На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Статьи  
Версия для печати

Сибирский молчальник

На блаженную кончину Кима Николаевича Балкова

Горькая чересполосица сентябрьская… То слева, то справа отрываются и уходят в мир Горний дорогие сердцу люди. Вот и вчера из далекого, но близкого душе Иркутска дочь писателя Кима (в крещении Тимофея) Николаевича Балкова сообщила о его кончине. Так тихо сказала: «Папа умер…» – что я не сразу и расслышал, но сердцем обмер.

Такую тихость я всегда чувствовал, общаясь с Кимом Николаевичем, читая его дивные неспешные романы, повести и рассказы… Последний раз я вместе с Кимомом проживал эту бурятско-русскую байкальскую тихость, читая его рассказ «Человек из Шамбалы», за неделю до его блаженной кончины, возвращаясь из Курска, где простился с другим своим товарищем Николаем Гребневым. Рассказ Кима в тот час мне был порукой в скорби. Я даже хотел было позвонить ему прямо с поезда, но время в Иркутске было уже поздним… Потом жизнь завертелась, всё откладывал со звонком и вот…

Правильно говорят: «Все надо делать вовремя…» – только как этому научишься?

Ким Николаевич много старше меня, но этой разницы я никогда не знал, потому что нас роднила общая жизнь и судьба. Нашему товариществу более четверти века. У нас были общие друзья-товарищи, общая Родина и общая любовь к слову. Мы вместе переживали потерю Родины, погром Союза писателей на Комсомольском проспекте в 1991 году и расстрел Дома Советов в центре Москвы в 93-ем, гибель моего сверстника и боевого друга, его сына Юры, смерть философа Эдуарда Володина, писателей Сергея Лыкошина, Валерия Ганичева, Валентина Распутина…

Виделись мы в последние годы редко, да и перезванивались не часто, но душой – всегда рядом! Помню, встретились у гроба Валентина Григорьевича в соборе Знаменского монастыря, после постояли-помолчали над его могилой и я улетел в Москву… Но сколько было переговорено в том молчании. Мы даже по телефону с Кимом говорили молчанием – Велика сила в сибирском молчании!

Сейчас уже не упомню, то ли после второго, то ли после третьего инфаркта Ким Николаевич приехал в Москву, в канун Крещения Господнего, получать премию «Имперская культура» и мы, дураки, конечно, взяли его с собой окунаться в крещенской купели… Правда, о болезни мы не знали, но и Ким Николаевич не сказал, что до этого никогда в прорубь не нырял… Мороз тогда лютовал. Земля под ногами звенела, а сибирский наш Медведь в прорубь окунулся, вышел из нее сияющий радостью и говорит:

– Я теперь настоящий христианин… Вот приедешь ко мне на Байкал, на заимку, мы и там окунемся…

Очен-но мне нравилась в воображении его заимка, но, увы…

Не довелось, не доехал я до заимки, но пельмени сибирские, настоящие, домашние, изготовленные его верной спутницей Идеей Владимировной и доченькой Леночкой в их городском доме трескал, на медвежьей шкуре леживал, неспешные рассказы о бурятской и иркутской жизни слушал…

Ким Николаевич Балков был удивительно застенчивым человеком. Вроде бы и писатель известный на весь мир, и печатался многомиллионными тиражами, и переводили его книги о Буде, о Баргузине, о князе Святославе, а держался так, будто первоклассник. Собралось, помню, на его 65-летие в Доме писателей в Иркутске множество народа, говорят о нем хорошо, а он голову опустил и ждет не дождется, когда все закончится… И только в конце, после долгого застолья, когда остались мы втроем с Глебом Пакуловым, вдруг нутром затянул:

«Эй, Баргузин, пошевеливай вал…» – совершенно незнаемым мной голосом.

Эх, уже не затянет, не позвонит.

Жалко, очень жалко, но вам-то, дорогие мои Ида Владимировна и Леночка, совсем тяжко… Помочь уже ничем не могу, но плачу отсюда вместе с вами…

Ким не ушел, а только поднялся над нами в Горнюю заимку.

Сергей Котькало


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"