На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Статьи  
Версия для печати

Пасха в Архангельске

Из дневников Бориса Шергина за 1940 год

Борис Шергин«Яйца в четверг или ночью в пяток на субботу, с Погребенья придя, красили. Больше красные: «Пасха красная!». А и голубенькие, и из лукового пера. Ещё и цветными бумажками, «пестренькие», «мраморные». У тётеньки крёстной признавали только красные, уставные. Как-то удивительно красивый тон «пунсовый» добывали. В тесто множество шло яиц. Сотня не одна. С отроческих моих лет, когда начал я увлекаться художествами, мама, осторожно выдув белок и желток, скорлупу чуть поврежденную отдавала мне. Я делал «птичек», «цыпушек», прикрепляя к скорлупе на воск перья куриные. Также и разрисовывал некрашеные яйца акварелью: лики, цветы, надписи. Сёстры гладили, крахмалили гардины, салфетки, парадные туалеты… К Пасхе нам, маленьким, дарили мыло душистое в виде цыпляток, чуть показавших из скорлупы голову.

В комнатах, в передних убрано и вымыто и половиками устлано еще к Великому Четвергу. Образа начищены, лампады горят всю Страстную и всю Светлую седмицу. В Великую Субботу киоты непременно открываются. В вечер субботы уже всё готово. И куличи, и «сыры», и бабы, и яйца… В сумерки те, кто идёт к заутрене, прилягут отдохнуть. Хозяйки ещё суетятся: надо, чтобы вернувшиеся от Пасхальной службы застали полный праздник и стол накрытым и убранным.

Главное-то до субботы приготовят, а убранство-то всякое, например, барашек из массы, и в субботу сделать успевает, бывало, мама. Всё готовое из портящегося от тепла – окорока, творожная пасха и т.п. выносилось до разговения у нас в парадное крыльцо на холодок. Там мы, бывало, с сестрицами и в пяток варёной, прямо из горшка нахлебаемся тёплой ещё пасхи. А так-то хранили пяток, не ели и постного, знали, что «Богородица плачет сегодня». Ведь каждый день день был не воспоминанием, а вновь и вновь ежегодно совершающимися великими событиями. Что «поют» в церкви, то и совершается «в мире». В Четверток со Христом на Тайной Вечере сообщались, в Пяток несомненно Он на кресте висел. В ночь на Субботу Великую ходили Его погребать. Помню одну такую службу: церкви тюремного замка. К вечеру в Великую Субботу я, хоть и уставал, но не мог уснуть. Уж сборы к заутрене начинались. Маленькие мы ходили в приход к Воскресению. Не принято было вообще «бродить» по «чужим» церквам. Только собор да подворья, Соловецкое, Никольское, Красногорское были общепосещаемыми. Туда заходили ставить преподобным свечи. Ещё в престольные праздники ходили «на Бор»,   к Успенью, к Михаилу Архангелу, к Рождеству, в Никольскую…

Воскресенская церковь просторная, древние большие иконы… Как торжественны, многонародны были там праздничные службы. Как нарядна служба Вербной Субботы. Вербы, кто может, покупали украшенные бумажными розами с золотыми листочками. Розы голубые, желтые, красные. Ребят в церкви было множество. Церковь расцветала от украшенных верб и свечей. У иного и загорят бумажные цветы.

В Светлую заутреню женщины и девушки в белых туалетах, самых богатых, самых парадных, парадно разодеты и мужчины. Прежде в шубах, в пальто не молились. Особенно по приходам, где все знают друг друга. Одежду снимали по вешалкам, где у кого было место. Ребята стояли или впереди, или где было место семьи. Очень Воскресенские любили своего о. Михаила Попова.

Позже я стал ходить к службам чаще в гимназическую церковь. В Вербную, в Четверток возвращались по тихому, тихому городу со свечами. Процессии огоньков в тихие краткие ночи льются от церквей, стоящих на угорах – набережных, льются в городские улицы. А вода всюду. Чуть оступился с мостков и ухнешь в воду. Хоть под мостками канавы по всему городу, вода снежница со дворов, с улиц, со мхов не успевает под гору в реку уйти, оттого улицы-те и плывут.

…И вот смеркается Великая Суббота. Еще лежит по церквам Божественный Мертвец, а уж трепещет сердце предначатием радости Воскресения. …Весь какой-то сам не свой по заутрене идёшь домой. Все спешат разговеться. Пустынные улицы, то там, то Инде трезвон оканчивающейся Пасхальной литургии. Не надолго умолкнут колокольни: с шести часов зазвонят до Субботы Светлой.

…Идёшь домой и явно чувствуешь, что таинственная это ночь. Уже сияет восток рассветом тихим, и сладко на душе, и грусть сладкая. Ведь весна скоро, а годы юношеские…

Чудно тихи, неизъяснимы, несказанны эти часы по заутрене – ночь и рассвет и утро Христова дня. Как Лазарь, встает из гроба природа… Тихо встает, открывает глаза от гробного сна, саван белый снега по оврагам и ямам оставляя. А в эту таинственную ночь Христова Воскресения, кажется, и Сам Воскресший тихо стоит посреди обтаявших гор и перелесков, стоит посреди гласящих ручьев, разлившихся оврагов и речек, затопивших кусты распустившихся верб…

А, поспав, проснёшься уже от немолчного звона по городу. Везде звонят громко, весело, беспорядочно. Ходят разряженные горожане. Христосуются по улицам. В Пасху не говорят: «Здравствуй», а «Христос воскрес – Воистину воскрес». Мужчины снимают шапки и христосуются. Христосоваться можно до Вознесенья. 40 дней нельзя отказать нищему в милостыни: а вдруг это Христос в рабском виде? Особенно в эту пору истово и чинно подают милостыню: надо подать и поклониться нищему в пояс. 

Борис Шергин. Публикацию подготовила Е.Ш. Галимова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"