На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Богословие, святоотеческое наследие   
Версия для печати

Гоголь и исихазм

«Лествица» прп. Иоанна Синайского

«Лествица» («Лествица райская», «Лествица добродетелей», «Лествица, возводящая на небо...» и др.) прп. Иоанна Синайского (Иоанна Ритора, Схоластика, Лествичника и др.)[i] – выдающийся, «едва ли не важнейший» (С. С. Аверинцев)[ii] памятник  святоотеческой аскетической назидательной литературы. Это руководство к поэтапному прохождению монашеской духовной жизни, в котором нашли яркое образное воплощение все основные идеи мистико-аскетического течения восточнохристианской мысли – исихазма. Создание «Лествицы» относится к ранневизантийскому периоду (вероятно, к первой половине VII в.) и этот памятник был весьма распространен во всем христианском мире, в том числе и в Древней Руси, начиная по крайней мере с XI в. (выписки из «Лествицы» в Изборнике Святослава 1073 г.)[iii] и особенно с XIV в.[iv] По словам современного ученого, без рукописей «Лествицы» «нельзя было замыслить ни одного монастыря, большого или малого, будь то в мире греческом или славянском».[v] На сегодняшний день известно более 500 славянских рукописей памятника[vi]. Исследователи отмечают его влияние на Киево-Печерский патерик, сочинения прп. Феодосия Печерского, послание монаха Иакова ростовскому князю Дмитрию Борисовичу и т. д., на духовную деятельность прп. Сергия Радонежского, Кирилла Белозерского, Нила Сорского и др.[vii] «Лествица» занимает особое место в трудах прп. Паисия Величковского, возобновившего старческую традицию в России, его ученика прп. Амвросия Оптинского, прп. Феофана Затворника и др.[viii] 

Память Иоанна Лествичника (канонизирован Византийской Церковью как преподобный в IX в.) отмечается в четвертое воскресенье Великого поста и в день смерти святого (30 марта ст. ст.). «Лествица» включена в православное богослужение: церковным уставом определяется ее чтение (в разных комбинациях) в Великий пост с понедельника по четверг на утрени и на 3, 6 и 9 часах, по пятницам на 3 и 9 часах. При Иване Калите в 1329 г. в Кремле была построена церковь «иже под колоколы» во имя прп. Иоанна Лествичника. «Еще  более наглядно образ «лествицы», –  отмечает И. Л. Бусева-Давыдова, – воплотился в существующем столпе колокольни Ивана Великого, сменившем ветхую постройку  в 1505-1508 гг.» и сохранившем в основании маленькую (площадь 25 кв. м) церковь прп. Иоанна, игумена Синайского монастыря. Да и сама знаменитая колокольня носит официальное название – церковь-колокольня св. Иоанна Лествичника[ix].  Все это, разумеется, в немалой степени способствовало популярности «Лествицы» на Руси и в России.[x] Первое печатное издание памятника вышло в славянском переводе с толкованиями при царе Алексее Михайловиче в Москве в 1647 г.[xi] В новом славянском переводе Д. М. Ульянинского «Лествица» была напечатана в 1785 г. в Москве, затем многократно переиздавалась (Спб., 1812, 1817; Киев, 1823, 1836 и др.) Возможно, одним из этих изданий пользовался Гоголь и, по свидетельству доктора А. Т. Тарасенкова, «Лествица» стала «любимой его книгой». Писатель взял ее «себе в образец» и «старался достигать высших ступеней, и принялся за лишения, так ярко описываемые у него».[xii] Но это свидетельство относится к последним  дням жизни Гоголя, когда он «Лествицу» уже хорошо знал и неоднократно читал, что не вызывает сомнений.

Вопрос о времени первого знакомства Гоголя с «Лествицей» Иоанна Синайского решается И. А. Виноградовым и В. А. Воропаевым достаточно категорически:  «Гоголь прочел «Лествицу» довольно рано».[xiii] Аргументы исследователей в пользу этого мнения остаются неизменными вплоть до подготовленного ими издания собрания сочинений и переписки Гоголя.[xiv]  В своих последних работах Виноградов идет еще дальше. «Лествицу» св. Иоанна Синайского, – утверждает он, – Гоголь читал еще в юношеском возрасте». Затем уточняет: «Имеются свидетельства, что еще во второй половине 1820-х гг. Гоголь составил сборник выписок «Из книги: Лествица, возводящая на небо»[xv]. Рассмотрим эти свидетельства.

 В 1926 г. И. Ф. Ерофеев сообщил о рукописи Гоголя «Из книги: Лествица, возводящая на небо...», хранившейся в Музее Слободской Украины. Этот сборник выписок утрачен. Автограф, описанный харьковским гоголеведом, был отнесен им к середине 1840-х гг., хотя исследователь указывал, что в выписках есть «реминисценция образа аскета из первой редакции повести «Портрет» (закончена в 1834 г.). На основании этого замечания Виноградов и Воропаев делают довольно-таки неожиданный вывод: «Следовательно, возможно приурочение выписок к более раннему периоду — до 1835 г., т. е. до времени создания «Ревизора» и «Мертвых душ».[xvi] Однако совершенно непонятно, что имел в виду Ерофеев под  словами «реминисценция образа аскета» из первой редакции «Портрета». «Лествица» посвящена монашеской практике и повествует (с большим количеством примеров) об этапах духовного восхождения аскета к Богу. Свое сочинение Иоанн разделил на 30 «степеней» (ступеней) – по числу лет жизни Спасителя, когда Он «сокровенно» готовился к земному служению, иначе говоря, до крещения и начала проповеди Иисуса Христа (об этом говорится в одном из предисловий к «Лествице»). Причем, в соответствии со святоотеческим учением индивидуальный подвиг монаха, обретшего Царствие Небесное в результате непрестанных духовных трудов, имеет значение, не сводящееся к проблеме личного спасения и касающееся судеб всего мироздания. Ведь  праведник должен занять на небесах одно из мест, пустующих после отпадения взбунтовавшихся против Бога ангелов. Только тогда возможно Второе пришествие Христово, Страшный суд и конец земного времени[xvii].

Однако сейчас речь идет о другом. Как в сборнике гоголевских выписок из памятника исихастской литературы VII в. могла появиться «реминисценция» (от позднелат. reminiscentia –  воспоминание) из русской повести 1834 г. остается неясным. Может быть, И. Ф. Ерофеев просто имел в виду некое сходство между гоголевским «образом аскета» и аскетами «Лествицы»?

Но сходство между ними весьма отдаленное и общее (дар прозорливости и т. п.). При желании можно, конечно, увидеть  определенную близость гоголевского героя к тем инокам из Слова 5-го «Лествицы» (О покаянии), различные «упражнения и подвиги» которых совершаются в «обители кающихся», «стране плачущих» – в монастырской темнице. Тем более, что разнообразные формы этих подвигов, по Иоанну Лествичнику, Гоголь мог увидеть при посещении Благовещенского собора Московского Кремля – они изображены на стене собора, замыкающей галерею (XVI в.)[xviii]. Ведь и герои «Лествицы» (подвиг 10), и гоголевский герой «как бы нечувствительны ко всему, касающемуся земной жизни» и т. д. Но такое сходство явно принадлежит общей агиографической (патериковой) традиции, причем, скорее, в «экстремальном» преломлении. Даже если признать какое-то влияние этой традиции на изображение гоголевского героя, оно со всей очевидностью перекрывается влиянием традиции собственно литературной, романтической. В любом случае гоголевский  отец Григорий с его «раскаленными мыслями», «энтузиазмом», отсутствием «христианского смирения», «чем-то исполинским»  живет в несколько ином религиозном измерении, чем кающиеся подвижники Иоанна Лествичника. Это относится и к другим героям «Лествицы». По замечанию авторитетного греческого патролога П. С. Христу, «прп. Иоанн рассуждает о глубоком познании таинств во время безмолвия, но он не развивает тему исступления (экстаза)...».[xix]    

Вероятно, с большим основанием можно говорить о некоторой перекличке между образом безымянного монаха-художника у Гоголя во второй редакции «Портрета» и монахами «Лествицы», тем более, что и там, и тут характеристика внешнего облика и поведения подвижников противостоит поверхностному представлению об аскетах (хотя, конечно, говорить об этом у Иоанна Лествичника можно лишь условно). Вот с чего начинает рассказ о встрече с отцом после двенадцатилетней разлуки выпускник Академии художеств во второй редакции «Портрета»:  «Я уже наслышался о суровой святости его жизни и заранее воображал встретить черствую наружность отшельника, чуждого всему в мире, кроме своей кельи и молитвы, изнуренного, высохшего от вечного поста и бденья» (III, 134)[xx]. Ср. в редакции «Арабесок»: «Я увидел старца, на бледном, изнуренном лице которого  не присутствовало, казалось, ни одной черты, ни одной мысли о земном» (III, 441). Но во второй редакции повести 1842 г. портрет  монаха-художника, создавшего «Рождество Иисуса», явно отталкивается от  изображения исступленного аскета – отца Григория: «Но как же я изумился, когда предстал предо мною прекрасный, почти божественный старец! И следов измождения не было заметно на его лице: оно сияло светлостью небесного веселия» (III, 134).  Ср. с рассказом Иоанна Синайского в Слове 4-м «Лествицы» (О послушании)  о «мужественнейших старцах той (Александрийской. – В. Г.) обители», с которыми автор завел «разговор о безмолвии»: «Они же с веселым видом, радушно и ласково отвечали мне...» Впрочем, и тут можно говорить лишь об общей агиографической традиции. Словом, краткое, попутное замечание  Ерофеева о «реминисценции образа аскета из первой редакции повести «Портрет» в гоголевской «выборке» из «Лествицы» представляется нам недостаточно ясным, зыбким и не может служить основанием для пересмотра датировки «выборки», предложенной украинским гоголеведом. Тем более, что ее автограф  отсутствует.

 В заметке на украинском языке Ерофеев  указывал, что «написание» рукописи «(на 92 стр., in 8) калиграфично»: «Выборки, сделанные Гоголем, в своих темах типичны для настроений поры его «Переписки с друзьями»: «О подвизании, об уклонении от мира, о послушании, о покаянии, о гневе, о безгневии, о кротости» и т. п. Тут зародыш того наставничества, какое взял на себя Гоголь... <...> Тут реминисценция образа аскета из первой редакции повести «Портрет»; тут же есть и отзвуки любимых мыслей Гоголя – например, в разделе «О плаче» читаем про «плач наружный» и про «слезы душевные», незримые, «которые могут проливаться всегда и всюду...»[xxi]  Бросается в глаза, что рубрикация «выборок» Гоголя напоминает предметный указатель. Подобный аналитико-систематический подход к конспектированию текстов как-то не очень соотносится с образом «юного» Гоголя, как и каллиграфический характер выписок.

Отметим, что похожий алфавитный указатель (индекс) «предметам, содержащимся в «Лествице», впервые был составлен старцем Макарием (Ивановым) во время работы над изданием, которое вышло уже после его смерти и в основу которого лег перевод «Лествицы» прп. Паисия Величковского. Книга была издана оптинским старцем Амвросием (см.: Преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица с алфавитным указателем и примечаниями. М., 1862). Сохранилось свидетельство архимандрита Агапита (Беловодова) о том, что во время  первого посещения Гоголем Оптиной пустыни 17-19 июня 1850 г. писателю «предложено было <...> конечно, с благословения старца Макария, прочитать книгу св. Иоанна Лествичника. Прочитавши оную, Гоголь высказался о ней так: «Какая глубокая психология!»[xxii] В примечаниях к этому тексту Виноградов, убежденный, что Гоголь читал «Лествицу» «еще в юношеском возрасте», в сущности,  пренебрег свидетельством биографа старца Макария, явно полагая, что тот просто перепутал «Лествицу» с рукописной книгой Исаака Сирина «О молчании и безмолвии и житии тихом», которую Гоголь безусловно читал во время  одного из посещений Оптиной.[xxiii]

  Что касается «образа лестницы»в ранней прозе Гоголя, на который  Виноградов и Воропаев ссылаются в качестве дополнительного аргумента в пользу мнения о раннем знакомстве Гоголя с «Лествицей»[xxiv], то он никакого отношения к «Лествице» Иоанна Синайского, конечно, не имеет. В «Сорочинской ярмарке» это «воздушные ступени», по которым летят «на влюбленную землю» «серебряные песни» жаворонка (I, 111), в «Страшной мести» –  «каменные ступени», по которым колдун спускается в свою «землянку» (I, 269).  В «Главе из исторического романа» – тени от ветвей роковой сосны, которые «ложились бесконечною лестницею на землю».

Конечно, в «Майской ночи» образ лестницы дан наиболее развернуто, но он явно фольклорного происхождения. «Посмотри, вон-вон далеко мелькнули звездочки: одна, другая, третья, четвертая, пятая... Не правда ли, ведь это ангелы Божии поотворяли окошечки своих светлых домиков на небе и глядят на нас? <...>  У Бога есть длинная лестница от неба до самой земли. Ее становят перед Светлым Воскресением святые архангелы; и как только Бог ступит на первую ступень, все нечистые духи полетят стремглав и кучами попадают в пекло, и оттого на Христов праздник ни одного злого духа не бывает на земле» (I, 155-156). Образ лестницы в народной культуре, – указывает фольклорист, –  «символизирует «вертикаль» и путь наверх между мирами, нижним и земным, верхним и земным». На Украине бытует «поверье о том, что Млечный путь – это дорога-лестница, а звезды – это ангелы Божии, которые сидят на ступенях этой лестницы с зажженными свечами в руках». Согласно народным представлениям, по этой лестнице в Вознесение поднимался на небо Спаситель, и в этот день на Руси и на востоке Украины пекли фигурные хлебцы или лепешки с выдавленными на тексте перекладинами (лестницы, лестнички, драбини), символизирующие лестницу: их пекли, чтобы Господь «по драбини мог взойти на небо»[xxv].

Разумеется, эти представления в большей или меньшей степени координируются с образом лестницы из пророческого сна патриарха Иакова, который тот увидел по дороге из земли Ханаанской в Месопотамию (Быт 28:10-17). Во сне ему явилась «лествица, утверждена на земли, еяже глава досяжаше до небесе, и ангели божии восхождаху и нисхождаху по неи. Господь же утверждашеся на неи и рече...».  Этот образ лег в основу книги Иоанна Лествичника (он на него неоднократно ссылается) и других произведений  средневековой литературы, в частности, популярного на Руси переводного апокрифа «Лестница Иакова» (входил в «Палею Толковую»)[xxvi]. По утверждению С. Н. Трубецкого, у древних стоиков и Аристотеля «природа изображается лествицей»[xxvii]. Образ лестницы при описании духовной жизни постоянно встречается у представителей аллегорического толкования Священного Писания (в частности, у Оригена, с которым полемизирует Иоанн Синаит), применительно к процессу нравственного совершенствования – у свт. Василия Великого, Иоанна Златоуста, прп. Иоанна Дамаскина и др[xxviii].

В качестве последнего аргумента в пользу мнения о раннем прочтении Гоголем «Лествицы» Виноградов и Воропаев ссылаются на его письмо к М. И. Гоголь от 24 июля 1829 г.[xxix]: Бог «указал мне путь в землю чуждую, чтобы там воспитал свои страсти в тишине, в уединении, в шуме вечного труда и деятельности, чтобы я сам по скользким ступеням поднялся на высшую, откуда бы был в состоянии рассеивать благо и работать на пользу мира» (X, 146). Фраза  о «воспитании своих страстей в тишине» ведет, на наш взгляд, не к «Лествице» св. Иоанна Синайского (где главное – духовное восхождение, ведущее к полному искоренению страстей, – апатейи), а к учению о «прирожденных страстях», тому самому, которое Гоголь развивал в заключительной главе первого тома «Мертвых душ», а затем обличал в известной «заметке», написанной под влиянием «книги Исаака Сирина» («Это я писал в «прелести»…» и т. д.)[xxx]

По мнению современных богословов, Фома Аквинский «выстроил, наверное, самую обширную и стройную философско-психологическую теорию страстей». Согласно ей, страсти сами по себе нравственно индифферентны, они «созданы и задуманы Богом» и «имеют своей задачей помочь человеку посвятить все свои силы своим целям и задачам и избежать зла; поэтому страсти являются не просто частью природы человека, но необходимы для нравственного образа жизни». «Однако страсти ставят человека, существо разумное, перед задачей формировать их и подчинять их власти разума и воли», иначе говоря, воспитывать и т. д.[xxxi] Конечно, наше наблюдение носит самый предварительный характер и вопрос о «прирожденных страстях» в связи с творчеством Гоголя нуждается в дальнейшем исследовании.

Словом, Гоголь мог получить какое-то представление о «Лествице» прп. Иоанна Синайского, как и о другой православной аскетической литературе, еще в школьные годы на лекциях протоиерея Павла Волынского, из церковной службы,  увидев копию иконы или миниатюры, или гравюру «Видение Лествицы прп. Иоанном Лествичником» (очень популярный сюжет) и т. п. Но говорить о серьезном знакомстве писателя с этой книгой, о ее чтении можно, на наш взгляд, только начиная с конца 1830-х — начала 1840-х гг. После исследований    К. Д. Зеемана, Ч. де Лото  вопрос о влиянии «Лествицы» на гоголевскую «Шинель»   (1841) можно, кажется, считать доказанным.[xxxii] C этого же времени цитаты из «Лествицы», произведений других «молчальников» постоянно встречаются в письмах Гоголя и т. д.[xxxiii]        

    Вот очень характерный пример. В письме к А. О. Смирновой от 24 декабря (н. ст.) 1844 г. Гоголь указал: «Не просите <…> у Бога небесных наслаждений духа, но просите только сил быть достойным их <…> недаром Давид восклицал не один раз: Боже, ослаби ми волны Твоея благодати!» (XII, 417). Но Давид так никогда не восклицал. Именно этих слов нет в Псалтири, как и во всем Священном Писании. Но перед нами точная цитата из «Лествицы». Прп. Иоанн Синайский вначале процитировал в 29 Слове (О беспристрастии) «Псалтирь»: «Ослаби ми, да почию» (Пс 38:14), и затем добавил: «А сей подвижник Божий (речь идет о «Сириянине», т. е. прп. Ефреме Сирине. – В. Г.) взывал: «Ослаби ми волны благодати Твоея». Таким образом, Гоголь приписал псалмопевцу слова великого подвижника и богослова, учителя Церкви IV в. не без очевидного влияния «Лествицы» прп. Иоанна Синайского.[xxxiv]

 



[i] См. об этом обобщающий труд современной исследовательницы:  Попова Т. Г. Славянская рукописная традиция Лествицы Иоанна Синайского. Монография. Северодвинск. 2010. См. также библиогр.: Иоанн Синайский (Лествичник) // Исихазм. Аннотированная библиография. Под общей и научной редакцией С. С. Хоружего. М., 2004. С. 257-263.

[ii] Аверинцев С. С. Византийская литература. Ранневизантийский период // История всемирной литературы. М., 1984. Т. II. С. 348.

[iii] См.: Veder W. B. Le Protopaterikon Scaligeri // Полата кънигописьная. Nijmegen, 1981. №4. Р. 76-77.

[iv] См.: Прохоров Г. М. «Лествица» Иоанна Синайского // СККДР. Вт. пол. XIV-XVIв. Ч.2. Л-Я. Л., 1989. С.9.

[v]  Смирнова Э. С. Лицевые рукописи Великого Новгорода. XVвек. М., 1994. С. 38.

[vi] См.: Попова Т. Г. Славянская рукописная традиция Лествицы Иоанна Синайского. С. 11.

[vii]  См. об этом, напр.: Подскальски Герхард. Христианство и богословская литература в Киевской Руси (988-1237 гг.). Спб., 1996 (по указателю).

[viii] См. об этом: Верещагин Е. М. Христианская книжность Древней Руси. М., 1996. С. 71-83 («Дефиниции и классификации в Лествице Иоанна Схоластика: радостная встреча науки и художества»); Верещагин Е. М. Церковнославянская книжность на Руси. М., 2001. С. 485-494 (Раздел четвертый. Часть IV. “Завершение традиции: парафраз в книжной деятельности Амвросия Оптинского и Феофана Затворника»).

[ix]  См.: Бусева-Давыдова И. Л. Храмы Московского Кремля: святыни и древности. Подробный историко-культурный путеводитель. М., 1997. С. 171-174.

[x]  Ср. древнерусское наименование четок – лествица, в измененной форме – лестовка, – сохранившееся по сей день у староверов.

[xi]Впервые текст «Лествицы» вместе с различными греческими схолиями, которые приводятся после каждой ступени, был напечатан иезуитом М. Радером в Париже в 1633 г.

[xii] Цит. по: Гоголь в воспоминаниях, дневниках, переписке современников. Полный систематический свод документальных свидетельств. В 3 ТТ. Изд. подготовил И. А. Виноградов. Т. 3. М., 2013. С. 921. В журнальной редакции воспоминаний А. Т. Тарасенков отметил, что Гоголь указал ему «на сочинение Иоанна Лествичника, в котором изображены ступени христианского совершенства, и советовал прочесть его». См.: Там же. С. 931.

[xiii] Гоголь Н. В. Духовная проза. М., 2001. С. 535.

[xiv] См.: Гоголь Н. В. Полное собр. соч. и писем. Т. VI. М.-Киев. 2009. С. 666.

[xv] См.: Гоголь в воспоминаниях, дневниках, переписке современников. Т. 3. С.735, 927.

[xvi] См.: Гоголь Н. В. Полное собр. соч. и писем. Т. VI. С. 666.

[xvii] См. об этом: Подковырова В.Г. (Санкт-Петербург), Попова Т. Г. (Северодвинск). «Слово о покаянии» Иоанна Лествичника: зримое слово и воплотившийся образ // Palaeoslavica. Cambridge-”Palaeoslavica”- Massachusetts. XX/2012. NO.1, p.16.

[xviii] См.: Бусева-Давыдова И. Л. Храмы Московского Кремля: святыни и древности. С. 150.

[xix] 5-й том «Греческой патрологии» П. С. Христу цит. в пер. с новогреч. иг. Дионисия (Шленова). См. портал bogoslov.ru

[xx] Все цитаты из произведений Гоголя даются в тексте по изд.: Гоголь Н. В. Полн. собр. Соч.<б. м. >, 1938 (римская цифра обозначает том, арабская — страницу).

[xxi] Ерофiȉв Ив. Новый рукопис Гоголя (З рукописного вiддiлу Музею Слобiдськоi Украȉни) // Червоний Шлях. Харькiв, 1926. №2. С. 175-176). Цит. по: Гоголь в воспоминаниях, дневниках, переписке современников. Т. 3. С. 364-365.

[xxii] Цит. по: Там же. Т. 3. С. 734.

[xxiii] См. об этом примеч. 29.

[xxiv] См.: Гоголь Н. В. Полное собр. соч. и писем. Т. VI. С. 666.

[xxv] См.: Агапкина Т. А. Лестница // Славянские древности. Этнолингвистический словарь под ред. Н. И. Толстого. Т. 3. К (Круг) — П (Перепелка). М., 2004. С. 100-101. См. также в этом издании статьи «Мировое дерево», «Древо жизни», «Рай». См. также: Гоголь Н. В. Полн. собр. соч. и писем. Т. I. М., 2001. С. 745-746 (комментарии Е. Е. Дмитриевой).

[xxvi] О нем см.: Салмина М. А. Лестница Иакова // СККДР. Вып. I. (XI – первая половина XIVв.). Л., 1987. С. 230-231.

[xxvii] Цит. по: Степанов Ю. С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М., 1997. С. 264.

[xxviii] См.: Дионисий (Шленов) иг., Кордочкин Андрей, свящ. Иоанн Лествичник // ПЭ. Т. XXIV. Ио. М., 2010. С. 408-409.

[xxix] См.: Гоголь Н. В. Полное собр. соч. и писем. Т. VI. С. 666.

[xxx] См.: Матвеев П. А. Гоголь в Оптиной пустыне // Гоголь в воспоминаниях, дневниках, переписке современников. Т. 3. С. 728.

[xxxi] См.: Хильперт Конрад. Страсти / Бесстрастие (католич.) // Богословская антропология. Русско-православный / римско-католический словарь. Русское издание. М., 2013. С. 599-604. Ср.: Хоружий С. С. Страсти (правосл.) // Там же. С. 593-599.

[xxxii] См.: Seeman K.D. Eine Heiligenlegende als Vorbit von Gogoľs “Mantel” // Zeitschrift für slavische Philologie. 1966. Bd 33, H. 1.; Лото Ч. де. Лествица «Шинели» // Вопросы философии. 1993. № 8.

[xxxiii] См. об этом: Гуминский В. М. Жизнь и творчество Гоголя в контексте православной традиции // Гоголевский вестник. Вып. 1. М., 2007. С. 22-37.

[xxxiv] Ср.: Гоголь Н. В. Полное собр. соч. и писем. Т. XII. С. 684 (комментарии И. А. Виноградова и В. А. Воропаева).

Виктор Гуминский


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"