в общежитии апостолов даяшеся коемуждо, егоже аще кто требоваше. Сколько люди различествуют между собою крепостию телесного сложения, привычками, насажденными воспитанием, умственными способностями, столько должны различествовать и своими нуждами. О сем подробно рассуждает Василий Великий в писаниях своих и запрещает ратовать естество.

Некоторый отец называет общежитие земным раем, а добродетель — святое послушание — древом жизни, посреди сего рая насажденным, от которого питающийся инок не умрет смертию греховною. Искусство в монашеской жизни настоятеля, способность его с терпением и кротостию носить немощи ближнего составляют необходимое условие доверия к нему братии, доверие есть условие послушания, которое без доверенности превращается в лицемерие, пред глазами человекоугодливое и льстивое, за глазами ослушное и самочинное. Искреннего послушания мало заметил я в Валаамской обители.

Вторая из важных причин сего недостатка есть неправильное понятие о старцах и учениках. Никто не противоречит приведенному игуменом Варлаамом примеру управления общежитием: он указывает на Моисея, управлявшего народом израильским при помощи семидесяти старцев. Но старцы должны быть помощниками настоятелю, а не составлять каждый отдельной партии, члены которой уже не хотят знать настоятеля и больше судьи его, нежели подчиненные. Так на Валааме ученики пустынника монаха Амфилохия (в числе коих и монах Иосия) все находятся в сильном раздражении против игумена.

Третиею, равновесною по важности своей, причиною полагаю самочиние, т. е. многие из братии живут совершенно по произволу, берутся за высокие делания и впадают или в прелесть, или в пьянство, или прочие слабости. Таковы следствия неумеренного, самочинного подвига, всегда сопряженного с высоким о себе мнением и презрением всякого совета. «Крайности,— говорит преподобный Моисей святым Кассиану и Герману, — обою страну равно вредят: и избыток поста и насыщение чрева. Ибо уведехом некиих, чревобесием убо непобежденных, безмерным же постом низверженных, и к той же страсти чревобесия поползнувшихся за приходящую от безмернаго поста немощь».

Относительно прелести были на Валааме разительные случаи: при игумене Иннокентии некоторый самочинный подвижник, многими почитаемый за великого святого, видел различные явления якобы ангелов и угодников Божиих. Однажды после такого явления взошел он на колокольню и, когда братия выходили из трапезы, вдруг подвижник бросается с колокольни и, ударившись о помост, разбивается до смерти. Ныне не заметил я прельщенных в сильной степени, один монах Пахомий, нарядчик, показался мне сомнительным. Во-первых, заметны в нем самолюбие и гордость в сильной степени, во-вторых, сказывает он, что чувствует в сердце сладость, в-третьих, следующее видение, о коем он мне сообщил, вполне есть видение прельщенного. О. Пахомий говорит, якобы он, стоя в церкви во время молебна, видел игумена без лица, и некоторый невидимый дух подошел к нему, Пахомию, и приказал: когда будешь подходить ко кресту, то возьми оный из рук игуменских своими руками и приложись, а из рук игуменских не прикладывайся. Когда сие Пахомий исполнил, то явилось в нем столь сильное сладостное чувство, что если бы дух приказал ему тут же прибить игумена, то он откатал бы его немедленно. Это собственные слова Пахомия.

Относительно устава никаких важных перемен не сделано, если и сделано, то такие, кои уставом церковным предоставлены воле настоятеля. Например, жалуются на воскресные утрени, кои по зимам отправлялись вместо всенощных бдений. Устав предоставляет сие воле настоятеля, говорит: «аще настоятель изволит». Ревнители столько увлеклись привязанностию к своему уставу, что с презрением говорят о пении Киевской Лавры, посему можно бы подумать, что валаамское пение нисколько не отступает от печатных обиходов и ир-мологов — и напрасно! Ропщут на то, что игумен Вениамин изменил пение, т. е. приказал неотступно держаться знаменного напева по печатным церковным книгам.

Их собственное пение валаамское есть нечто свое, есть искажение знаменного, оно слывет в южных российских общежитиях под именем самодельщины. Кто желает сподобиться слышания сей самодельщины, может пожаловать в скит, там ревнители устава валаамского сохраняют и сию святыню во всей нерушимости: дерут отвратительно в нос без всякого согласия и чина, столько свойственных в церкви — сем земном небе. Киевская Лавра есть такая обитель, в коей церковный устав исполняется неопустительно от йоты до йоты. Устав, принятый Церковию, есть устав Лавры Саввы Освященного, а валаамский устав есть список с Саровского сочинения какого-то иеромонаха Исаакия: аллилуйя двоит заодно с раскольниками, пред всенощным бдением вычитывает (канон) полунощницу, в Светлую седмицу вычитывает каноны и акафисты.

Великие российские светильники Антоний, Феодосии Печерские, Сергий Радонежский не выдумывали своих уставов! Повинуясь сыновне Матери Церкви, с благоговением лобызали ее святой устав. Сей устав святой как подробен, как удовлетворителен! Казалось бы, нечего и прибавлять, но мы, новейших времен настоятели, скудные добродетелию и богатые напыщенностию, желая выставить свое я, хотим быть славными не пред Богом послушанием, а пред человеками своим кичащимся разумом.

В южных обителях — Площанской, Оптиной, Белых Берегах, Софрониевой, Глинской — церковный устав наблюдается с точностию, подобно Киево-Печерской Лавре. Сии обители, кроме Софрониевой, отставая средствами к содержанию от Валаама, чином церковного богослужения, чином трапезы, чином послушания далеко опередили Валаам. Вознесши свой устав превыше всего и им превознесшись выше всех, валаамцы отступили от единства церковного. Мир сей, верный признак благословения свыше, отъялся от их обители: с 1817 года ездит туда синодство за следствием по доносам или о государственных преступлениях или о пороках смраднейших.

При внимательном наблюдении ясно видно, что причиною всех доносов, всего зла на Валааме есть их устав. Если устав сей и благословлено соблюдать преосвященными митрополитами Гавриилом, Амвросием и Михаилом, то благословлено потому, что в оном избраны разные статьи из сочинений Василия Великого и других святых отцов, соображение с коими полезно, а не с тем, чтоб уничтожить устав святой Вселенской Православной Церкви и дозволить на Валааме раскол.

Для исправления сих несовместностей полагаю, нужными следующие средства:

1. Отец игумен Вениамин, проведя тридцать лет в беспрестанных трудах хозяйственных, занимался возобновлением и украшением Новоезерского монастыря по поручению почтеннейшего старца архимандрита Феофана, который по подобию праведного Иова, предоставив занятие внешними предметами о. Вениамину, сам занимался непрестанно молитвами и словом Божиим.

Я был в Новоезерской обители и видел работы, произведенные о. Вениамином, из коих удивился особенно ограде. Оная основана на сваях, вбитых в озеро при глубине воды, доходящей местами до трех сажен, таковых свай опущено до 20т., по ним в два ряда идет тесаный дикий камень, и на сем цоколе возвышается прекрасная каменная ограда. Все постройки Новоезерского монастыря по ценам петербургским стоят не менее миллиона рублей.

В Валаамском монастыре устроена им от пристани к монастырю великолепная каменная лестница из целых плит дикого камня, часть келий покрыта железом и заготовлено вновь до трех сот пудов для постепенного продолжения сих работ. Устроена вновь церковь на сумму, пожертвованную купцом Набликовым, хозяйство ведется в лучшем порядке и с большею расчетливостию, нежели прежде. В пятилетие его управления монастырский капитал увеличился на сорок тысяч рублей билетами и наличными деньгами.

Соображая, с одной стороны, его хозяйственные труды и способности, с другой стороны, полагая почти невозможным, чтобы валаамская братия к нему примирилась, почитаю весьма полезным и уместным доставить ему такое настоятельское место, которое бы могло служить наградою его многих трудов и где бы способностями своими он мог быть полезнее, нежели в Валааамском монастыре, устроенном и лишь требующим некоторых поправок.

2. Хотя наместник иеромонах Иринарх по следствию и оправдался, но по причине нарекания в столь гнусном пороке он не может более оставаться в своей должности и в обители. Казначей иеромонах Иринарх, обвиненный в подобных пороках доносом при игумене Варлааме, а в сем последнем доносе монаха Иосии, оказавшийся первым и единственным сообщником сего последнего, должен быть также лишен своей должности и выведен из монастыря. При увольнении из числа братства Валаамской обители как наместника, так и казначея, полагаю непременно нужным постановление, чтобы и впредь никогда не принимать их в монастырь сей. При том нужно повторить строгое запрещение нанимать мальчиков финнов в работники Валаамского монастыря.

3. Заштатного игумена Варлаама полагаю непременным вывести из обители, как потому, что он в бумагах своих был дерзок в выражениях о начальстве, так и потому, что он уже не может быть спокоен в Валаамской обители и не вмешиваться, как сам сознается, в управление, к которому совершенно не способен, что доказано опытом. В подобных обстоятельствах был игумен Назарий, возобновитель Валаамского монастыря: живя уже на покое, он не мог не входить в дела управления монастырем, и епархиальное начальство нашлось принужденным вывести его из Валаама. Принимая в уважение старость о. Варлаама и то, что во всем деле он только орудие для других, полагаю, переместить его в Оптин скит Калужской епархии с тем, чтобы Калужское епархиальное начальство поручило живущему там иеросхимонаху Леониду обратить особенное внимание на его душевное устройство. Игумен Варлаам сознавался мне, что он чувствовал много пользы от советов упомянутого иеросхимонаха. Оптин скит есть прекраснейшее место, яко рай земный. Показав столько отваги на диких скалах валаамских, старец успокоится и по душе и по телу в климате более нежном. Хотя он и сбирался храбро на крест, но желательно, чтобы и сию легкую исправительную, вполне снисходительную меру перенес, не предавшись малодушию. Мера сия необходима: его ревность доходила до буйства.

4. Иеромонах Амвросий, монахи Иосия, Пахомий и Амфилохий должны быть выведены из Валаамского монастыря, и поелику они люди трезвые, то с пользою могут быть употреблены для белорусских монастырей в разные должности, могущие доставить пищу деятельности и некоторую рассеянность, которая в особенности двум последним нужна для истребления признаков пустосвятства.

5. Иеромонаха Арсения, на коего падает подозрение в искании игуменства валаамского, полагаю сообразно его прошению уволить из монастыря.

6. Для прекращения самочиния и неповиновения, для предохранения по возможности от прелести, наилучшим средством нахожу учредить, как и в Нямецком монастыре учредил знаменитый Паисий, от 4-х до 6-ти духовников и им вручить всех новоначальных. Духовники сии должны быть в духовном союзе с настоятелем и в полном у него повиновении, тогда точно они будут некоторое подобие семидесяти старцев, помощников Моисея в руководстве Израиля к земле обетованной.

Способными к сей должности полагаю: Дамаскина, скитоначальника, который один показался мне довольно искусным монахом во всем Валааме, и доколе не сформируются способные к сему люди, по настоящей нужде — иеромонахов Дионисия и Варсонофия и монаха Афанасия пустынника. Сим учреждением уничтожатся партии, водворится единение, и вся братия будут иметь духовное наставление по заповеданию святых отцов.

Прочим же братьям настрого запретить самочинное наставление ближнего, в числе прочих и старцу монаху Антонию, в коем прелести я не вижу, а учение его признаю слишком возвышенным и потому вредным для новоначальных, долженствующих деянием входить в видение. Полагаю полезным не допускать деланий резко отличительных, например, совершенного молчания, как сие на Валааме водится.

«Сообращаяся твоей братии, — говорит св. Иоанн Лествичник, — вникни в самого себя и ни в чем праведнее их показывать себе отнюдь блюдися. Два бо зла ты сим образом соделаешь: братию соблазнишь лицемерным твоим благочестием, а себе снищешь высокому дрие. Буди благ и тщалив душею, никакоже телом сие являя, ни образом, ни словом, ни гаданием». Святые отцы советуют благовременное молчание, и сами старались хранить оное, полное же и всегдашнее молчание сохраняли только те угодники Божий, кои от множества благодати были в непрестанном ужасе. «Совершенство безмолвия, — говорит св. Исаак,— есть молчание о всем». Так замолчал Великий Варсонофий, имевший дар пророчества и дар чудес, молчание человека страстного весьма подозрительно в шарлатанстве.

7. Нахожу необходимо нужным, чтоб вся братия занимались посильными трудами и избегали всячески праздности, матери пороков. Одаренные здоровьем могут трудиться в кухне, при погребе, в столярне, в хлебне, в просфорне, в прачечной и в прочих подобных послушаниях.

Слабого здоровья люди могут иметь келейное рукоделие, как то: шить белье, клобуки, камилавки, вязать сети для рыбной ловли, приготовлять серные спички, резать ложки, писать по уставу, писать иконы и прочее тому подобное. По сей части заметил я упущение — многие здоровые люди перстом не хотят ни к чему прикоснуться, требуют даже, чтобы работник принес дров к печке, извиняются приверженностию своею к безмолвию и умному деланию, а к вечеру странно видеть сего умного делателя в нетрезвом состоянии.

8. Полагаю существенно полезным учредить послушание вратаря, который был в общежитиях св. Иоанна Лествичника на горе Синайской, св. Серида близ Газы, в Киевской Лавре при преподобном Феодосии Печерском, а ныне имеется в Белобережной пустыни. Его обязанность не пускать безвременно братию за ворота для прогулки и для посещения гостиницы. Инок, желающий посетить кого в гостинице или выйти прогуляться, должен получить на то позволение настоятеля или благочинного, а без сего позволения вратарь из монастыря не выпустит, чем предупреждается много зла.

9. Для успокоения обители необходимо вышеупомянутый устав, сей кодекс аристократии и источник ссор в Валаамском монастыре, отобрать в архив Консистории, предоставив руководствоваться уставом великого во святых Саввы, принятым всею Церковию, в нравственном же отношении руководствоваться отеческими книгами.

10. Наконец, полагаю монаха Порфирия за его упорство и безвременное учительство, коим он многих соблазнил, переместить в Старо-Ладожский монастырь по настоящей нужде сего монастыря в братии, поведения он трезвого и скромного.

СТАТЬЯ 5-я

Скит

В трех верстах от монастыря имеется скит с церковию, окруженною келиями, отстоящими одна от другой и от церкви на вержение камня. Келий в скиту необыкновенно худы и нездоровы, ни в одном российском монастыре подобных я не видал: пол на земле, до окон стены сложены из дикого камня, отчего необыкновенная убийственная сырость. Полагаю непременно должным и весьма дешевым перестроить их по образцу келий Оптинского скита, т. е. на имеющемся уже каменном фундаменте надстроить деревянные и расположить так, чтобы каждый флигель имел две или три келий для двух или трех братьев, а одному не позволять жить, разве пришедшему в ^значительные лета и в особенный духовный успех.

Египетского Скита великие отцы, особенно любившие безмолвие, как то: Арсений, Даниил, имели при себе учеников. Св. Иоанн Лествичник, живя в пустыни, имел ученика Моисея и во второй степени книги «Лествицы» написал: «Тройственно разделяется жительство монашеское, т. е. на отшельничество, на обитание с единым или, по большей мере, с двумя подвижниками и на общежитие, требующее терпеливаго сопребывания. Не уклонися, — глаголет Екклезиаст, — ни на десно, ни на шуе, но иди путем царским. Средний бо из предреченных многим благоприличен бысть. Горе единому, — восклицает он же,— яко егда впадет во уныние, или сон, или леность, или отчаяние, то несть воздвизаяй его в человецех. А идеже суть собраны два или трие во имя мое, ту есмь посреде их, — рече Господь». В скиту совершается неусынаемое чтение Псалтири с поминовением усопших братии и благодетелей обители.

 

СТАТЬЯ 6-я

Пустынники

На Валаамском острове имеются пустынники, живущие каждый отдельно в хижине, построенной в лесу. Устроение пустынных хижин, по моему мнению, должно быть также улучшено, и самое жительство пустынников приведено под правила Святой Церкви. Как в общежитии Валаама господствует дух самочиния, так и в скиту и в пустынях они не хотят следовать правилам святых отцов и уставляют везде свои.

Это кажется причиною того, что во всем монастыре едва обретается один инок, имеющий несколько искусства. А между пустынниками ни одного нет искусного, т. е. такого, который бы имел надлежащие понятия о страстях, о брани с помыслами, о искушениях душевных и телесных, о умном и сердечном делании.

Иннокентий, ученик преподобного Нила Сорского, путешествовавший со своим старцем в Палестину и Святую Афонскую гору, заставший в сей горе учеников великого наставника монахов святого Григория Синаита и обучившийся там систематически монашеской жизни, что доказывается писаниями и его и святого Нила, возвратившись в Россию, жалуется на тогдашних пустынников, совершенно схожих с пустынниками валаамскими.

«Святые отцы, — говорит он, — на три точию чина разделяют все монашеское жительство:

1. общежитие,

2. царским путем, или средним, нарицают еже во двоих или троих живущи, общее стяжание нуждных, общую пищу и одеяние, общий труд и рукоделие и всякое промышление житию имети, над вся же сия отсекающе свою волю, повиноваться друг другу в страсе Божий и любви,

3. уединенное отшельство, еже есть совершенных и святых мужей дело.

Ныне же неции, не внимающе силе Св. Писания, изобретоша себе не по воле, не по преданию св. отец четвертый чин или житие: зиждуще бо келий всяк ид еже аще хощет, далече или по близу, живут уединенно, всяк свою волю предпочитающе и стяжание с попечением гоняще. И по таковому их чину и жительству уподобляются отшельником, по: отречению же св. отец и по страшному запрещению всем недугующим страстями душевными и дерзающим единобор-ствовати отшельнически с бесы подобны суть самочинником и самопретыкателям: сами бо себе изобретше житие, сами на нем и претыкаются, не могуще мирно и постоянно на нем пожити..

Присматряющися же люботрудне книзе святаго Григория Синаита, обрящет кто тамо не иное что нарицающе само-чинием и единоборством, точию таковое уединенное и неприложенное житие. Наипаче же списатель жития сего святаго показует, яко ни единому от ученик его попусти по близу или по далече самому в келий жити, но в триех лаврах и в двух пиргах (башнях) множество инок старых и юных совокупив, предаде им чин отсечения своея воли и послушания.

И сам же сей блаженный старец многая и страшная словеса на уединенно жити хотящих, а еще страстных сущих испустив, и путь царский зело похвалив, глаголет: чин и устав сему быти во Святой горе Афонской, идеже и до днесь само древнее и новое построение келий аки живый образ всем показует царскаго пути. Аще бо келий с церко-вию или калибы кроме церкви, все на двух или на триех, а не на единаго вмещение имут».

Некоторые валаамские пустынники, к коим можно с сожалением приложить слова св. Григория Синаита: «леты точию и пустынию бесполезною и сладостным безмолвием нечто быти мнящися», приводят в свое оправдание следующее:

дальше от людей, дальше от греха.

Сим и во времена Иннокентия оправдывались самочинни-ки: «На что есть слово таковых, — пишет сей старец,—да не прогневаю, рече, ни прогневаюся на брата, уклонюся же осуждения и празднословия, един живущи. Не веси ли, дру-же, яко сия, ихже рекл еси, и подобная сим, смиряют паче и посрамляют человека, а не возвышают, якоже реша отцы: яко юности полезно есть падати. Тщеславие же и мнение, и лукавство, и сим подобное паче дмят и папыщают. Сего ради лучше есть живущи с братом познавати свою немощь и меру, и за сие себя зазирающе молитися, кающсся пред Господ ем, и очищатися вседневною благодатию Христовою, нежели тщеславие и мнение с лукавством внутрь носяще, их прикрывати и питати уединенным житием, их же ради ни след безмолвия уединеннаго, повелевает Лествичник со всеми великими отцы, видети.

И самое сие уединенное житие не мал вред обыче тво-рити страстному. Безмолвие бо, — рече Великий Варсонофий, — вину приносит высокоумию, аще же и самыя страсти душевнии насильствуют его на сие, то кая есть надежда на таковое единоборство дерзати и не повинутися учению святых отец, еже в двух или триех бсзмолвствовати в пути царском».

Надо заметить, что старец Иннокентий жил в тот век, в который дух самочиния и грубости созревал в России и готовился выразиться в нелепостях раскола. Вред от такового самочинного, противного учению святых отцов, жительства обнаружен был в Валаамском монастыре многими несчастными опытами, из коих довольно упомянуть о двух, случившихся после 1825 года.

Был пустынник Порфирий, живший, как и прочие валаамские пустынники, самочинно, занимался умною молитвою и пришел в высокое о себе мнение, якобы он свят. Однажды осенью, посетив скитских старцев, хотел возвратиться в свою пустыню и сказал старцам: пойду чрез озеро. Они не советовали, ему пускаться по озеру, которое только лишь встало, но он отвечал: «А как же древние святые отцы ходили по водам, ведь и я уже легок стал». Сколько ни уговаривали его старцы, он не хотел послушаться. Спустился на озеро, сделал несколько шагов, лед под ним подломился, и он потонул, прежде нежели могли подать ему руку помощи.

Другой старец Серафим хотел устроить себе келию непременно в скале, в таком месте, где озеро имеет до двадцати сажен глубины, упал в пропасть, и тело его едва могли отыскать для погребения.

Святой Кассиан Римлянин в слове о осьми страстных помыслах говорит следующее: «Подобает Божественному закону последующим всею силою подвнзатися противу духа гнева и противу внутрь нас крыющагося недуга, а не на-противу человек ярость подвивающих, в пустыню и уединение отходити, яко тамо, сиречь не сушу подвижущему ни на гнев и яко удобно во уединении добродетель долготерпения исправити. От гордости бо и от еже не хотети себе укоряти и приписывати своему нерадению вины смущения, от братии отыти желаем. Донележе убо нашея немощи вины инем приписуем, невозможно есть нам к совершенству долготерпения достигнути.

Начало убо нашего исправления и мира не от долготерпения ближняго к нам сущаго исправляется, но от нашего к ближнему незлобия. Егда же подвига долготерпения удаляющеся в пустыню отходим и уединение, елика от наших страстей не уврачеваны туда отнесем, покровенны, а не истреб-ленны суть, ибо пустыня и отшельство страстей не избавль-шимся не точию хранити тыя весть, но и прикрывати оныя знает и не ощущати самим в себе, коею страстию побеждаются, попущает.

Напротив же, мечтание добродетели таковым подмещет, и яко долготерпение и смирение исправиша, уверяет их, дондеже несть радражаяй и искушаяй их. Егда же случится вина некая, подвижущая их и возбуждающая абие внутрь крыемыя страсти и прежде таящияся, яко же кони необузданны от своих станей искочивше, и в долгом безмолвии И праздности питавшеся, зельнее и свирепее к погибели влекут своего всадника. Множае бо в нас свирепеют страсти, не имуще от человек обучения».

Сие можно видеть на самочинных валаамских пустынниках, из коих большая часть необузданной вспыльчивости. Упомянутый уже иеромонах Амвросий-пещерник пришел однажды в такое неистовство во время настоятельства о. Вар-лаама, что при всей братии в трапезе, весь дрожа от ярости, кричал игумену: мы думали о тебе, что ты блажен муж, а теперь видим, что в тебе векую шаташася языцы; свиней бы тебе пасти, а не людей, и прочие подобные нелепости.

С сожалением обнаруживаю событие сие, дабы обстоятельства Валаама были ясны, и должен заметить, что оно есть одно из самых легких. Странное, достойное слез зрелище: постник, пустынник, пещерник, затворник, старец предается гневу до исступления. Но вникнув в учение св. отцов, найдешь сие естественным. «Присмотримся, — говорит св. Иоанн Лествичник (степень 8), — и во мнозех яростных бдение усердное, и лощение, и безмолвие сотворяемо увидим: намерение бо есть бесу растительныя страсти сея вещество, виною аки бы покаяния и плача тем подлагати». Сей святой Иоанн советовал некоторым безмолвникам, как сам пишет, из уединения выйти в общежитие, дабы им не претвориться из людей в бесов.

Причина всех таковых несообразностей на Валааме есть отступление от пути отцов святых и самочиние. «Аз, — говорит св. Авва Дорофей, — ино падение не вем монаху, но от еже веровати своему сердцу. Нении глаголют, сим падает человек или сим, аз же, якоже рех, ино падение бываемое кому не вем, разве от сего. Видел ли еси кого падша? Увеждь, яко себе последова: ничтоже тягчайше от еже последовати себе, ничтоже сего губительнейшее».

По сим причинам полагаю дозволить, как и прежде, пустынножитие на Валааме, но с тем, чтобы старцы безмолвствовали вдвоем или втроем, а отнюдь не в одиночестве. Отшельничество же дозволить только совершенному в монашеской жизни, помня то, что способного к отшельничеству и в древние времена история церковная представляет весьма редко, а погибших на сем возвышеннейшем пути самочинников весьма часто, как и св. Иоанн Лествичник замечает (Слово 27): «Редки такие люди, кои бо сущему в мире любомудрию совершенно научилися, аз же глаголю, что еще меньшее число таких, кои ведят истинно любомудрствовати в безмолвии. Иже Бога истинно не знает, несть способен к безмолвию, и многим, будучи в оном, подвергает себя бедствиям. Безмолвие неискусных погубляет».

Св. Исаак так говорит об отшельничестве Великого Василия и Григория Богослова: «Блаженный Василий и блаженный Григорий не егда бяху праздни от делания заповедей приидоша в безмолвие, но прежде пожиша мирно и сохраниша заповеди, яже подобаше живущим со многими сохранити, и тако приидоша в чистоту души и сподобишася видения духовнаго. Аз верую истинно, яко, егда бяху жи-вуще во градех, странныя бяху приемлюще, и больныя посе-щающе, и нагие одеваюше, труждающихся ноги умывающе, и аще кто бы поял их по сим поприще едино, идяху два.

И егда сохраниша заповеди должны сущия между многими пребывати, и начат их ум ощущати первое недвижение и Божественная и таинственная видения, оттоле подщаша-ся и изыдоша в безмолвие пустыни и оттоле претерпеша со внутренним своим человеком, яко быти тем зрительным, и пребыша в видении духовнем, доидеже позвани быша от благодати быти им пастырям Церкве Христовы». Надо заметить, что св. Исаак был и сам отшельник.

«Да идет в пустыню, — говорит св. Кассиан,—точию совершенный и от всякия страсти очищенный, иже до конца в собрании общеживущи с прочими вся своя неправды изнурив и отвергнув, и сей до нея идти может. И да не от малодушия утекая, но да стяжет Божественное зрение, желая совершеннаго и светлаго видения Господа Бога. Сие бо точию на уединение доступно бывает совершенным. Всякия же страсти, аще инок занесет с собою в пустыню, покрыты точию в нем пребудут, а не истреблены. Пустыня бо точию весть исправленный обычай имущим отверсти вход к веселому грению и видению светлых ангелов духовных, всех же оных иже в обычаях не исправлены суть, злобу хранити, не точию же но и в лютейшую претворяти».

Знаменитый в отшельниках Онуфрий Великий сперва жил в одном из общежительных египетских монастырей и, будучи уже 60-ти лет, сподобившись видения Божественного света, удалился в пустыню. Святой Петр Афонский уже имел дар чудотворения, призванный Промыслом, уединился на горе Афонской в пещере отшельнической. Св. Арсений Великий, хотя и поставлен был в монашескую жизнь Божественным гласом, однако вступил в послушание к преподобному Иоанну Колову наставляться его учением, и когда сей, пишется в скитском патерике, подробно познакомил его с монашеским художеством, тогда благословил жить в особенной хижине. Хотя случались весьма редкие примеры, что прямо из мира некоторые переходили к пустынному отшельничеству, как, например, Мария Египетская, однако сии исключения не уничтожают общего правила. «Чин действий Промысла, — говорит св. Исаак, — различествует от обыкновепнаго чина человеческаго. Ты же общий чин сохрани. Аще ли же предварит в тебе благодать, тоя есть сие, аще ли же ни, то путем всех человек, им же ходиша, по последованию преемничсства, взыди на восхождение духовпаго пирга».

Остается мне заключить сие замечание повторением прежде сказанного, именно: что корень всех смут на Валааме есть их устав, коим воспитывается в братстве валаамском дух своеволия, самочиния, грубой гордости, раскола. Их настоятель есть вместе и их подчиненный, каждый ему кланяется и каждый указывает, будучи к сему допущен уставом. Хотя устав сей и подписан тремя митрополитами, но плоды оного заставляют говорить против него с правдивою ревностию: он есть произведение людей, коих святость ничем не доказана.

Устав общежития есть сочинение иеромонаха Исаакия, устав скита и пустынь есть сочинение игумена Валаамского монастыря Иннокентия. Если же оный будет сохраняться в Валаамской обители, то никогда нельзя в ней ожидать ни спокойствия, ни устройства нравственного, ни успехов в монашеском жительстве. Повергая сии замечания на благорассмотрение Вашего высокопреосвященства, имею честь представить устав Валаамского монастыря в подлиннике".

Святитель Игнатий Брянчанинов


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"