На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Статьи  
Версия для печати

Игорь Тальков: жизнь и смерть

6 октября 2001 года исполнилось 10 лет со дня гибели Игоря Владимировича Талькова

Прошло десять лет со дня гибели Игоря Талькова... На этом рубеже хотелось бы еще раз задуматься, что же все-таки определило его путь, его судьбу, такую короткую, но в то же время такую яркую и наполненную. Тем более на многие вопросы мы до сих пор не получили внятных ответов, и если некоторые из них вообще не ставились прямо и определенно, то иные и вовсе умалчивались и обходились стороной. Почему ему была уготована именно такая смерть и была ли она неотвратимой, какие символы явно указывали на сие? Почему Игорь был любим народом и ушел на его глазах, но воскрес и остался жить в сердцах людей, оставив неизгладимый след, скорее рубец в их памяти, выразив скорбь и боль Отечества на новом роковом переломе?

Вспомним, как в 1987 году на "Песне года" в душах произошел какой-то неведомый внутренний переворот, когда среди десятков очередных проходных групп и исполнителей вдруг заиграл аккордеон Игоря и полились дивные, чарующие звуки, уносящие куда-то далеко к нашим древним истокам. Уже тогда сердце сразу сжалось и ощутило что-то близкое — в исконных глубинах плакучих "застенчивых ив" истории нашей земли, а не в пугающей новизне грядущих перемен.

Весь земной путь Игоря как на ладони отражен в его песнях. Конечно, сами тексты нельзя осмысливать без музыки, теряется их могучесть и полнота, но тем не менее необходимо выстроить из них некую логическую цепочку, являющуюся ключом к пониманию личности Игоря.

Он исходил и отталкивался от глубоких традиций русской истории, русской духовной культуры. Двумя основными его принципами и убеждениями были: Православие и особый национальный путь развития России, и он им следовал неотступно. Конечно, Талькова на подобном уровне могло воспринять меньшинство, а большинство же лишь могло только поверить ему, и ему верили тысячи, десятки тысяч благодаря его искренности, таланту и душевной теплоте.

...Я был тогда мальчишкой, сначала плакал, не верил, не мог верить в смерть И.Талькова. Через день, вечером, по телевидению прошла одна из передач "по горячим следам", наверно, многие помнят ее и сегодня; в ней собралась "элита" нашей эстрады (про нее Игорь спел в песне "Сцена") и до конца показала свою грязь и подлость. Из всей ее серой массы у меня в сознании отложилось только лицо Макаревича с отчего-то бегающими глазками. Все они делились мнениями, обсуждали произошедшее на том последнем концерте. Мне казалось, я замер и ловил каждое их слово, что они скажут все-таки правду, ведь скрыть ее при многотысячной толпе было невозможно (оказалось, еще как возможно!), а видели и понимали они многое. Боялись чего-то и кого-то? Того, о ком и о чем пел Игорь? Общей системы, выработанного единого мнения у них не было, а потому они сбивались и озирались друг на друга, об убийстве вообще мало говорили, только вокруг да около. Все это было настолько очевидно, что, наверно, у русских людей вызвало тогда отвращение. Но вот одна женщина, я не знаю до сих пор, кто она — из журналистов, из исполнителей, почему-то мне показалось, что она была за кадром или находилась сбоку, громко, с надрывом в голосе, чем сразу привлекла к себе внимание, произнесла: "Подонки, вы же знаете, кто убил, что же вы молчите?!" — и вышла из студии. После этого, не знаю, как можно передать состояние, но оплеванными назвать всех собравшихся обсудить гибель коллеги можно было бы вполне. А потому далее передача и вовсе потеряла всякий Вообще те дни в моей памяти остались смутными, дрязги и затирание следов убийства — откровенного и наглого — просто причиняли неимоверную боль от утраты, вед с момента выступления Игоря на "Песне-87" для меня он стал и до сих пор остается одним из немногих, кому я верю полностью. Но то эпизод я запомнил навсегда, и все остальнье исполнители после того вечера умерли для меня окончательно. Не только слушать, но если бы их стали презирать русские люди и то оказали бы им много чести. Но видно нынче обратное. За это больно, ведь сами распинаем Игоря снова и снова... Найдите и посмотрите документальные кадры последних минут его жизни; это — не кощунство, но если вы вживую хотите посмотреть, как распинали Господа нашего — Иисуса Христе и как распинали и распинают его в лице каждого, вставшего на его защиту сегодня, те приобретите ту пленку с записью. В том, как несли Игоря до "скорой помощи", бегом, среди потрясенных растерянных и не понимающих, что происходит, толп народа, можно увидеть весь путь нашей России...

И насколько было на этом фоне подлым и циничным поведение исполнительного директора Шляфмана, который даже пришел на похороны Игоря и пытался сокрыть истинные следы убийства. На его лице высветилась какая-то печать Иуды — предателя. Отвечая перед камерой на прямые вопросы, он ни разу открыто не посмотрел в глаза спрашивавшему журналисту. Речь его явно обнаруживала ложь, он постоянно сбивался и путался, говорил, что знает фамилию, имя и видел убийцу и что все его показания записаны на пленку и переданы следствию, а разглашать он ничего не может и вообще опасается за свою жизнь. Но в одном месте он проговорился: "Мы как сделали... " и сразу осекся... Конечно, все было спланировано заранее, и он явно ощущал за собой крепкую опору и поддержку, более того, был уверен в своей полной безнаказанности. Но все же он убоялся праведного гнева и возмездия тысяч плачущих и скорбящих об Игоре людей. Не потому ли он так скоро скрылся в Израиле. Только после этого в прессе появились отзвуки о его прямой причастности к смерти Игоря. Шляман, а с ним и «загадка убийства" оказывались вне досягаемости, русские особо отчаянные головы могли "спустить на нем пар", а подлинный "тайный синедрион", приговоривший Игоря, оставался в тени... А ведь Талькову некому уже было передать свой этап, и потому с ним обрывалось что-то сверхзначимое, невосполнимое для русского народа, и враги нашего Отечества прекрасно сие осознавали, когда шли на его убийство.

И что же дальше? "Друзья-товарищи" стали клеветать на Игоря, пятнать уже и его память. Не хочется снова поднимать тот грязный ворох сплетен и откровенной лжи, который обрушился как в ближайшие дни, так и в дальнейшем. Даже был создан фильм "Операция Люцифер" под заказ тех, кому мало только убить, но нужно опошлить и опорочить светлое имя Талькова. Наверное, многие видели, насколько подло он был смонтирован, песни Игоря и документальные кадры о его жизни и гибели вкраплены в жуткий мерзкий сценарий, едва ли не с порносъемками.

Но почему же и нам сегодня не пролить свет на столь темные пятна этих, может быть, ключевых часов жизни Игоря. Мне глубоко врезалось: "...вы же знаете, кто убил, что же вы молчите?!". Тогда, на четырнадцатом году, я не мог многого себе объяснить, сейчас могу. Просто многое совпадает. И раз уж мы заговорили о символичности произошедшего, то вспомним и следующее. На той же кассете перед самым трагическим исходом записано последнее интервью Талькова ленинградскому телевидению. За столиком сидят: справа от Игоря — Газманов, слева — Шляфман. Игорь рассказывает о своих планах на будущее, о многом ином, и вот, отвечая на вопрос о его отношениях с обществом "Память", он обнимает Шляфмана, демонстрируя это специально для журналистки, и говорит, что крест и звезда могут прекрасно уживаться между собой...

Этот эпизод, наверно, был одним из ключевых в жизни и в судьбе Игоря, а потому, может быть, и предрек его столь скорую гибель. Опустим все внешнее и обратим внимание только на внутреннее содержание. Сие и потрясает, и ужасает одновременно. Действительно, на груди Игоря висит его большой православный крест, а на груди Шляфмана — шестиконечная звезда Давида. Получается, что Шляфман не просто еврей, а иудей, сознательно вставший на путь борьбы с Православием, значит, и со всем русским (все знают: иудаизм и православие расходятся по сторонам уже в корне своей идеологии). А Игорь был борцом за веру, но при этом он все же обнял врага Христа... Разве так завещано нам возлюбить врагов своих?!

Не потому ли все решилось в сей же день. Игорю было попущено пасть от Иуды, в чьи руки он вольно или невольно сам предался, следуя какому-то неведомому року. Христос даровал новый Завет: "Пред Богом все равны, и нет уже ни эллина, ни иудея", но был распят "богоизбранным" народом, потому что не стал их Мессией и посягнул на их исключительность. И вот сегодня в который раз было ясно указано, что идеи, заложенные в христианских заповедях и в учении талмудического иудаизма, никак не могут "уживаться" вместе. Сам Господь отверг сие, и против этого восстали, не желая оставлять "золотого тельца", фарисеи древнего мира, каббалисты и раввины-ортодоксы средневековья и, конечно, набравшие мощь и обретшие влияние в мире нынешние их потомки. В этом, наверно, и коренится сакральный смысл всего произошедшего с Игорем. Он всегда шел от сердца, если чувствовал доброе, то принимал его полностью и не раздумывая. Все равно видел светлое в людях, верил в свой народ, боролся с врагами, в каком бы обличий их себе ни представлял.

Сам Игорь говорил: "В последнее время вокруг меня вьются люди, называющие себя модными красивыми словами: менеджер, продюсер, импрессарио. В сущности, все они бизнесмены в сфере искусства. Их бог — достаток, блеск, богатство... Я не менеджер и не делец. Как ни крути, а реализация творчества, в том числе и моего, находится в прямой зависимости от шоу-бизнеса, большинство представителей которого, к несчастью, не вникают, про что я пою и как пою. Их цель — выгоднее меня продать".

Игорь верно сказал — большинство, ведь некоторые даже слишком хорошо понимали, о чем он поет. Брат его вспоминает: "Владик (телохранитель Игоря, которого "позже устранят". — Г. Я.) рассказывал, что во всех городах, где побывала с ним группа на гастролях, Шляфман провоцировал скандалы. Игорь говорил домашним: "Очень смелый человек наш новый директор, сам бросается в драку". Комментировать все это, конечно, не имеет смысла, все ясно и без того. К личностям высокого полета всегда приставляются скользкие люди, которые втираются в их доверие, но никогда "не смотрят в глаза собеседнику", для постоянного контроля за ними, и, если они вдруг выходят за рамки допустимого, их убирают... И все же помимо вполне рациональных просчитанных действий идет параллельно в жизни какая-то совсем иная неведомая стезя, ее сложно уловить и прочувствовать сразу, и только зачастую потом, годы спустя, прослеживая шаг за шагом весь земной путь человека, начинаешь видеть важность и неминуемость каждого из них, а потому и того исхода, какой и был ниспослан ему в действительности.

К слову, вот еще одна неизвестная многим "случайность" в судьбе Игоря. Недавно рядом с моей работой у стен одного из московских особняков снимался эпизод нового питерского сериала; карета, одежды указывали, что действие происходит в XIX веке. И вот к нам внутрь зашел высокий плечистый мужчина в ярком зеленом, скорее военном, костюме и в довольно высоком картузе того времени. За пять—десять минут, пока съемки происходили снаружи, и выходить было нельзя, он скупо обменялся с нами несколькими фразами и ушел. Но вернулся довольно скоро, переодевшись в обычную одежду. Я сразу признал его, но все же спросил, не снимался ли он когда-нибудь в роли боксера. "Да, в фильме "За последней чертой". Это был Сидихин, сыгравший в нем главную роль крепкого парня, не поддававшегося новоиспеченным перестроечным рэкетирам, главарем которых по сценарию был Тальков... Мы говорили достаточно долго, меня больше всего интересовало его отношение к Игорю-певцу и как он смотрит на его убийство. Мне показалось, что он не очень охотно рассказывал об этом, и с незнакомым человеком откровенничать не стал. Зато меня поразило следующее. Не без некоего недоумения он рассказал, что, когда снимали последние моменты фильма (в конце он сводит счеты с бандитами и скрывается), сцена убийства Талькова была заснята день в день ровно за год до его подлинной гибели. Одновременно какое странное и впечатляющее совпадение. Это скорее звено какой-то неведомой нам цепи, приведшей Игоря к трагическому исходу.

Вспомним и последние месяцы и дни жизни Игоря. Он уже не принадлежал себе и исполнял лишь предначертанное, испивая принятую единожды чашу до дна. Его концерт в Петербурге на Дворцовой площади при расстроенной аппаратуре, он как никогда надрывался, скорее распинался за Россию перед сначала шумящими и снующими туда-сюда, но затем притихшими и проникшимися толпами молодежи. Но его выступление в Гжели 5 октября происходило именно перед простым чистым народом, ради которого он и жил. Его теплые слова, непринужденность и какой-то особо проникновенный взор так западают в душу. "Да минует меня чаша сия" — он едва не произнес сего?! Но вот рвется струна у гитары, знаменуя еще раз роковую неотвратимость приближающегося конца, и впервые Игорь поет "Россию" "о пяти струнах", ука-зуя, что обрывается его судьба и во многом судьба нашей отчизны, вновь попавшей в полон к врагам... И далее мы видим уже Игоря на вокзале. Он коротко подстриг бороду, будто готовясь к чему-то сокровенному, за спиной у него — все тот же отчего-то посмеивающийся Шляфман... и вот он уходит дальше и дальше, словно навстречу своей Голгофе, поднимает руку, как бы навсегда прощается с нами...

Остался невыясненным еще один вопрос — из самых болезненных: о подлинном признании певца и роли в этом средств массовой информации. Сначала "Чистые пруды", тронувшие и расколыхавшие русские сердца. Талант Игоря после такого нельзя было спрятать. Поэт-песенник, лирик, идет время, вдруг в его концертных программах всплывают песни иного содержания: вроде "Кремлевской стены". Настолько остро и злободневно, что искушенным сотрудникам КГБ поначалу, а затем и в стенах самой "Лубянки" (его выступление там) сложно было осознать происходящее. Но более важных персон, направляющих курс разных государств, подобное развитие ситуации вполне устраивало, развал старой системы должен был произойти быстро, и такие, как Тальков, помогали делать их дело. Потому это допускалось. Но когда он спел "господа демократы" и "новоявленные иуды", то тут уже было над чем призадуматься...

А народ тем временем стал тянуться к Талькову. Душа его для всех нараспашку, песни так же открыты и ясны в каждом слове. Лирика светлая, да и песни с подтекстом несут добрый заряд, чувствуется боль, но все равно присутствует непоколебимая вера в ниспровержение зла. Социальные, политические тоже не вызывают какой-то желчной злобы, злорадства, хотя Игорь сам и хочет обиднее задеть, даже оскорбить, принизить врагов России, но у него это получается искренне, с добротой и скорбью одновременно, что сразу действительно ощущаются презрение и негодование к их мерзким делам. Он пропел свои песни "из глубины", не задумываясь, как их истолкуют и для чего воспользуются ими его истинные недоброжелатели. Он достиг главного: его услышали в народе, и теперь запретить указом песни уже было невозможно, он понял это и, внутренне предчувствуя, что все равно долго петь ему не дадут, бросил открытый вызов.

Концерты не проходили как обычно, им помимо исполнения песен подолгу рассказывал слушателям о наболевшем и доносил до них правду о вершившейся трагедии русского народа. "Боже мой, то, что делает Игорь, просто уму непостижимо! Сейчас появились очень смелые статьи, но они все равно не так волнуют душу, не так влияют на разум,.. вот сейчас всего за два часа Игорь перевернул мое мировоззрение. Если бы можно было найти такую огромную аудиторию, которая вместила бы в себя миллионы людей, и показать спектакль Игоря, то это могло бы изменить судьбу России", — говорит семидесятилетняя учительница. Но такая аудитория есть — радио и телевидение. Кажется, если народ хочет изменить свою собственную судьбу, то просто необходимо для этого как можно чаще показывать и давать слышать Игоря Талькова. Он сам говорил, что ощутил бы себя счастливым, если б его концерт полностью показали по центральному телевидению. Но ни тогда, ни сейчас не приходилось и не приходится мечтать не только о подобном, но хотя бы о том, чтобы раз в месяц или в год услышать одну песню. Тальков же почему-то там напрочь замолчан. Создается впечатление, что такого яркого исполнителя как будто вовсе не существовало. Вспоминают любые проходные группы, начиная с семидесятых годов, но только не Талькова. Они понимают, что Игорь Тальков во много раз страшнее, если воскреснет и оживет вновь в душах русских людей...

Многие люди помнят и чтут имя Игоря Талькова. Он ушел, но явственно указал своей жертвенностью путь возрождения униженной и поруганной России. Певец и сегодня с нами и призван поднять наш дух, и именно с его именем должны встать с колен молодое поколение и вся русская нация. Хотелось бы верить, что его ритуальное заклание и одновременно столь промыслительное изъятие есть бесценный залог, отданный народом за пробуждение и спасение России и за наше духовное воскресение.

Когда-нибудь, когда устанет зло Насиловать тебя, едва живую, И на твое иссохшее чело Господь слезу уронит дождевую, Ты выпрямишь свой перебитый стан, Как прежде, ощутишь себя мессией И расцветешь на зависть всем врагам, Несчастная Великая Россия!

Глеб Яковенко


 
Ссылки по теме:
 

  • Песни русского воскресения: Игорь Тальков. Музыкальный архив

  •  
    Поиск Искомое.ru

    Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"