На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Статьи  
Версия для печати

На родине Святителя Иннокентия

Дни русской духовности и культуры "Сияние России" прошли в Иркутске

Это был уже седьмой праздник в Иркутске - Дни русской духовности и культуры "Сияние России". Скажите, вы когда-нибудь слышали от наших журналистов, от наших телевизионщиков о таком празднике? А ведь не первый, не второй - уже седьмой. Да еще с таким значимым продолжением-девизом - "Дни русской духовности и культуры". Только В. Г. Распутин и губернатор Иркутской области Б.А. Говорин знают, чего им стоило отстоять это продолжение в названии.

Духовная ось в этом празднике образующая, так что мечтать о том, что нашим средствам массовой дезинформации это будет интересно - не приходится. Но что же тогда есть главное для них, если не душа своего народа, которой и отдохнуть-то дают не так уж часто, и заботы о ней мало кто, кроме церкви, проявляет? И ведь удивительно - приезжают в Иркутск на "Сияние России" гости из разных мест, почитая за честь выступать здесь, радуясь этой возможности встретиться с сибиряками: А вот для "ведущих" средств массовой информации все это чужое, не нужное, а, может, и опасное.

В сентябре прошлого, 2000-го, года в Иркутске "московскими писательскими гостями" были писатели Л. Бородин, главный редактор журнала "Москва", С. Есин, ректор Литературного института, Г. Немченко, Н. Коняев, критик К. Кокшенева, философ А. Корольков, доктор педагогических наук Е. Белозерцев, доктор исторических наук С.Перевезенцев, председатель Союза художников России В. Сидоров, актер и режиссер Н. Бурляев, главный организатор и вдохновитель фестиваля "Золотой витязь", и уже московский иркутянин писатель В. Хайрюзов. Такой разнообразный подбор людей, которым есть о чем рассказать, собрать которых вместе и в Москве-то удается редко.

***

На родине свт. ИннокентияВ Иркутске нас ждали. Нас ждали заботливые по-матерински женщины из отдела культуры. Нас ждал Валентин Григорьевич Распутин. Нас ждал руководитель писательской организации А. Румянцев. Ждали в аэропорту, уже несколько часов из-за опоздавшего самолета. Это трогательно и заботливо, по-дружески, в Москве такое редко бывает. Видишь Валентина Григорьевича, и сразу как-то уютнее и спокойнее становится в этом еще незнакомом нам городе, и возникает уверенность - вряд ли нам здесь будет одиноко. Так и было. Мы совершенно не чувствовали своей московской ненужности, наоборот, несмотря на всю сибирскую "самость", которая, конечно, всегда присутствует, нам не было неуютно и по-гостиничному командировочно. В гостинице всегда были на месте и ждали нас дорогие хозяйки - с чаем, с кофе, с сердечной заботой и добрыми беседами, с планами на завтра, с рассказом о том, куда и к кому мы едем выступать.

***

Сразу же из аэропорта писательский десант выдвинулся на встречу с губернатором, заранее запланированную и уже находящуюся под угрозой - самолет-то опоздал, а губернатору "вставить" нас в график не так-то просто.

Мы сидели в конференц-зале, где были вывешены портреты всех генерал-губернаторов Иркутска современной работы (хорошо все-таки, что в оформлении таких залов отдается предпочтение портретам исторических личностей, и менять тогда не придется так часто), знакомились. Губернатор ко многим обращался, как к старым знакомым. Все-таки седьмой праздник, который он организовывает, многих уже знает. Борис Александрович Говорин, губернатор Иркутской области, - настоящий сибирский богатырь, крепкий, уверенный, спокойный и доброжелательный. Рассказал об области, о том, что удалось сделать, что тревожит. Потом неожиданно для всех, без всякой охраны, вышел с нами на улицу и повел показать свою гордость - отреставрированное здание драматического театра. Шел по городу по-хозяйски, показывая нам все интересное вокруг, объясняя почему и как, где и что сделано в последние годы. Казалось, такого уже и не бывает - чтобы такой высоты руководитель передвигался по городу пешком, без многочисленной охраны. Но Сибирь есть Сибирь. Здесь все необычно, в другом масштабе.

***

Здание театра отреставрировано поразительно, эта реставрация - как надежда на то, что своеобразное архитектурное богатство Иркутска, а в городе множество деревянных домов с особенным, сибирским колоритом, уникальной резьбой, тоже может быть ухоженным и благоустроенным. Только все это требует заботливой руки хозяина и его любви. Губернатор любит обустраивать и обихаживать свой город, а еще он любит увлеченно рассказывать об Иркутске. Все-таки хорошо, когда губернатор свой, жил здесь долго. Подумалось, что Лебедю в Красноярске труднее - он там не родился, не вырос, варяг. Уж об Абрамовиче на Чукотке и речи нет.

***

Наше первое выступление всем составом - в Иркутском пединституте. Встреча с будущими учителями немного пугает - выступающих много, как будут слушать непривычные к строгим и серьезным разговорам молодые? Но опасения напрасны. Конечно, их сняли с лекций, собрали и посадили в общий зал, конечно, они веселились, подсмеивались над нами, заезжими: Но это поначалу, потом четыре часа подряд слушали - о главном, о России, о литературе. Они были внимательны и сосредоточены, мало кто ушел.

Зернышки падают. Может быть, они падают в здоровую землю.

***

Вечером - концерт Кубанского казачьего хора, зал полон. Какая же красота, какая сила и мощь в этом хоре! Нет, если вы не слышали кубанцев, вы не знаете, что такое настоящее народное пение, что такое, наконец, быть русским человеком в России. От кубанских песен и танцев все русское нутро просыпается в человеке. Хор был в Иркутске впервые, а ведь совсем не просто пригласить почти сто человек в Иркутск - билеты на самолет, проживание: Но какое счастье видеть людей, которые вживе услышали кубанцев - многие плакали, оглянулась на зрительный зал - он будто вибрировал от единого чувства восторга и благодарности, что это еще есть, что мы еще умеем петь и любить, петь и плакать, петь и жить...

***

Мы выступаем в Гуманитарном Центре семьи Полевых. Это культурно-просветительский центр, в котором главное - библиотека. Центр находится в новом районе, он как будто образует здесь духовное пространство. Стержень библиотеки - собрание книг, переданных ей одним из потомков Полевых, который живет за границей.

Встречу нашего журнала с читателями открывал Валентин Григорьевич Распутин. Мы рассказывали о журнале, о нашем рождении, о наших планах. В библиотеке - выставка всех номеров журнала, читатели его уже знают, и даже задают каверзные вопросы. Именно в Иркутске распоряжением губернатора с самого первого номера "Роман-журнал ХХI век" подписали все библиотеки города и области. К "Дням русской духовности и культуры" мы специально подготовили выпуск, посвященный земле иркутской. Номер удался. Конечно, это удача иркутской литературной школы, особенной в современной литературе. Особенной еще с 60-х годов, когда иркутскую литературную школу называли "иркутской стенкой": крепкая, будто кедр, творчески развивающаяся и сегодня. Удивительно сочный и точный язык у иркутских писателей, чувствуется торжественно-бережное отношение к писательству - это проза, поэзия со-храняющая, со-чувствующая, со-причастная, не эксперимент, не руда, а самородок. Такой чистый звук, который нельзя не услышать.

Критик Капитолина Кокшенева рассказывает как раз о литературе другой, не причастной, не сохраняющей, а разрушающей, о своих опасениях по поводу увлечения модернизмами и постмодернизмами.

Поэтичекое слово иркутских авторов нашего журнала - Татьяны Назаровой, Татьяны Мироновой и народного песельника Михаила Трофимова - лучшее доказательство того, что московские "колибри-модернисты" вряд ли выживут при сибирском морозе.

***

Город Усолье-Сибирское. Ну, Усолье так Усолье. Когда город тебе не знаком, когда ты никого там не знаешь, все равно, как он называется. Иное дело, когда знаешь, что родился здесь друг.

Ведет нашу встречу в местном доме культуры поэт В. Козлов, главный редактор журнала "Сибирь". В зале заметен католический священник в одежде то ли ордена францисканцев, то ли доминиканцев. Какая-то фантастика - далеко в Сибири и католики: Впрочем, это всем нам наука. А в Усолье, оказывается, еще в прошлом веке было много польских ссыльных, теперь вот недавно восстановили костел. Наш журнал - журнал православной культуры, говорим об этом всегда, сразу определяя свое направление. Да, мы стараемся говорить о литературе, а не о политике. Но мы не маргиналы, мы родились и живем в великой православной стране, стране традиционной, еще пока ощутимо традиционной культуры, которая, удивительное дело, находится в изгнании в собственной стране, в зоне умолчания, просто в зоне - для наших властей, для нашей интеллигенции. Потому, когда встречаешься с говорящими и думающими на твоем родном языке, на твои темы, когда находишь понимание читателей - иногда и слезы наворачиваются. Ведь знали же, верили, что кто-то думает так же, как и мы, что кому-то так нужно то, что ты делаешь, нужно по сути, по-главному, по-настоящему.

Наш автор, Николай Коняев, председатель общества православных писателей Санкт-Петербурга. Говорит страстно, клеймит Петра Первого за отмену тайны исповеди, рассуждает о православном содержании нашей культуры. Потом Сергей Перевезенцев - тоже о возрождении православия, о нашем духовном самостоянии.

Вопросы про репрессии от местного активиста общества Мемориал: мы говорим о том, что самым страшным было уничтожение крестьянства в 20 - 30-е годы, этого станового хребта русского народа, который сломали и так до конца не восстановили. Уже много позже на свою Голгофу пойдет интеллигенция.

Потом о Шолохове. Сергей называет трех для себя самых важных писателей двадцатого века - Шолохов, Леонов, Распутин. Встает католический монах и вполне корректно спрашивает, нельзя ли в этот список внести Солженицына. Может быть, в другом контексте ответ и был бы сформулирован по-другому, но сегодня - нет. Для нас этот список только такой. Монах согласно кивает. Он подойдет к нам после встречи и попросит написать индексы журнала - "очень интересно, хочу почитать". Потом еще какие-то дискуссионные вопросы. Все успокаивается поэзией Василия Козлова:

Когда душа оставит тело,
А тело выстынет в земле
Жизнь без начала и предела
Пойдет по новой колее.

Для новой жизни жизнь очнется,
И не поймешь, была ли мгла
Меж той, которая начнется,
И той, которая была.

И удивительно светлой, романтической поэзией слепого поэта из Усолья Юрия Кочуры:

Любимая, ты вспомни обо мне,
Молю тебя о том и заклинаю.
Как вышло, что один, и сам не знаю!
...Притихший вечер в розовом окне.

А еще рубленной, весомой строкой поэта Владимира Горчакова, который вот уже 35 лет работает зубофрезеровщиком в ремонтно-механическом цехе:

Неужто недалеко дни:
Оглянешься в испуге -
Вокруг - ни кустика, одни
Махровые хапуги!..

***

В Усолье же нас ведут в краеведческий музей. Будто пришли в гости к родному Юрию Ивановичу Селиверстову. Человеку, который так много значил для нас в жизни, который, пожалуй, и не уходил из нее до сих пор - так часто и так по-доброму мы его вспоминаем. Сколько нового он открыл нам когда-то за разговорами в редакции и своей мастерской, какой просветительский труд брал на себя, раскрывая тайны тогда не известных нам русских религиозных философов и мыслителей. Какую галерею образов русских любомудров создал, оставив и после смерти своей ориентиры для взрастания семени духовной правды. Вспоминаем и его провидческий талант - Юрий Иванович многое предвидел из того, что происходит в нашей сегодняшней жизни, из того, что происходит в жизни его России. Помню, как он говорил тревожно: "В стране устал каждый гвоздик!" Сейчас, наверное, устал каждый микрон каждого гвоздика. О, терпеливая моя страна!

***

Два человека начали создавать эту мемориальную комнату, два светлых человека - Галина и Владимир Горчаковы. А все началось с праздника, с "Сияния России", на котором Галина была экскурсоводом. На одном из первых оказался В.Я. Курбатов. Когда она ехала вместе с ним в Усолье, в маленьком микроавтобусе, чтобы как-то заинтересовать критика, сказала: "А в нашем городе были в ссылке многие декабристы!" Курбатов поднял указательный палец вверх и торжественно произнес: "В вашем городе родился художник Юрий Селиверстов!". С этого и началась мемориальная комната художника в краеведческом музее Усолья. Так в России всегда - все начинается со Слова. Потом было долгое, утомительное хождение, доказывание необходимости, пустые глаза и вопрос: "А что он, Селиверстов, сделал для нашего Усолья?" Так тоже всегда бывает. Но появились люди, которым это стало нужно. Музейщики, эти рыцари без страха и упрека, создали сначала музейную комнату, практически из воздуха. Музейная комната, живая ниточка, с подлинными работами (летали к вдове в Москву!), с книгами, с иллюстрациями, фотографиями, с очками художника теперь все-таки есть. Теперь можно говорить - "наш художник Селиверстов".

***

Возвратились из Усолья-Сибирского к ночи. Проезжаем по окраине Иркутска. Вдруг Юра, наш водитель, предлагает - давайте заедем к храму Рождества Христова. Он построен на месте трагедии, где на жилые дома упал грузовой самолет "Руслан". Дома решили не восстанавливать, а в память погибших возвели храм.

Юра подвозит нас к церковной ограде и говорит:

- А я его строил, вместе с отцом.

В сумраке вечера свечечкой возносится белоснежная церковь.

А рядом с храмом - заново выстроенный детский дом. Храм и дети рядом.

***

Вечером - Иркутский театр народной драмы Михаила Коренева. Награждение премией Иркутской епархии и губернатора, премией имени Святителя Иннокентия. Рассказ о тех, кто так много сделал для духовного, да и реального дела возрастания духа в Иркутске. Это и писатель Анатолий Байбородин, и реставраторы, художники, режиссеры, актеры, и ученые: Сколько все-таки делателей у нас, сколько добрых людей на Руси! И опять все сопровождается русской песней - театр драмы возродил и не только для Иркутска, а для всей страны наши старые добрые песни, и древние, и недавние. Кассету с военными песнями этого коллектива мне подарил еще в Москве Валерий Хайрюзов, который сказал, что сам от упадка настроения и для поддержания боевого духа всегда слушает ее. Совет оказался удачным, я частенько тоже при всяких неурядицах ставлю "Броня крепка и танки наши быстры", и действительно, жизнь потихоньку налаживается.

***

С нами все время Константин Житов. Всегда все знает - где что напечатали, кто что пишет, что нового в журналах и газетах. Нам лестно, что выписывает и наш журнал. Рассказывает, что когда пришел подписываться на "Наш современник", ему на почте квитанцию подписала операционистка по фамилии Распутина, а когда на другие журналы - служащая Крупина. Нарочно не получилось бы. Константин весь в литературе, говорит все время о литературе, вся его жизнь - в литературе. "Костя, тебе бы с твоей энергией, быть в какой-нибудь партии. Ты в какой партии?" - "Я всегда в одной партии - в партии Валентина Григорьевича Распутина".

***

В деревню Анга, на родину Святителя Иннокентия (Вениаминова) ехать 300 километров. Расспрашиваем, сколько времени ехать. Отвечают - больше трех часов. Страшновато и долго, стоит ли? Я почему-то сразу чувствую, что туда нужно обязательно попасть, несмотря на всю усталость, на множество новых впечатлений последних дней. Нужно ехать, будто зовет что-то.

Едем в Ангу 6 октября, в день памяти Святителя Иннокентия. На этой земле два Святых Иннокентия. И сегодня еще много просто Иннокентиев, - такое редкое в западной России и такое распространенное в Сибири имя.

***

На родине свт. ИннокентияАнга... Поздняя осень. Будто где-то звенит эхо. Домик Святителя на взгорке. Маленький. Крепкий. Тот самый. Ничего ему не сделалось за 200 лет. Собирается народ. Потихоньку. Село большое. Собралось много детей и стариков. Праздник. Бабушка держит меня за руку, просит помочь пройти, тяжело, а все-таки пришла сюда, у нее тоже праздник. Все ждут приезда Владыки Вадима и губернатора Б. Говорина. Кто-то рассказывает, что всего несколько лет назад умерла бабушка, которая жила последней в этом домике. Говорят, что когда она была жива, в ее доме не портилось и не кисло молоко и другая еда, а после ее смерти - в доме поселился воробей-альбинос, белый-белый. Заходим в дом, поклонясь притолке, двери низкие, в домике не развернешься, по сибирским меркам дом маленький.

***

Внутри набилось много народу. Встали в уголок, вдыхая воздух, наблюдая за окошком другую жизнь - машины, люди, суета:. А здесь все из века прошлого и позапрошлого. Полати, струганный стол, печка, иконы. Рядом стоит бабушка с удивительно чистым розовым лицом, теплый платок повязан как-то залихватски, наверх, а может, по-сибирски. Вслушиваюсь в разговор. Пожалуй, ангинский говор мне не передать. А суть - хотелось бы. "Мы жили в верховьях Лены. Отец наш строил карбасы и сплавлял их в Качуг. Там продавал, а потом продукты нагрузит, и обратно. Так и что, охотой, рыбой жили. Семья большая, 12 человек детей. И ведь все в войну выжили, только одну девочку, маленькую, не уберегли, горлом заболела, не выжила. Глушь-то была. Что мы, несколько семей там жили - а больше никого. Отца когда на войну забрали, мы парнишечком старшим только и спаслись. Да-а-а: До войны отец все ему ружья не давал, не разрешал брать, а он как оглашенный, все время, когда отца не было, схватит ружье и стрелять. Отец ругается. А вот ведь как бывает, он-то нас и спас этим ружьем. Лет ему было двенадцать, когда отца в 41-м забрали. Да, он нас охотой и выкормил, в тайгу сам ходил. Отец всю войну оттрубил, а потом, когда уже домой ехал, его забрали в трудармию, строить Ангарск. Тогда Ангарск строили. А мы и не знали, и писать ему нельзя было. Потом уж как-то весточку передал. Он там был до 1948 года. И не выдержал, домой вернулся, сбежал, вот радости-то было. Он нас забрал оттуда, перевез в Качуг. Там уж на Лене теперь и никого нет. Все боялся, что его заберут обратно, но его простили, все-таки много у него детей было. До 48-го года в Ангарске, а дома 12 детей, нет, одиннадцать уже... И чего только не натерпелись люди".

Такая вот история, услышанная в домике Святителя.

***

Молебен. Колышется людское море на пригорке. Большую икону Святителя поставили на стол у забора. Владыка, которому прислуживает благочинный и качугские батюшки, служит молебен. День сегодня снулый, пасмурный, небо низкое, но вот вдруг глянуло солнце, свет упал сначала на кадило, потом на всех нас. Хорошо на бугре, видно вокруг далеко. А вот власти-то крестятся с трудом. Давно заметила - это всегда так. Интересно, это оттого, что перед всеми на виду, или наедине с собой они легко тянут руку в крестном знамении?

***

Батюшка Каллиник. Как чудесно, благодаря ему, заканчивался наш день в Анге! После праздника в ангинском доме культуры, где собралась вся деревня, где было много ребятишек, что само по себе как-то порадовало (а председатель на наше радостное сообщение по этому поводу, сказал, что раньше-то было куда как больше), после доброго застолья с молитвой и разговорами, нас забрал к себе в машину батюшка Каллиник. Сначала мне казалось, что это не имя, а фамилия такая. А потом мы поняли, что так зовут нашего светлого батюшку, таким необычным из святцев именем. И началась наша паломническая поездка по сибирским дорогам.

***

Мы выехали из Анги в три часа пополудни, а приехали в Иркутск в три часа ночи, под ослепительно мерцающими звездами морозной ночи. Но, казалось, что мы так уже давно едем и едем, и так бы ехали и ехали долго-долго, не останавливаясь, вернее, останавливаясь там, куда нас привезет наш чудный батюшка:

Сначала он завез нас в Качуг к своим молодым ученикам, батюшкам, которые построили там новый храм, вернее обустроили его пока в большой избе. Здесь мы поклонились иконам истинно сибирского письма иконам, одну из которых подарил в храм В.Г. Распутин, а другую - наш спутник, поэт Василий Козлов. В разговоре молодые батюшки всё называли нас "западниками". Мы деликатно хотели поправить собеседников, что как уж нас не называли в жизни, и "русофилами" и "русопятами", но только "западниками" нам побывать не удалось. Наконец, даже слегка возмутились: "Да какие же мы "западники", никогда ими не были!" А батюшки, оказывается, имели в виду то, что мы с запада - оттуда, из-за Урала. И потому у нас другая психология, Сибири мы не понимаем. Посмеялись... Да, никто еще нас так не называл, и мы с этой стороны на себя не смотрели там, в Москве. Что-то в этом есть. Во всяком случае, России, настоящей, коренной России здесь много, но уж и мы за хребтом тоже русские... На том и сошлись - что уж нам, русским, делиться, давайте лучше объединяться.

***

Батюшка Каллиник спрашивает нас: "Были ли в Верхоленске?" Мы все ответствовали, как и многим здесь, что пока еще мало где были, а Верхоленск знаем только по историческим фактам.

- Надо обязательно побывать в Верхоленске! - твердо говорит батюшка. Мы киваем, смутно представляя себе, где это.

И мы завернули в Верхоленск, - километров так под сорок. Но сначала остановились на настоящем сибирском тракте. Кончился асфальт и пошел Ленский тракт - утоптанная, уезженная ржаво-красная земляная дорога.

- И так до самого Якутска, вверх!

Смотришь по карте - тракт вдоль Лены, и теперь уж у многих названий сел и деревень рядом приписка - (нежил.). Нежилые, значит.

А потом были сибирские писанки. Обрыв, высокие красные скалы, источенные временем и ветром, снегом и дождем, на темно-бордовом камне высечены древние рисунки. Многие тысячи лет!

Как у Бунина в "Муравском шляхе": " - Это, господин, Муравский шлях называется. Тут у нас в старину несметные татары шли. Шли, как муравьи, день и ночь, день и ночь и все не могли пройти: Я спросил: - А давно? - И не запомнит никто, - ответил он. - Большие тысячи лет!".

Забираемся на скалу: кто выше, кто ниже. Выше всех свой, сибирский, Василий Козлов. Раскинул руки. Перед скалой мягко и тихо-тихо течет Лена, узкая, совсем еще маленькая. Сергей Перевезенцев перед этим был в Якутии, там Лена полноводна и велика, так что берега другого не видно. Там она уже женщина, здесь еще юная девушка, всего пугается, ведет себя тихо. Про женщину - это потому что когда-то давно плавали по Енисею на теплоходе вместе с В.П. Астафьевым, доплыли до слияния Ангары с Енисеем, и он обратил наше внимание, какие две разные реки, как сильно мощное мужское начало в Енисее и величаво женское в Ангаре.

Здесь за Леной даль перетекает в другую даль и надолго уходит за горизонт. Крикнули - и эхо отозвалось то ли пять, то ли семь раз! Что-то из сказки. Только не вспоминается из какой: Покатилось эхо на триста километров над тайгой:

Наконец, батюшка Каллиник привозит нас в Верхоленск. Добрались до церкви, в которой до сих пор то ли дом культуры, то ли библиотека. Церковь вся в лесах, реставрируется, придет время - будет приход. Батюшка постоял с нами на косогоре, показал, где был домик отбывавшего ссылку Троцкого.

Пока ехали в Верхоленск, еще светло было и батюшка Каллиник рассказывал об окрестностях. И вот как увидит речку ли, озерцо ли, пруд, он и говорит:

- И здесь крестил! Во всех реках крестил!

Батюшка чуть ли не половину Иркутской губернии крестил в реках. В разных местах, где мы останавливались, к нам подходили его духовные дети. Он, когда был благочинным, приезжал в каждую деревню, всех, кто хотел креститься, собирал и крестил в реке. Какая-то библейская история. Или словно в Киевской Руси. Новое крещение народа русского:

***

Мы едем к бабушке Любе. Она тоже духовная дочь батюшки. Отец Каллиник строго говорит нам:

- Я хочу, чтобы вы услышали настоящий ленский говор!

Уже темно, вечер наступил в пасмурный день быстро, в деревне нет фонарей, во двор заходим наощупь. Бабушка Люба радостно курлычет, узнав отца Каллиник. Заходим в дом, батюшка достает конфеты, угощение. Бабушка Люба туда-сюда бегает, побежала додоить корову. У нее их две, а еще два бычка. Так веселее, хоть уже ей 75 лет, все это ей не совсем по силам, а помочь некому. Сын живет далеко, не наездишься, дочка в монастыре. Но с животиной как-то веселее, все живая душа.

Радостно ей, что батюшка навестил ее, не знает, как нас усадить да чем угостить. Трехлитровую банку молока мы выпиваем быстро, а бабушка все потчует, да рассказывает о своем житье. Вспоминает, когда батюшка приезжал в прошлый раз. Тут батюшка напоминает ей, как он ее прошлый раз корил.

- Нет, не помню, батюшка, а что? Да нет, не было, или забыла, - хитрит бабушка Люба.

- А помнишь, как ты письмо дурное получила, и рисовала по их воле на окне разные кабалистические знаки, и на корову что-то цепляла, на рога ей.

- Ой, правда, все вспомнила, правда-правда, батюшка.

Батюшка ласково прижимает ее к себе и кулаком едва постукивает, вразумляя, по лбу шутливо.

- Во-о-т, неразумная Люба, больше так не делай! Не делай!

- Ой, правда-правда, - частит бабушка Люба, головой качает.

На стене висят портреты-фотографии, бабушка Люба рассказывает о своем муже, который умер уже давно, лет двадцать назад, а она так живо и светло частит о нем, о его любви-заботе. И голос у бабушки - высокий, нежный, почти девичий. И говорок ее льется и льется, словно ручеек звенит на перекатах. Николай Коняев не удержался, включил диктофон, стал записывать ее рассказ: "И никогда-то не отходил от меня, когда я заболею, все сидит рядом, у кровати и руку держит мою". Заслушаешься-замечтаешься. "Это вы с ним на фотографии?" - "Ой, да нет, это родители мои!" - и бежит в другую комнату, выносит фотографию красивого молодого мужчины, гладит его рукой и заливается слезами.

Пора ехать. Поздно. Бабушка Люба вдогонку несет трехлитровую банку сливок. Мы отказываемся брать, а она обижается - неужто у нее сливки плохие? Тогда сметанки возьмите. Выходит с нами на темную улицу и в свете фар разворачивающейся машины все машет и машет нам ладошкой.

***

Хорошо. Нет, в самом деле хорошо. Услышали и настоящий ленский говор, и увидели еще многое доброе и ласковое у бабушки Любы. Дай Бог ей сил и здоровья!

Уже давно и изрядно поношенный "Москвич" батюшки выезжает на трассу, вокруг ночь, нам еще ехать километров двести. Машина в руках батюшки, будто какой-то заграничный "Мерседес", едет легко и мягко, временами даже кажется, что мы слегка взлетаем. Батюшка поет молитву, потом все вспоминают что-то разное и иногда смешное, как-то хорошо и весело на душе.

Но оказывается, что до конца нашего путешествия еще далеко.

Теперь мы едем к другим духовным детям батюшки. В деревне останавливаемся у большого, по-сибирски ладного и крепкого, а для нас "на Западе" так просто огромного и строгого дома (в Сибири дома не крашенные). Перед домом, будто Летучий Голландец, стоит комбайн "Дон". Лают собаки, выходит хозяин, радуется сдержанно приезду гостей, которых конечно не ждали. Хозяйка сейчас придет из бани с внучкой - дочь с зятем и девочкой приехали из Иркутска.

Оказалось, что завтра у хозяйки юбилей - 50 лет - вся семья собралась на праздник, и вот такая радость, батюшка будто почувствовал.

Приходит хозяйка, сдержанная статная женщина, собирает на стол, выставляя все, что наготовлено назавтра. Застолье начинается после молитвы, батюшка Каллиник говорит пожелания имениннице. А потом встает хозяйка, которая до того сказала едва ли десяток слов, и начинает рассказ о своей жизни.

Это был получасовой монолог о пятидесяти годах жизненного времени, ее и страны, будто исповедь. Да так она и сказала, что хочет рассказать свою жизнь перед батюшкой. О жизни, которая, конечно, у каждого в чем-то своя, но и в чем-то общая. Где она родилась, какие были родители, как училась, повстречалась с мужем, поженились и уехали сюда, как стал он председателем колхоза, а потом, когда пришли эти нескладные времена, как люди оболгали его, и он ушел из председателей, и какая это была трагедия для всей семьи - доброе имя и добрые дела враз забылись. А потом - как они крестились у батюшки, советовались с ним, снимали тяжесть с души, как он верно и точно давал им вразумления. Ее муж, хозяин, взял в аренду 100 гектаров земли и кредиты, не спал ночами, начиная это новое для него дело, и как мало было доброжелателей, но они с мужем и детьми, помолясь, взялись и Господь даровал им удачу - в первый же год собрали большой урожай, отдали долги и купили комбайн. Редко так хорошо удается собрать урожай, то засуха, то саранча из Китая. Потом, может, было и потруднее, но уже без долгов.

А через несколько лет, когда все наладилось, пришли к мужу те же люди, и позвали его опять взять колхоз, стать председателем, только хозяйство уже пришло в упадок. И опять ночи не спали, думали, советовались с батюшкой. "И все-таки мы так воспитаны были родителями, государством, что для нас коллектив главное, и общее дело важнее своего". Согласился хозяин. Стал опять председателем, за уши вытягивает общее хозяйство. Но ведь осталась арендованная земля, скот, кто будет с этим управляться? В тот же год младший сын заканчивал Иркутский университет, юридический факультет. Его вызвали на семейный совет. И он при такой на сегодня денежной профессии как юрист, все-таки вернулся и взял на себя хозяйство. Теперь хозяйствует уже второй год, купил машину. Только отец журит его, что погнался за иностранной машиной, "Ауди", а теперь чинить - нигде запчасти не найдешь. Тут и сынишке тоже есть, что поставить в строку отцу. Он как председатель приходит к сыну просить солярку взаймы, а сын ворчит: "Плохо хозяйствуете".

Добрыми словами к батюшке Каллинику заканчивает хозяйка свою исповедальную речь и голос ее чуть подрагивает. А батюшка: "Господа, Господа благодари!"

Это было как будто старое кино про всю нашу прошлую и уже днями сегодняшнюю жизнь, кино старое, хоть и о современном, потому что настоящее и светлое, доброе. А еще потому, что с хорошим концом, вернее, продолжением.

За столом нас угощали всем своим, мы впервые ели мед, смешанный со сливками, говорили, растроганные теплом этого дома, ответные тосты.

Полночь. Сотворив общую благодарственную молитву, мы уходим через большой двор. Где-то рядом мычат коровы. Оказ

Наши гости
Не спесивы,
Ненаеды, ненапивы -
Все приели,
Все припили
Гости, гостейки
Гостили,
Много пели и плясали
И уже гулять устали.
Загулялись
В самом деле -
До какой такой поры?
Гости лавки
Просидели,
Проплясали все полы,
Прочь пора нам уезжать
И валиться
На кровать.

Пустоват, и кум, и друг
Расходилися
Не вдруг,
Разъезжались, кто на чем,
Кто в машине, кто
пешком -
Всяк с собою сообразно,
А иной
Ракообразно:
У сороки
Тьма вестей -
Понаслушалась гостей.
В благодарность
Без утайки
Мы поклонимся хозяйке,
И хозяину поклон -
Больно мед его силен.
Мы поклонимся коту
И оставим
Свадьбу ту.

Марина ГАНИЧЕВА


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"