На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Статьи  
Версия для печати

Из пушкинско-натальевской Руси...

К 80-летию великой русской балерины Екатерины Максимовой

Видно, так уж устроен человек: за первым озарением приходит привычка, и мы, не умея иногда живо отозваться на «присутствие», способны ощущать только «отсутствие» – потерю. Дорожите каждым мгновеньем прекрасного – к этому всегда звало волшебное, волнующее искусство Екатерины Максимовой – самой очаровательной артистки на балетной сцене, как говорила Майя Плисецкая.

Задумчивая и замкнутая, она не витала в облаках. Жила на родной земле, как пушкинская Татьяна, любила русскую природу, умела радоваться неброской ее красоте и, как большой художник, а это дар особенный, выражала радость своего видения мира в образах искусства.

«Маленький Эльф», как потом ее называли, хрупкая и изящная Катя Максимова родилась в Москве 1 февраля 1939 года. Отец – Сергей Александрович, по профессии инженер, вернувшись с фронта, ушел из семьи, и ее воспитывала мама, Татьяна Густавовна, строгая, похожая на классную даму, но безгранично любящая дочку. Богатая родословная так или иначе предопределяла будущее, связанное с культурой. А генеалогическое древо тянуло свои ветви и к любимому ученику Ференца Листа выдающемуся пианисту и дирижеру Александру Зилоти, и к самому Сергею Рахманинову, которому прабабушка приходилась двоюродной сестрой. А дед, отец матери, Густав Густавович Шпет, известный философ, психолог, искусствовед, попавший под молох репрессий, оставил после себя солидное наследие, в том числе переводы Шиллера, Гете и Гегеля. В молодости, когда он преподавал в киевской Фундуклеевской гимназии, среди его учениц была Анна Горенко – будущая поэтесса Анна Ахматова.

Жили они с мамой в Брюсовом переулке, в квартире деда, в мхатовском доме, по соседству с такими титанами драматической сцены, как Василий Качалов и Иван Москвин. Василий Иванович, неравнодушный к симпатичной девчушке, даже включался в ее детские игры. Правда, от роли «лягушки» отказывался. «Василий Иванович, это же легко: кидаете камушек и прыгаете!» – упрашивала маленькая Катюша. «Давай, Катенька, лучше я буду бросать камушек, а ты прыгай»… – всё же не отмахивался от детской прихоти Качалов. Повзрослев, по контрамаркам пересмотрела почти все спектакли МХАТа, зачастую пристраиваясь в проходах на ступеньках. Немудрено, что театр стал властителем ее дум. А однажды попав на балет, решила: будет только балериной, и непременно такой, как Уланова.

Звезда советской балетной сцены 1920-1930-х годов, первой получившая звание народной артистки республики в области хореографии, Екатерина Васильевна Гельцер, проживавшая в том же доме, приметила худенькую большеглазую тезку, разглядев в подвижной хорошенькой девочке явные балетные данные. Да и все вокруг удивлялись, как пластично она двигается, напутствуя: «В балет!» Это и подтолкнуло Катину маму отвести дочь в балетную школу. Десятилетняя Катя Максимова поступила в Московское хореографическое училище, и жизнь ее потекла совершенно по другим законам.

Беззаботное детство кончилось. Времени не хватало даже на то, чтобы погулять.Четкий распорядок дня, дисциплина:утром – занятия, вечером – спектакли. Появилось раннее чувство ответственности: театр, балетный класс – всегда на первом месте, так останется на всю жизнь. Вот только никакие ограничения в еде не могли заглушить страсти к любимому лакомству – мороженое она обожала, могла съесть по две порции разом. За самым вкусным на свете мороженым бегали рядом в ЦУМ с подружкой Таней Попко, из хорошо известной балетной династии, экономя на обедах в школьной столовой.

Здесь, в школе, еще октябрятами, они встретились с Володей Васильевым, будущим спутником всей ее жизни. Вот какой он тогда запомнил Катю: «Это был 49-й год, первый класс хореографического училища при Большом театре. Мне – девять, а ей десять лет. Вроде обычная девочка, но с такими живыми глазами! И фигуркой она была складненькая, хоть и несколько угловатая, потому что коленки торчали, как шутила Катя позднее, «будто у второсортного цыплёнка»… Сохранились кадры школьного концерта, где Володя танцует с двумя девочками па-де-труа из «Щелкунчика», одна из них – маленькая Катя, очень узнаваемая, старательная, с певучими линиями. Тот же «Щелкунчик» сведет их уже в спектакле хореографического училища, где она будет Машей в детстве (в постановке В. Вайнонена Машу-девочку и Машу-невесту изображали две разные балерины), а он ее озорником-братом. Ну а в выпускном классе они исполнят вместе «взрослое» па-де-де Маши и Щелкунчика-принца – потом один из коронных своих балетных номеров.

Выйдя на подмостки Большого театра еще первоклассницей, она уже выделялась среди других маленькой Авророй в «Спящей красавице», Белочкой в опере «Морозко» и Аистенком в одноименном детском балете, порхая в спектаклях своими бабочками, птичками и рыбками. Трогательной, ангелоподобной девочке постоянно поручали роли Амуров – в опере «Пиковая дама», в балетах «Ромео и Джульетта» и «Дон Кихот».

Ее педагог, Елизавета Павловна Гердт, в прошлом прима императорского Мариинского театра, учила не только танцевальности и осмысленности, прививала благородную манеру танца, свойственную строгой академической классике. Дочь Павла Гердта, премьера балетов Мариуса Петипа, она вселяла в своих учениц любовь ко всему прекрасному и являла собой образец преемственности в искусстве русского балета. Школа Гердт дала основу основ многим нашим лучшим балеринам, а среди них Алла Шелест, Раиса Стручкова, Майя Плисецкая, Виолетта Бовт…. Екатерину Максимову она любила особенно, и эта любовь была взаимной, их связывали доверительные отношения и духовная близость. Да, поправляла ошибки, иной раз заставляя повторять одно и то же движение тысячу раз с неизменным терпением. Но без того – какое искусство балета?

«Елизавета Павловна звала меня "Масик" и мучилась с моим гадким характером, – вспоминала Екатерина Сергеевна. – Пыталась меня воспитывать – ставила в четверти "два с плюсом". Ей объясняли, что оценки с плюсом или минусом за четверть ставить нельзя. Елизавета Павловна отвечала: "Я хочу Катю проучить, она меня не слушает, не делает, что я говорю – поэтому и ставлю ей двойку, но все-таки с плюсом, потому что она очень способная". "Хорошо, поставьте Максимовой тройку", – советовали ей. "Ну, тогда тройку с минусом", – упиралась Елизавета Павловна.

…Теперь, когда начинаются разговоры о связи поколений – я чувствую эту связь не только в прошлом, но уже в позапрошлом веке, так сквозь времена тянутся звенья одной цепочки: великий балетмейстер Мариус Петипа – его первый танцовщик Павел Гердт – дочь Гердта Елизавета, которая училась у Михаила Фокина, танцевала на одной сцене и даже в одних спектаклях с Анной Павловой, Тамарой Карсавиной, Вацлавом Нижинским – а я уже училась у нее. Когда такая связь рвется – всё рушится!..»

Еще за год до окончания училища она вырвалась вперед: восемнадцатилетней победила на Всесоюзном конкурсе артистов балета в Москве и получила золотую медаль. А в 1958-м, как одна из самых лучших выпускниц МАХУ, была принята в труппу Большого театра.

Гердт оставалась ее наставницей вплоть до первых лет работы в театре, ведя там классы. А потом передала «из рук в руки» Галине Улановой, шепнув: «Обрати внимание на эту девочку!» Так она стала первой ученицей великой из великих, чье имя с детских лет светилось для нее в ореоле славы. В школьные годы Катюша выпархивала на сцену одной из птичек к Золушке – Улановой, сколько волнений испытала, как гордилась этим! Как вместе с другими девочками, отталкивая друг друга, затаив дыхание, смотрела в замочную скважину на репетиции своего божества! И всегда очень боялась ее, когда она появлялась в экзаменационной комиссии. И вдруг – ученица самой Улановой!.. Позже Галина Сергеевна подарит любимой Кате свой молоточек для размягчения жестких балетных туфель, который будет храниться у нее до конца дней.

С самого начала ее судьба на сцене складывалось счастливо. Мало того, у нее был фантастический расцвет. Миловидная юная балерина с точеной фигуркой притягивала зрителей своей загадочной необычностью – Мавкой в «Лесной песне», Водяницей в «Коньке-Горбунке». Легкая, изящная, воздушная, как мотылек, она летала, срывая аплодисменты в соло с колокольчиками из «Бахчисарайского фонтана». Ее уже отправили с театром на гастроли – в США и Канаду, где такое по-детски непосредственное очарование не могло быть незамеченным, и заокеанская пресса сразу окрестила начинающую артистку «беби Большого театра». Очень скоро она получила первую ведущую роль – Катерины в балете «Каменный цветок», поставленном Юрием Григоровичем на музыку Сергея Прокофьева. Партнером был Володя Васильев, с которым они вот-вот завоевали золотые медали на VII Всемирном фестивале молодежи и студентов в Вене. Совсем девочка, максимовская Катерина из сказа Бажова будто сошла с росписи палехских шкатулок. Робкая и одновременно смелая, с незамутненной верой в идеальное и рукотворную красоту, она соединяла в себе славянскую задушевность и силу духа.

Чудо природы, Максимова чутко откликалась на ее дыхание. Сливалась с музыкой, растворяясь в ней. Наверное, это прежде всего почувствовал в балерине Касьян Голейзовский, поставив на нее, еще ученицу хореографического, «Романс» Рахманинова, а чуть позже, когда пришла в театр, незабываемую «Мазурку» Скрябина. Замечательный балетмейстер любил сочинять свои хореографические композиции на определенного артиста, чтобы как можно ярче показать его в танце.

Дома балерина берегла дорогую для себя реликвию – подарок Голейзовского. На книжной полке лежал длинный тонкий корень, похожий на саблю. Руки художника превратили его в театр масок – хохочущих, обиженных, самодовольных, равнодушных…

– Касьян Ярославович талантливо рисовал, лепил, мастерил забавные деревянные фигурки, – рассказывала она во время одной из наших бесед. – Мы обращаем внимание на то, как прекрасна роза или как красив закат… Голейзовский же находил прекрасное, казалось бы, в будничном, неприметном. И сухой пень по-своему прекрасен, и вот этот старый лесной корень, и моросящий дождь. Свою поэтическую любовь к природе Голейзовский переносил в танец. На репетиции он никогда не называл движений. «Представь, – увлекал хореограф, – что ты поднимаешь каплю росы, вообрази, что ты ловишь солнечный луч…» Ответом было движение. Как и в природе, он тонко чувствовал красоту в человеке, актере и угадывал вдруг такие его способности, о которых никто не подозревал. «Ничего особенного», – говорили о танцовщике в театре, но Голейзовский ставил для него номер, потому что твердо знал: каждый актер по-своему интересен.

Репетиция, другая. Опять сначала… По словам Максимовой, скрябинская «Мазурка» долго не получалась. Судьбу танца неожиданно решило одно мгновение: балетмейстер пришел в класс и представил ее в этой музыке маленькой девочкой, которая танцует на солнечной лужайке и воображает, что она вдруг попала на настоящий бал… Эта чудная девочка-стрекозка с немножко грустным предчувствием счастья стала предвестницей максимовской Золушки – да кому еще как не ей быть героиней вечной волшебной сказки. У нее и ножка-то была, как у Золушки или Сильфиды – тридцать пятый размер туфелек… Но сначала она появилась на экране в фильме-балете А. Роу «Хрустальный башмачок» в роли Феи Весны.

Казалось, сама природа создала ее для классического балета. Это как никто понимала Галина Уланова. И хотя сама она в то время еще не рассталась на сцене со своей Жизелью, начала готовить себе смену. В Максимовой будила воображение, стараясь прежде всего раскрыть перед ней духовную жизнь роли. Посоветовала прочитать «Асю» и «Вешние воды» Тургенева, считая, что поэтичность тургеневских повестей поможет найти ассоциации, созвучные образу. Екатерина Максимова, следуя завету великой наставницы выражать в танце мысли так, чтобы каждая из них была понятна как слово, не копировала непревзойденную исполнительницу. У нее была своя Жизель. И она шла к ней от спектакля к спектаклю, проводя часы, дни, месяцы в репетиционном зале. Поначалу маститые критики упрекали ее в излишней наивности в первом акте. Но сцена безумия, за которую она получила высший балл по мастерству актера еще в хореографическом училище, ранила душу зрителей, а значит, он принимал ее такой, какая она есть.

Конечно, с годами ее Жизель менялась, как менялась и она сама, уверовав: «Актер не может хорошо сыграть роль, не обладая для нее нужными чувствами. Та Жизель, которую я танцую сейчас (мы беседовали в 1979 году – Т.М.), во многом отличается от той, которую я танцевала десять лет назад. И это вовсе не потому, что в один прекрасный день я прочла книгу или увидела картину, и она перевернула мое мироощущение или вдруг мне просто захотелось сделать мою Жизель другой. С годами меняется восприятие жизни – мы не стоим на месте – и происходит переоценка каких-то ценностей. И в старых моих ролях, как в романе «Анна Каренина», прочитанном в разные годы жизни, мне постепенно начинают открываться вещи, которых раньше заметить я не могла. Дело не в том, какие па я делаю в «Жизели» или какие слова говорит со сцены современный Чацкий, они все те же со времен Петипа и Грибоедова. Главное – что стоит за ними. «Как» – вот что в искусстве важно».

Во втором акте спектакля, когда напряжение доведено до трагической силы, в исполнении Максимовой звучала тема красоты жизни, торжества любви. Руки, глаза, все ее позы и движения скорбели о далекой несбывшейся мечте, о безвозвратном счастье, утверждая, что земная любовь сильнее смерти.

С Жизелью пришла и ее настоящая любовь. Вдохновенный дуэт на сцене Екатерины Максимовой и Владимира Васильева связал их узами супружества.«Постепенно юношеское увлечение переросло в страсть, когда мне казалось, что я без неё и пяти минут не проживу… – открывался Владимир Васильев. – Но я никогда не говорил Кате, что люблю её. Для меня любовь была такой сокровенной вещью, что озвучить её казалось невозможным. Во мне жила такая нежность к ней, что я боялся лишний раз к Кате прикоснуться, чтобы не погубить это чувство… Поженились мы, когда мне исполнился 21 год, а ей 22. Тогда, в 1961-м, мы оба должны были ехать в Париж на премьеру картины «СССР с открытым сердцем». Пропагандистский был фильм, хотя и очень красиво снятый, а мы – его главными героями, любовь которых разворачивалась на фоне советской жизни». Так они впервые оказались в Париже, где трое суток в упоении просто гуляли по городу, начиная с Елисейских полей. Поездка сама собой превратилась в свадебное путешествие. В их жизни, насыщенной зарубежными гастролями, она осталась дивно-незабываемой. Тогда они познакомились с Матильдой Кшесинской, с совсем молодой Катрин Денёв, которая еще даже не снялась в прославившей ее на весь мир музыкальной мелодраме «Шербурские зонтики»…

Случилось так, что после первых работ на сцене – Катерины в «Каменном цветке», Жизели, Марии в «Бахчисарайском фонтане», «Шопенианы», Музы в «Паганини» Екатерину Максимову сразу зачислили в лирические танцовщицы. И когда зашел разговор о «Дон Кихоте», многие были в недоумении. «Не твое, не сможешь. Китри совсем не твое амплуа», – говорили ей на каждом шагу. Даже Галина Сергеевна Уланова относилась к этой затее с сомнением. И что же услышала она после дебюта: «Видишь, это как раз то, что тебе нужно!» Звонкая, солнечная, кокетливая и лукавая, жизнерадостная ее Китри просто купалась в виртуозном танце и в овациях зала. С Владимиром Васильевым – фантастическим Базилем это было творческое соперничество на равных. Идеальный дуэт, золотая пара века, они имели ошеломляющий успех и в «Дон Кихоте», и в «Щелкунчике» – сначала в постановке В. Вайнонена, а потом Ю.Григоровича.

Тот, кто видел «Щелкунчик» с Максимовой и Васильевым в любом возрасте, испытал счастье соприкосновения с чудом искусства, которое запечатлелось в памяти как сияние праздника и одно из самых прекрасных мгновений на всю жизнь. Вот где можно черпать новогоднее, рождественское настроение, несмотря ни на какие жизненные неурядицы. «Щелкунчик» Григоровича в эталонном составе, к счастью, сохранился в видеозаписи. О таких артистах, о том, как звучит музыка Чайковского в исполнении оркестра Большого театра, теперь приходится только мечтать.

Маша, партия, которую балетмейстер ставил специально на Екатерину Максимову, стала для нее одной из самых любимых. В финальной сцене ее трепетная героиня не расставалась со сказкой, не прощалась с мечтой. Она бросалась к игрушечному Щелкунчику в слезах – это так трогало! На пустой огромной сцене луч света выхватывал только маленькую девочку в ночной рубашке, прижимавшую к себе такую дорогую ей куклу-Щелкунчика с Рождественской елки, оставляя Машу наедине со своей мечтой, которую она пронесет через всю жизнь. И кто бы ни брался потом за эту роль, приблизиться к Максимовой, ее воздействию на душу зрителя, было невозможно. В том и выражалась единственность ее таланта. И недаром такой мастер из мастеров, как Игорь Ильинский, называл балерину своей радостью в искусстве.

На сцене Большого театра испокон века царили раз и навсегда заведенные порядки. Упаси Бог выйти с колечком на пальце или цепочкой на шее – никаких домашних украшений!Даже свое обручальное кольцо потеряла балерина вскоре после свадьбы из-за таких строгих правил: сняла перед выходом на сцену в «Дон Кихоте» на гастролях в Мюнхене, оставила на гримировальном столике, а когда вернулась, не смогла найти... А однажды вышла в партии Жизели, накрасив ногти перламутровым лаком, и педагог устроила ей «разнос»: «Как ты могла танцевать Жизель с такими ногтями?!» Вот и сама Максимова, впоследствии занимаясь с Анастасией Волочковой, от которой потом отказалась, тем более не выдерживала: «Нельзя во втором акте «Жизели» надевать платье с таким глубоким вырезом — здесь же трагедия, а не кабаре!»

Проживая жизнь, она все больше понимала, как ей повезло: «Гердт, которая облагораживала все, к чему прикасалась, Голейзовский, убежденный, что нет ничего некрасивого, Уланова, всегда стоявшая вне интриг и скандалов… Какое счастье, что я знала этих людей, могла учиться у них, что именно так шло воспитание моей души...» Долго никому Уланова не могла передать свою Джульетту, и все же настал момент, когда она решилась: кому же еще, конечно, Максимовой.

К Джульетте балерина пришла не девочкой, а достигнув человеческой и актерской зрелости, огромного опыта и мастерства, в тридцать четыре года. А на сцене как никто была четырнадцатилетней! Мечтала о ней давно. Какой была ее Джульетта? Максимовской – трогательной и чистой, драматически глубокой и искренней, поэтичной и благородной. Она вкладывала в каждое движение душу, проживала каждый миг. Ее пылким Ромео стал, конечно же, Васильев. Все называли их в глаза и за глаза просто Катя и Володя, Володя и Катя – это неразделимо, как Ромео и Джульетта. И любовь у них на сцене получалась настоящей, потому что они понимали, чувствовали друг друга без слов и психологически оправдывали их состояние. А поскольку музыка, драматургическое и пластическое решение балета (это была знаменитая постановка Леонида Лавровского) содержали в себе богатейшие возможности для творческого самовыражения, такие выдающиеся артисты, как Екатерина Максимова и Владимир Васильев, с их личностным стилем исполнения, внесли в давно знакомый спектакль свое видение образов и свое отношение к ним, благодаря чему он обрел новое дыхание.

Еще раньше, в 1968 году, когда Григорович приступал к репетициям «Спартака», их пригласили на постановку «Жизели» в Римскую оперу. Это было словно знамением свыше. Ведь им обоим скоро предстояло воспроизвести на сцене древнеримскую трагедию. И вдруг – впервые в Италии, с ее нерастраченным духом античности, воздухом живой истории. Так когда-то поездка в Рим вдохновила композитора Арама Хачатуряна на создание своей гениальной музыки к «Спартаку». Максимова стала первой исполнительницей партии Фригии, наполнив этот образ своим чувством и смыслом. Ее самоотверженная любовь к Спартаку благословляет его на подвиг. Она – утешение и отрада в его героической борьбе. Мужественность Васильева оттеняла лиричность и женственность Максимовой. Как в жизни.

«Тогда, в 1968-м, нас объединяло настоящее сотворчество: мы начали вместе что-то придумывать, пробовать – и заразились этим… – с упоением вспоминала Екатерина Максимова время работы над балетом «Спартак». – Каким это стало триумфом, как нас все поздравляли! А как мы потом боялись, что второй акт получится хуже! Мы страшно "болели" за наше общее дело!» И еще – о Григоровиче и его эпохе:
«То, что начало нашего творческого пути совпало, – это счастъе, по-другому я и сказать не могу. Счастъем было танцевать в его спектаклях! Мы стали единомышленниками, у нас возникли прекрасные дружеские взаимоотношения: мы рассуждали вместе с Юрием Николаевичем, что-то предлагали, спорили – и он нас слушал и принимал. То время, когда Григорович ставил для нас, полностью захваченных воплощением его идей, когда мы все просто жили одной жизнью, оказалось, наверное, самым интересным и плодотворным периодом моей творческой деятельности в Большом театре!»

Однажды на гастролях в Италии после «Спартака» к Екатерине Максимовой за кулисы пришла Анна Маньяни. «Меня охватило страшное волнение, – признавалась балерина. – Маньяни всегда казалась мне личностью огромного масштаба, фантастического дарования, она мне безумно нравилась! И когда Анна Маньяни подошла ко мне со слезами на глазах и поцеловала мне руку — я была потрясена до глубины души!» А после концерта, выходя на поклоны, она вдруг увидела в первом ряду партера Джульетту Мазину с блестящим взором, которая эмоционально и громко хлопала.

Чтобы представить, как принимали Максимову и Васильева за рубежом, достаточно прочитать хотя бы отзывы французской прессы о гастролях Большого театра в Париже 1972 года: «… Бесчисленные почитатели советских танцоров сидели на всех ступеньках или стояли возле стен, а несколько сотен остались за дверями, так как зал (четырехтысячный!) не смог вместить всех желающих… Пара номер один — Екатерина Максимова и Владимир Васильев — двадцать раз выходила на поклон после божественного исполнения «Дон Кихота», а публика все не хотела уходить из зала»; «Окончание последнего спектакля из-за многочисленных бисов и непрекращающихся аплодисментов задержалось на целый час».

Максимова и Васильев с триумфальным успехом танцевали на лучших сценах мира – Ла Скала и Метрополитен-опера, Гранд-опера, Ковент-Гарден, Колон, Сан Карло…В 1972 году Парижская академия танца наградила их премией имени Мариуса Петипа «Лучший дуэт мира». Самой красивой и гармоничной балетной паре поклонялись президенты и монархи. Королева Великобритании назвала русских артистов гениями балета.

Вместе с Владимиром Васильевым – Принцем Дезире – Екатерина Максимова первой танцевала Аврору в «Спящей красавице» – новой редакции Юрия Григоровича, и это было торжество и совершенство классического балета. А в 1975 году на репетиции «Ивана Грозного» произошло несчастье: она получила тяжелую травму позвоночника. Ее ждали месяцы неподвижности. Врачи говорили, что вряд ли будет ходить, не то что танцевать… Потому и фильм-балет «Спартак» снимали без нее. Целый год она носила специальный корсет. Но усилием воли все-таки вернулась к профессии и 10 марта 1976 года снова вышла на сцену в «Жизели». С тех пор будто родилась заново – Бог отпустил ей еще почти двадцать сценических лет. В пятьдесят один она танцевала Жизель в Метрполитен-опера, в пятьдесят два – Золушку в постановке мужа с Принцем – Андрисом Лиепой…

Перевоплощению Екатерины Максимовой поражались Борис Чирков, Владимир Зельдин, видя в ней превосходную актрису — и комедийную, и драматическую, которая с удивительной естественностью, правдивостью, ироничностью и обаянием передает тончайшие настроения человеческой души. А звезда золотой плеяды Большого балета Михаил Лавровский отзывался о Максимовой как балерине потрясающей, намного обогнавшей своё время по эстетике танца: «Каждый период времени несёт своё, изменяется техника, но посмотрите сегодня на танец Катюши — он остаётся эталонным и ничуть не устаревает — ни по технике, ни по внутренней одухотворённости. Катя родилась балериной с идеальным телом, красивыми ногами, совершенными пропорциями. Любой незатейливый и наивный сюжет классической балетной сказки она наделяла духовным содержанием и особой романтической красотой. Грандиозно талантливый танецМаксимовой и Васильева очищал зрителей, каждому становилось понятно, что не всё в жизни уродливо и плохо, есть надежда, что хорошее всё же будет».

После спектаклей с участием звездной пары цветы летели со всех ярусов. Нет, это были не ангажированные букеты и не клакерские аплодисменты с неистовыми «браво!» – так выражалась неподкупная и искренняя зрительская любовь. Однажды, когда Максимова выходила на поклоны, к ее ногам неожиданно упал пакет, завернутый в газету. За кулисами она развернула его – там оказались какие-то ветки. «Ну вот, — подумала, — «свершилось», наконец! Получила-таки я свой веник в газете!» А потом, под ветками, увидела записочку с трогательными словами: «Пожалуйста, не выбрасывайте эти веточки! Это багульник, который мы привезли для Вас с Дальнего Востока! Поставьте его в воду...» В воде багульник зацвел чудесными сиреневыми цветочками и еще долго радовал ее дома... «За всю мою сценическую жизнь это был единственный «веник», который бросили мне на сцену...» – шутила потом Екатерина Сергеевна.

Балерина без возраста, она навеки осталась символом пленительной юности. На экране – в телебалетах «Галатея», «Старое танго», «Анюта», в документальном фильме «Дуэт» с незабываемым комическим номером «Матч»… Какой популярностью пользовались эти киноленты с Екатериной Максимовой в конце 70-х – начале 80-х, теперь трудно и вообразить. Они прославили балерину на весь Союз даже среди тех, кто никогда не видел ее в театре. Разве в «Галатее» она уступала своим актерским и женским обаянием мировой кинозвезде Одри Хепберн из американского киномюзикла «Моя прекрасная леди»? Выбор режиссера Александра Белинского, который с обожанием относился к балерине, ее лучезарному дарованию, был безупречным, и его идея снять фильм-балет по «Пигмалиону» Бернарда Шоу с Екатериной Максимовой в роли Элизы Дулитл увенчалась невероятным зрительским успехом. И хотя многое для классической балерины в хореографии Дмитрия Брянцева было непривычным и съемки приносили немало переживаний, крайне придирчивая, потом она соглашалась, что вопреки всему «Галатея» действительно получилась. Из того, что вышло с ней на теле– и киноэкранах, самой артистке почти ничего не нравилось. Но «Галатею» она все же пересматривала не один раз, замечая: «Мне даже не верится сейчас, что это я». «Старое танго», снятое тем же постановочным тандемом Белинский – Брянцев по мотивам довоенного музыкального фильма «Петер» с Франческой Гааль, только прибавило поклонников очаровательной актрисе. Но более всего, наверное, завоевала сердца зрителей ее Анюта в одноименном фильме-балете по рассказу Чехова «Анна на шее», поставленном Владимиром Васильевым на изумительную музыку Валерия Гаврилина. И не только отечественных. Достаточно сказать, что его купили сто с лишним телекомпаний мира.

В 1986 году премьера «Анюты» состоялась в Большом театре. По сию пору этот балет украшает многие сцены России и мира. Его танцевали и танцуют лучшие балерины. Но все-таки Анюта в исполнении Максимовой была и остается вне сравнений.

Тогда ее все меньше занимали в репертуаре Большого. Телебалеты творчески поддерживали. Здесь она могла танцевать партии из спектаклей, которые не идут в театре, или выступать в новых балетах, специально созданных для телевидения. Правда, была еще одна премьера в начале 80-х – «Гусарская баллада» на музыку Хренникова, где балерина исполнила роль Шурочки Азаровой. Но балет ненадолго задержался в репертуаре. В 1988-м, ровно через тридцать лет после прихода в театр, Екатерина Максимова оказалась в числе коллег целого актерского поколения, которому указали на дверь. Ее регалии и заслуги для вершителей судеб не имели никакого значения.

«Время над ними не властно!» – писала зарубежная пресса, когда их с Владимиром Васильевым продолжали активно приглашать за границу – в Париж, Нью-Йорк, Рим… Престижные залы рукоплескали им по-прежнему жарко, но уже не как солистам Большого театра…

Если Владимир Васильев не пришел в педагогику («Нет терпения!»), то Екатерина Максимова и здесь пошла по стопам Улановой. И нашла себя! Растворилась в своих ученицах, с утра до ночи занимаясь с ними в театре. Как и раньше, себя не жалела. По словам мужа, даже с воспалением легких ходила на работу.

В 1990-х они вместе затеяли Открытый конкурс артистов балета «Арабеск», который проходит в Перми и теперь носит имя Екатерины Максимовой.

Мадам «Нет» – в шутку называли балерину. Повелось это от того, что обычно, когда ей предлагали новую партию в балете или роль в телефильме, она первым делом отказывалась… «Мадам «Нет» – так Екатерина Сергеевна решила озаглавить и свою биографическую книгу, которая увидела свет в 2003 году.

Невзгоды и недуги переносила стойко, преодолевая себя. Травмам потеряла счет. Замкнутая, закрытая, молчаливая, не пускала в душу. Умела отгородиться, защитить свой внутренний мир. Многое держала в себе, не выплескивая наружу. Уединялась с книгами Пушкина, Ахматовой, Чехова, Бунина, Достоевского.

Вместе с мужем попадала в тяжелые аварии. Водителя с многолетним стажем, маленькую, хрупкую, ее не раз останавливали гаишники: как это девочка за рулем? При поступлении в Большой театр она весила 47 кг, а в последние годы и того меньше.

Отдушиной оставалось костромское Щелыково – сначала Дом творчества, а потом и свой дом в деревне Рыжевке рядом с зачарованным лесом, где самым любимым занятием была «грибная охота». Радовалась каждому найденному грибу. А в той заповедной стороне их непочатый край. Грибами занималась сама – чистила, варила, засаливала… В своих редких интервью сокрушалась: «Когда танцевали, думали: уйдем на пенсию, будем путешествовать, заниматься собой. А оказалось, тогда времени было больше».

Человек предельно скромный, простой и бесконечно глубокий, довольствовалась малым. Говорила: «Да нам много и не надо. Как у Бежара – у него всю жизнь были скромные квартиры с пустыми комнатами. Его другое интересовало».

Валентин Гафт, снимавшийся с балериной в кинокартине «Фуэте» (1986), режиссером которой стал Владимир Васильев, был настолько потрясен талантом, красотой и душевными качествами Екатерины Максимовой, что первый раз в своей жизни захотел написать лирическое стихотворение, которое так и назвал – «Фуэте». Там есть такие хорошие строки:

Ты ― лёгкая, но с грузом всей вселенной,

Ты ― хрупкая, но крепче нет оси,

Ты ― вечная, как чудное мгновенье

Из пушкинско-натальевской Руси.

 

Вспоминая середину семидесятых и ту тяжелую травму, которая многое изменила в ее жизни, она обращалась к своему прошлому: «Иногда бездействие не от меня зависело, и я сидела, страдала, переживала, что у меня нет каких-то спектаклей, ждала – а когда мне их дадут, а когда меня позовут? Иногда что-то самой не хотелось делать: «Успею, можно сделать завтра, подумаешь...» После травмы я поняла, что этого «завтра» у меня нет, просто нет этого «завтра» – каждый вечер я могу лечь спать, а утром уже не встать...»

Екатерина Максимова умерла во сне: остановилось сердце. Муж был в отъезде. Утром 28 апреля 2009 года ее не добудилась 95-летняя мама. «Как знать? Дни наши сочтены не нами…»

Гениальная балерина XX века, она ушла в бессмертие, оставив своим искусством на земле ту неразгаданность, которая свойственна наивысшим проявлениям человеческого духа.

Татьяна Маршкова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"