На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Статьи  
Версия для печати

Экология и культура

Истории продолжается

В холле квартиры прямо под круглым циферблатом часов — большая цветная фотография: Святейший Пат­риарх Московский и всея Руси Алексий II с лопатой, пред ним — склоненный председатель Союза писателей Рос­сии Валерий Ганичев бережно опускает в лунку саженец кедра... Это происходило в Свято-Троицкой Сергиевой лавре осенью 2001 года. Вот так знак бесстрастного вре­мени сочетается с символом многих веков родной России. Дело в том, что Лавра на холме Маковец возникла около 700 лет назад — и кедр может расти и плодоносить в тайге лет 700 (если его не погубит какая-либо катастрофа или злая воля человека). Россия сажает кедры в Лавре на пе­реломе даже не веков — тысячелетий! И это в тяжкий ис­торический момент жизни нашего поколения, когда звучали панические истеричные голоса: «Всё пропало! Россия погибла!» Тогда только что, двумя годами раньше, отгремел на всю планету дефолт 1998 года в «новой» Рос­сии, отвернувшейся «от старого мира» — социализма, просуществовавшего всего 73 года. Новая власть в считан­ные годы разрушила народное хозяйство «до основанья, а затем...» ничего доброго толком не создала. В отличие от поруганного ею строя, который принято было называть социализмом (и даже «развитым социализмом»). Остано­вились тысячи заводов и фабрик, в запустение пришли миллионы гектаров вчера ещё плодородных пашен. Мил­лионы вчерашних квалифицированных рабочих, инжене­ров, учителей, офицеров выживали, как умели, а приспо­собиться к новым условиям «рынка» смогли далеко не все.

...Символический акт Русской Православной Церкви и Союза писателей России я воспринимал как звон воз­рождённого старинного колокола знаменитой коло­кольни. Радовался, когда Патриарх Алексий II во все­услышание, на камеры телевидения говорил о святой уверенности в будущем России. Прикиньте сами, на­ сколько раздвигает историческое время эта посадка осо­бенного дерева на святой земле, открывая новые бес­крайние исторические дали.

Несколько месяцев до этого приходилось утрясать вся­ческие бюрократические вопросы, получать разрешение Церкви на посадку кедра у Патриарших покоев, догова­риваться с лесниками. С Валерием Николаевичем Ганиче­вым мы обговорили всё раньше, не помню — до или во время тоже символической поездки в писательском ва­гоне юбилейного поезда по Транссибу летом 2001 года. Вроде бы этот юбилей скромнее — всего-то сотня лет, но каких! Эта великая железнодорожная магистраль ещё и ещё раз подчёркивает огромность России, её значимость в масштабах планеты Земля. Из космоса Транссиб выгля­дит как огромный крест — стальное основание длиной в тысячи километров, пересекаемое и множеством мелких речушек, и мощными «перекладинами» Волги, Оби с Ир­тышем, Енисея — рек, входящих в первую десятку водных артерий планеты. Тогда тысячи жителей городов, возник­ших вдоль этой магистрали, встречали на станциях и луч­ших её тружеников, и любимых писателей (которым, кстати, вручались символические премии «Золотое перо», учреждённые Союзом писателей России и Фондом па­мяти Владимира Чивилихина).

Как причудливо переплетается всё это в моей скром­ной судьбе мальчишки из маленького посёлка на Транс­сибе, в 6950 километрах от Москвы. Мальчишки, мечтав­шего однажды уехать по этой великой магистрали в даль­ние дали, повидать мир, который представлял себе только из книг. Наверное, не случайным было и моё знакомство, переросшее в дружбу, с другим сибиряком, родом из Мариинска на Транссибе, писателем Владимиром Чивили­хиным и его соратниками-кедроградцами.

Владимир Чивилихин сумел поднять мощную волну экологического воспитания целого поколения не просто романтиков-мечтателей, но людей практического дела, проникнувшихся идеей истинно человеческого, а по сути, вселенского, божественного отношения к природе.

 

Людей, для которых экология не пустой звук и не оче­редное увлечение, а смысл всей жизни.

Удивительно прочно переплетается история страны с любыми проблемами, в том числе с экологией... С Чиви­лихиным я сблизился после коротенькой, «сто строк пуб­лициста», заметки в журнале «Смена» о появившихся в «Нашем современнике» главах его романа-эссе «Память». Было это в год 800-летнего юбилея Куликовской битвы. Звонок Владимира Алексеевича застал меня врасплох: до этого мы были едва знакомы. И вдруг разговор на пол­часа. Он ещё даже не успел прочесть заметку, ему лишь кто-то сказал, что точно угадано и отмечено многое из его романа. Телефонный разговор продолжился на следую­щий день. Он признал во мне единомышленника и... предложил поразмышлять об его романе в большой статье для «толстого» журнала. Вскоре я действительно получил приглашение от журнала «Волга». Статья, став­шая основой для вступления к «Памяти» при публикации её в издательстве «Художественная литература», была на­печатана... в следующем номере «Волги» после статьи Михаила Лобанова, из-за которой главный редактор жур­нала потерял свой пост. И я вслед за Лобановым попал в поле зрения автора статьи «Об антиисторизме» Алексан­дра Николаевича Яковлева, будущего убийцы Советского Союза, тогда ещё не члена Политбюро ЦК партии, но уже засветившегося на посту заведующего идеологическим отделом ЦК.

Напомню, что роман-эссе «Память» вызвал огромный резонанс в обществе, всплеск интереса к истории России и отнюдь не только «с Октября 1917 года». Появилось даже патриотическое движение с таким названием...

А дружба с Владимиром Чивилихиным закономерно привела меня к кедроградцам Фотию Шипунову и Вита­лию Парфёнову. Звучное название Кедроград, облетев­шее страну и всколыхнувшее молодёжь, придумал Чиви­лихин. А затеяли эту попытку хозяйствовать в тайге «по науке» упомянутые студенты Ленинградской лесотехни­ческой академии. И поехали, несмотря на многие пре­поны, сплочённым коллективом единомышленников, на Алтай, чтобы доказать, как много может дать кедр — рос­сийское «хлебное дерево», которое помогало первопро­ходцам-казакам одолевать сибирские просторы в походах к Великому океану. Дать всё, чем одарила его природа, а не только роскошную кубатуру

С Виталием Парфёновым сдружился я уже после тра­гической безвременной гибели Чивилихина: он умер в 1984 году во время неслыханного в наших краях урагана, пытаясь спасти на своей даче кедрёнок, привитый им на обычную сосну Продолжать дело кедроградцев, сохра­нить его историю в слове поручил он именно Парфёнову, который уже опубликовал в журнале «Молодая гвардия» повесть «Право на долг» и даже получил за неё премию имени Ленинского комсомола.

Виталий Феодосьевич думал написать предисловие к переизданию повести, чтобы рассказать вообще о поло­жении лесов в России. Но «предисловие» выросло, вклю­чив в себя повесть, до толстенного тома в 500 с лишним страниц под названием «Лесной бастион». Набирая для Парфёнова этот «кирпич» на своём компьютере, я погру­жался всё глубже и глубже в историю — и не только лес­ного дела. И сблизился с учёными-лесниками, проникся значением романа Леонида Леонова «Русский лес». Так и возникла идея посадить кедры в одном из важнейших ду­ховных центров России.

Ах, какое было время — возрождения интереса именно к многовековой истории России! Знакомство с великим русским художником Ильей Сергеевичем Глазуновым, ко­торый, по сути, стал одним из вождей такого движения, основателем клуба «Родина», а затем и Всероссийского общества охраны памятников искусства и культуры, по­могало стремительно расширять кругозор. Одним из ито­гов этого стала моя попытка рассказать хотя бы об одном из его знаковых многофигурных полотен — «Вечной Рос­сии», привлечь внимание к тому, кто и по каким своим деяниям отобран художником представлять исторический путь России.

 

...Огладываю своё прошлое: сколько в нём света от зна­комств, а то и тесной дружбы с крупными писателями на­шего поколения! Своеобразные собрания в мастерской художника Юрия Селивёрстова, создавшего не только серию линогравюр «Русская дума», но и книгу о включен­ных в неё славных представителях нашей культуры, кол­лективные выезды в «Поленово», Оптину пустынь и дру­гие дорогие русскому сердцу места, откровенные беседы и споры о судьбах народа — это незабываемо. Круг авто­ров «Нашего современника», где мне довелось поработать первым заместителем главного редактора, дал возмож­ность соприкоснуться действительно с властителями дум глубинки российской. При мне началась организация уст­ных выпусков журнала, этаких творческих встреч с чита­телями почти всех республик Советского Союза, особенно России. Мы выступали почти во всех крупных городах Си­бири. Помню, как в Академгородке Новосибирска даже небольшой нашей группе довелось держать зал на 500 мест в напряжении почти четыре часа. А в Москве вечер «На­шего современника» собрал в спортивном комплексе Кун­цева шесть тысяч человек. В переломное время «пере­стройки» и предчувствия наступающей катастрофы люди интересовались мнением своих любимых писателей.

Для меня, человека из поколения «детей войны», по­трясением всего сознания стали связи с писателями- фронтовиками Евгением Носовым, Виктором Астафь­евым, Сергеем Викуловым, Валентином Пикулем, Ми­хаилом Лобановым. Николаем Старшиновым и дру­гими. Мне доводилось писать о том, как мужественно защитники Сталинграда Михаил Алексеев и Сергей Ви­кулов поддерживали друг друга. Именно Викулов в «Нашем современнике» публиковал повесть Алексеева «Драчуны», о которой фронтовик Лобанов и написал ста­тью в журнал «Волга», после которой главного редактора сняли с должности. Напомню, в чём суть «крамолы», усмотренной сподвижниками А. Н. Яковлева. В повести «Драчуны» о мальчишеской розни крестьянских детей, чуть не погибших от голода, но потом вместе защищав­ших город на Волге от вражеского нашествия, был один очень важный абзац: география распространения этого голода 30-х годов. Она ясно показывала, что неурожай как причина бедствия не мог охватить сразу столь разные регионы страны. Это украинские «незалежники» сегодня твердят о целенаправленном голодоморе именно их со стороны России. Нет, правда совсем в другом: голод охватил и очень многие регионы России, поскольку у крестьян выгребали хлеб до последнего зёрнышка. Тяжко вспоминать об этом, даже понимая, что эти «пе­регибы» обусловлены были необходимостью строить за­воды, создавать промышленность, которая и помогла через несколько лет выстоять в битвах с объединённым Западом. Партийных церберов, конечно, не устраивало такое обнажение политических провалов Алексеевым, к тому же подчёркнутое Лобановым. Фронтовики не боя­лись говорить правду...

А как бережно относились они друг к другу! Виктор Астафьев в «Зрячем посохе» написал, что если новое про­изведение прочёл и одобрил Евгений Носов (они вместе учились на Высших литературных курсах), то можно смело нести в любой журнал. Иван Васильев затеял у себя в Усть-Держе Тверской области «фронтовую землянку»: собирал книги писателей-фронтовиков с их письмами о войне. Тогда и узнал я из письма Евгения Носова, что вое­вал он на сорокапятке, обычно прямо в расположении пе­хоты на передовой, когда после каждого боя расчёт при­ходилось обновлять наполовину. А сам Евгений Иванович рассказал мне об этом, когда в одной из писательских по­ездок (в лермонтовские Тарханы) я утром увидел на могу­чей его спине огромный шрам. Боже, как я мучился тогда: неужели он мог подумать, перехватив мой взгляд, что я мог допустить мысль, будто он «показал тыл» врагу! Он просто улыбнулся и пояснил: в крохотный щит сорока- пятки попасть из танка крайне сложно, и расчёт выбивали шрапнелью именно сзади.

Вообще о войне фронтовики рассказывают неохотно. Но как важно было мне постигать из общения с ними главное: жизнь человека на войне. Цена, если можно так выразиться, вклада каждой отдельной личности в общую победу. Это очень пригодилось потом в работе над 6-м томом 12-томной антологии «Венок славы» — о Вели­кой Отечественной войне от первого до последнего её дня. Помогало и в работе главным редактором художе­ственной и детской литературы Госкомиздата РСФСР. Вспоминаю, в частности, затею одного из наших изда­тельств — Центрально-Черноземного — серии книг «Ратная слава» писателей-фронтовиков, где одним из условий было рассказать во вступительной статье о самом авторе. Вот и пришлось мне познакомиться с Владимиром Осиповичем Богомоловым, автором рас­сказа «Иван», повести «Зося», романа «Момент истины» (первое название — «В августе 1944-го»),

Звонят из издательства: срывается план. Богомолов на­отрез отказывается от любой вступительной статьи о нём. Он, которого не приняли в Союз писателей после первой книги, предложив подождать до второй, отказался вообще вступать и в этот союз, и в Союз кинематографистов (это после знаменитого фильма «Иваново детство» Андрея Тарковского, снятого по рассказу «Иван»!). Пришлось мне встречаться с ним, уговаривать не подводить работ­ников хорошего издательства. Пришёл с готовой своей статьей о его творчестве: ему рекомендовали меня как критика, специализирующегося на художественно-доку­ментальной литературе. Он похмыкал: посмотрим, что за специалист. Потом растаял, когда уловил, что я и в романе о контрразведчиках нашёл ответ на очень важную для него тему — дети на войне. Раскололся, рассказав, что и сам был недолго сыном полка. Громогласно хохотал: ничего себе был сыночек — под метр восемьдесят ростом и на 80 кило. Это в 16 лет! Его же кормить надо, как на­стоящего солдата, ну, и спрашивать соответственно. С гордостью подчеркнул строгую документальность своей работы. Хохотал, вспоминая, как вызвали его в КГБ перед публикацией романа в «Юности». Три генерала хотели узнать, кто «слил» ему детали подготовки операции «Багратион» в Белоруссии. Но он-то черпал всё в открытых ар­хивах! Да ещё позволял себе проверить, как могли нака­зать подписавшего тот или иной рапорт и нарушившего при этом строгую форму отчётности — армия не любит пустословия.

А роман его — изумительно подробное, в конкретных деталях, описание жизни на войне: кого, как и чем кормят, снабжают, как устроен быт и многое-многое другое. Глав­ное же — психология человека на войне. Ничего себе во­енный роман — всего один боевой эпизод. Тот самый мо­мент истины, когда надо было не просто уничтожить группу диверсантов, но непременно взять живым и психо­логически заставить работать на себя, обмануть против­ника в радиоигре. Я очень горевал, что и знаменитый рас­сказ Богомолова «Иван» стал украшением не «моего» 6-го тома, посвященного освобождению Украины, а следую­щего в антологии, «белорусского» тома...

Помню поездку с В. П. Астафьевым к Е. И. Носову на его родину в Курск в 1989 году. Задумано было вместе съездить и в родную деревню другого писателя-фронтовика, Константина Воробьёва. Отправиться должны были на машине Анатолия Заболоцкого, прекрасного фотографа и кинооператора, работавшего с Василием Шукшиным в его фильмах. Выезд рано утром, на сле­дующий день после вручения Астафьеву Золотой Звезды Героя Социалистического Труда. А мне, как на грех, предстояла последняя встреча с К. Т. Мазуровым перед назначением на пост главного редактора газеты «Вете­ран». Звоню Носову, прошу не начинать без меня наме­ченную программу, обещаю догнать в поезде Астафьева с Заболоцким. Вечерний звонок оповестил меня, что встреча с Мазуровым не состоится: он в больнице (из ко­торой, увы, не вышел живым). Работать мне довелось потом с другим председателем Всесоюзной организации ветеранов — маршалом Советского Союза Николаем Ва­сильевичем Огарковым.

И вот мы едем в машине по местам, которые Виктор Петрович прошагал рядовым великой войны. И встреча старых друзей. Поражался, какими они остаются озорными мальчишками при всех своих достижениях и регалиях. Так, на берегу речушки Астафьев подначивает Носова: ну что у вас за рыбалка, вот у нас на Енисее... Носов в ответ... за­брасывает удочку не в реку, а на луг, где пасутся гуси. Ничего себе улов! С хозяевами, конечно, поладили миром — куряне не только опытные воины, но и шутки по­нимают. И на контрасте — горькие воспоминания о том, что Константину Воробьёву местные чинуши не дали уме­реть на родине: он же, дескать, был в плену. А он, автор бес­смертной повести «Убиты под Москвой» о подвиге крем­лёвских курсантов, последнего резерва маршала Жукова, попал в плен контуженным, сумел сбежать (с третьей по­пытки!), воевал в партизанах... Мы в «Нашем современ­нике» печатали последнюю его работу (рукопись которой пролежала двадцать лет в «Новом мире») и назвали её — «Это мы, Господи...».

Так хочется на склоне лет, чтобы как можно больше мо­лодых людей знали настоящую правду о великой истории родной России! Мне довелось приложить руку и к заду­манному писателем и художником Владимиром Десятниковым туристическому маршруту «Москва-Бородино-Париж», когда из номера в номер журнала «Честь Отече­ства» рассказывал он о местах, которые знали и Отече­ственную войну 1812 года, и недавнюю войну с фашиз­мом, в которой погиб под Вязьмой его отец капитан-по­граничник Александр Никифорович Десятников.

И Сергиев Посад вошёл в мою жизнь органично, когда в 2000 году стремились мы возродить две его еже­годные ярмарки, некогда знаменитые до 1917 года. А потом ещё и родилась мечта о соединении Золотого кольца Рос­сии с новым туристическим маршрутом «Жемчужное оже­релье России». Придумал этот маршрут замечательный краевед Николай Корнюшин, с которым познакомились мы, когда раскручивали маршрут «Москва—Бородино— Париж». Цель его затеи — в отличие от Золотого кольца, к счастью, практически не затронутого вторжением гит­леровцев, показать места коренной России от Воронежа

272

 

до Белоруссии, где есть и памятники седой древности, и следы героических битв последней великой войны. Мы с Корнюшиным успели сделать публикации об этом в двух журналах — «Честь Отечества» и «Славяне». В воз­рождении «Славян», выходивших ещё во время войны с 1943 года и закрытых Н. Хрущёвым, мне довелось уча­ствовать дважды. В 90-х годах мы возрождали его с пи­сателями В. Бахревским, И. Мазниным, Р. Кошурниковой-Федотовой, смогли выпустить в условиях дикого «рынка» лишь несколько номеров. Теперь журнал воз­рождён уже как издание Международной Славянской академии наук, образования, искусств и культуры.

В заключение скажу как свидетель-современник: ве­ликая русская литература не прерывала своих традиций в любые времена. XX век дал миру Леонида Леонова (и его ученика и последователя Владимира Чивилихина), Ми­хаила Шолохова и Михаила Булгакова, Владимира Мая­ковского и Сергея Есенина, созвездие писателей-фрон­товиков: Константина Симонова, Юрия Бондарева, мно­гих других, в том числе упомянутых мной. Дал писателей поколения «детей войны», среди которых Валентин Рас­путин и Василий Белов, Александр Проханов, Николай Рубцов, Юрий Кузнецов, Станислав Куняев, Михаил Ножкин, Владимир Крупин. Дал писателей-историков: Дмитрия Балашова, Владимира Личутина, Валерия Га­ничева, Владислава Бахревского, Сергея Алексеева, Алек­сандра Сегеня, Юрия Лощица. Да разве назовёшь в крат­кой статье всех, кто внёс значительный вклад в воспита­ние души современных русских людей!

Трагическое безвременье, следствие «перестройки» и гибели Красной империи — Советского Союза, казалось бы, обнажили смятение умов, пустоту, метания и поиски прочных основ. Но вспыхивают новые имена. Новым поко­лениям писателей, и критиков тоже предстоит ещё глу­боко осмысливать переломный, тяжкий момент нашей великой истории, которая продолжается и будет вер­шиться, пока жив великий наш народ.

Валентин Свининников


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"