На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Статьи  
Версия для печати

Бороться с экстремизмом,

но не со свободой слова

Анализ действующего законодательства и правоприменительной практики приводит к выводу о необходимости поиска решения вопросов об оптимальном соотношении защиты прав и свобод человека и гражданина (включая право на свободу слова) с требованиями законодательства о борьбе с экстремизмом и обеспечении безопасности государства.

Право на свободу слова не без оснований называют базовым [1] , так как без него невозможна реализация других фундаментальных прав человека: права на свободу мысли, совести и религии, свободу собраний и объединений.

Принцип свободы слова в России закреплен на конституционном уровне. В статье 29 Конституции РФ закреплены основные принципы: "Каждому гарантируется свобода мысли и слова. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается" [2] . Тем самым, Основной закон возлагает на государство обязанность не только неправомерно не вмешиваться в свободу слова, но и всячески осуществлять ее защиту.

В процессе формирования законодательной базы, регулирующей свободу слова в России, важным этапом стала ратификация Россией в феврале 1998 г . Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Конвенция стала составной частью российской правовой системы. Россия признала юрисдикцию Европейского суда по правам человека, а также обязательность всех его решений, которые являются официальным толкованием Конвенции.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ N 3 "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц" [3] прямо ориентирует суды общей юрисдикции на использование положений Европейской конвенции и постановлений Европейского суда.

Таким образом, в Российской Федерации имеются конституционные основы для реализации свободы слова. При этом важное значение имеет реальная возможность применения норм международного права наряду с национальным законодательством.

Но на практике существует тонкая грань между правом гражданина выражать свое мнение и правом других лиц на защиту охраняемых законом их прав и интересов, а также обеспечение безопасности общества и государства.

В США по данному вопросу имеются прецедентные решения Верховного суда, позволяющие отделить факт от мнения. В частности, судья Паул по делу Герца заявил, что не существует понятия ложной идеи. Сколь бы вздорным ни казалось мнение, не дело суда поправлять это мнение. Оно может быть оспорено лишь в конкуренции с другими мнениями [4] .

Данный подход представляется правильным и для российской судебной практики. Основанием для него являются положения статьи 29 Конституции РФ, гарантирующей каждому свободу мысли и слова, а также свободу массовой информации, и статьи 10 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, провозгласившей, что каждый человек имеет право на свободу выражения своего мнения. Такая позиция находит поддержку и у других авторов [5] .

Однако в правовом государстве свобода реализации права любого гражданина, как и организации не может быть беспредельной. Она ограничивается правами и свободами других лиц. Часть 3 ст. 17 Конституции РФ предусматривает, что "осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц".

Так, в Конституции РФ, с одной стороны, есть статья 23, гарантирующая "право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту чести и доброго имени", а с другой – статья 29, где "каждому гарантируется свобода мысли и слова", свобода искать, получать, передавать и распространять информацию любым законным способом.

Статья 56 Конституции РФ предусматривает дополнительные ограничения свободы слова в условиях чрезвычайного положения для обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя в соответствии с федеральным конституционным законом. Но данная норма не касается абсолютного запрета на цензуру, которая вообще не может быть применена в России.

Верховным Судом РФ разъяснено, что в соответствии со ст. 10 Конвенции и ст. 29 Конституции РФ, гарантирующими каждому право на свободу мысли и слова, а также на свободу массовой информации, позицией Европейского суда при рассмотрении дел о защите чести, достоинства и деловой репутации судам следует различать имеющие место утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, и оценочные суждения, мнения, утверждения, которые не являются предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК РФ, поскольку, являясь выражениями субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет соответствия их действительности [6] .

Указанная позиция содержится также в практике Европейского суда по правам человека: "С точки зрения Суда, следует проводить тщательное различие между фактами и оценочными суждениями. Существование фактов может быть доказано, тогда, как истинность оценочных суждений не всегда поддается доказыванию... В отношении оценочных суждений выполнить это требование невозможно, и оно нарушает саму свободу выражения мнений, которая является основополагающей частью права, гарантированного статьей 10 Конвенции" [7] .

Представляется, что именно внедрение в российскую практику правовых позиций Европейского суда, сформировавшихся за многолетнюю практику толкования и применения Европейской конвенции о защите прав и основных свобод [8] (далее – Конвенция), способно в значительной степени изменить ситуацию. Почти в каждом деле о предполагаемом нарушении статьи 10 Конвенции (свобода выражения мнения) Суд обращает внимание, что свобода слова представляет собой "одну из несущих опор демократического общества, основополагающее условие его прогресса и самореализации каждого его члена" [9] .

Имеются основания полагать, что Конституционный Суд РФ стремится поддерживать правовые позиции Европейского суда и тем самым обеспечивать защиту конституционных прав и свобод на европейском уровне, а также ориентировать нормотворческий процесс "в направлении соответствия современному пониманию прав и свобод" [10] .

Подобная практика, в первую очередь, должна быть реализована именно применительно к конституционному праву на свободное выражение мнений, т.е. обеспечению права на свободу слова.

Данная позиция международных и отечественных судебных органов представляется весьма важной при реализации положений Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» в целом и, в частности, статьи 15 закона, предусматривающей, что «за осуществление экстремистской деятельности граждане Российской Федерации, иностранные граждане и лица без гражданства несут уголовную, административную и гражданско-правовую ответственность в установленном законодательством Российской Федерации порядке».

Статья также предусматривает, что «в целях обеспечения государственной и общественной безопасности по основаниям и в порядке, которые предусмотрены федеральным законом, лицу, участвовавшему в осуществлении экстремистской деятельности, по решению суда может быть ограничен доступ к государственной и муниципальной службе, военной службе по контракту и службе в правоохранительных органах, а также к работе в образовательных учреждениях и занятию частной детективной и охранной деятельностью».

Необходимо отметить, что законодательство о противодействии экстремизму было подвергнуто в научной литературе достаточно серьезной критике как нарушающее грань между гарантированными Конституцией РФ правами на многообразие политической деятельности, на свободу слова, свободу создания общественных организаций и противоправными действиями, посягающими на эти свободы.

Трудно согласиться и со сторонниками определения экстремизма как рода деятельности по распространению крайних точек зрения на ту или иную проблему. Данная позиция ущербна, поскольку трудно представить какое-либо высказывание в резкой форме, не подпадающее под приведенное понятие. Как справедливо отмечается в научной литературе, суть экстремизма состоит не только в распространении крайних взглядов, но и в сопровождении их насильственными или иными противозаконными действиями [11] .

Рядом авторов высказывалось мнение об излишествах в усилении уголовно-правовой репрессии, о неоправданном дублировании уже существующих запретов, предусмотренных нормами Особенной части Уголовного кодекса Российской Федерации; о небезупречности правоприменительной практики, и в частности доказывания при обвинении по делам о преступлениях экстремистской направленности [12] .

Рассматривая предлагаемые законодателем мотивы совершения преступлений экстремистской направленности, следует отметить, что сами по себе заявленные идеологические и политические мотивы не могут объявляться уголовно наказуемыми, так как это противоречит основному закону страны – Конституции РФ (ст. 13), где заложены принципы политического и идеологического многообразия.

Подобная трактовка уголовного закона, по справедливому замечанию некоторых авторов, «рождает вполне понятные опасения по поводу соблюдения основных демократических прав, гарантированных Основным законом Российской Федерации – Конституцией, в частности свободу слова, являющуюся необходимым условием демократического общества» [13] .

При исследовании указанных мотивов следует согласиться с мнением Н.Ф. Кузнецовой о том, что "впервые в российское законодательство внесены такие недопустимые согласно принципу ненаказуемости намерений, выражений собственных мнений признаки состава преступления, как идеологические или политические мотивы" [14] .

  В этой связи также следует отметить, что конструкция статьи 282 УК РФ делает обязательной установления направленности действий при совершении данного преступления. Именно направленность действий определяет их устремленность к определенному результату, способность вызвать ожидаемые последствия. Объективизация признаков разжигания вражды и ненависти может выразиться в таких действиях, раскрывающих смысл вражды и ненависти, как распознавание объектов, заслуживающих вражды и ненависти; приписывание этим объектам негативных свойств и намерений; побуждение к деструктивным действиям в отношении указанных объектов.

Применительно к злоупотреблению свободой слова и массовой информации понятие направленности, как справедливо утверждает В.П. Кашепов, характеризует смысл экстремистской информации, ее содержание, способное вызвать национальную или религиозную вражду, унизить достоинство представителей какой-либо этнической, социальной или конфессиональной группы [15] .

Достаточно неопределенные в правовом отношении формулировки понятия «экстремистская деятельность», «экстремизм», приведенные в п. 1 статьи 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», дают основание, по мнению О.Е. Кутафина, совершенно справедливо утверждать, что к экстремизму имеет отношение и "публичное оправдание экстремистских действий", полностью противоречащее гарантированной Конституцией РФ свободе мнений и свободе слова, а также провозглашенному Конституцией РФ идеологическому и политическому многообразию [16] .

О том, что "понятие экстремизм окончательно пока не сформулировано" прямо заявил председатель Комитета Госдумы по конституционному законодательству и государственному строительству В.Н. Плигин (фракция «Единая Россия») в интервью "Российской газете" еще в 2006 г. Он высказал обоснованное опасение, что "необходимо бороться с экстремистскими проявлениями, при этом нельзя перейти ту тонкую грань, за которой может закончиться свобода слова. Я думаю, что будет выработана какая-то рациональная форма" [17] .

Существенные изменения, внесенные в антиэкстремистское законодательство Федеральным законом от 24 июля 2007 года № 211-ФЗ ситуации в этом вопросе не прояснили: в качестве квалифицирующих и отягчающих обстоятельств введены три новых мотива преступлений экстремистской направленности – «политический», «идеологический», «ненависть или вражда в отношении какой-либо социальной группы» (в основном, это преступления против жизни и здоровья).

В 2008 году отмечен рост значительный числа осужденных за ряд преступлений экстремистской направленности: по ст. 212 УК РФ «Массовые беспорядки» осуждены 53 лица (прирост по сравнению с 2007 г . 152,4%), по ст. 282 УК РФ «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства» осуждено 121 лицо (прирост – 89,1%), по ст. 2821 УК РФ «Организация экстремистского сообщества» осуждены 22 лица (+633,3%), по ст. 2822 УК РФ «Организация деятельности экстремистской организации» осуждены 23 лица (+360,0%).

Безусловно, с экстремизмом бороться необходимо, и притом самым решительным образом, ибо без социального, национального, межрелигиозного согласия в стране невозможно обеспечить ее благополучие и правопорядок. Однако при этом необходимо сохранить гарантированные Конституцией РФ права, свободы, законные интересы граждан независимо от пола, расы, национальности и ни в коем случае не пересечь черту, за которой могут закончиться наши свободы, и в первую очередь, свобода слова.



[1] Пальцева Е.С. Границы свободы слова журналиста в контексте статьи 23 Конституции РФ / Законодательство и экономика", 2008, N 7

[2] Конституция Российской Федерации // Собрание законодательства Российской Федерации, 1996, № 3, Ст. 152; № 7, Ст. 676; 2001, № 24, Ст. 2421; 2003, № 30, Ст. 3051; 2009, № 4, Ст. 445.

[3] Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. N 4.

[4] Цит. по: Честь, достоинство и репутация: журналистика и юриспруденция в конфликте (результаты исследования и материалы конференции). М., 1998. С. 102.

[5] См.: Настольная книга судьи по гражданским делам (2-е издание, переработанное и дополненное – под ред. Н.К. Толчеева), ТК Велби, Издательство "Проспект", 2008.

[6] См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г . N 3 "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц». Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. N 4.

[7] Постановление Европейского суда по правам человека по делу "Лингенс против Австрии" от 8 июля 1986 г . (п. 42).

[8] Конвенция о защите прав человека и основных свобод // Собрание законодательства РФ. 1998. N 20. С. 2143.

[9] Руководящие принципы судебной практики, относящиеся к Европейской конвенции о защите прав и основных свобод. Судебная практика с 1960 по 2002 г . СПб., 2004. С. 651.

[10] Зорькин В.Д. Роль Конституционного Суда Российской Федерации в реализации Конвенции о защите прав человека и основных свобод // Имплементация решений Европейского суда по правам человека в практике конституционных судов стран Европы: Сборник докладов. М., 2006. С. 179.

[11] Истомин А.Ф., Лопаткин Д.А. К вопросу об экстремизме // "Современное право", 2005, N 7.

[12] См.: Иванов Н.Г. Нюансы уголовно-правового регулирования экстремистской деятельности как разновидности группового совершения преступлений // Государство и право. 2003. N 5. С. 42 – 52; Кудрявцев В.Н., Кузнецова Н.Ф., Комиссаров В.С., Лунеев В.В. Конституция – это закон и для Государственной Думы // Государство и право. 2007. N 5. С. 13 – 16.

[13] Сысоев А.М. О сущности «экстремистских» мотивов в отечественном уголовном законодательстве // История государства и права, 2009, N 1.

[14] Кузнецова Н.Ф. Наука российского уголовного права и законотворчество (историко-сравнительный очерк) // Ученые-юристы МГУ о современном праве. М.: Издательский дом "Городец", 2005. С. 273.

[15] Кашепов В.П. Особенности квалификации преступлений экстремистской направленности //Комментарий судебной практики. Выпуск 13 /Под ред. К.Б. Ярошенко. Юридическая литература, 2007.

[16] См.: Кутафин О.Е. Российский конституционализм. Норма, 2008.

[17] Цит. по: Шкель Т. Власть, откройся! //Российская газета. 2006. 15 июля.

Евгений Чуганов, кандидат юридических наук


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"