На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Дух воинский  

Версия для печати

Благословение затворника Иринарха

на спасение земли Русской

Ночью неожиданно, – это происходит каждый год неожиданно, – подморозило, и на землю тихо лег первый снег. Пронзительный посвист ветра, что накануне вечером бередил душу и не давал уснуть, затих, природа словно очистилась ливневыми рыданиями, успокоилась и земля покрылась чистым белым платком. Ранним утром, в неясном еще свете наступившего дня, Скопин шел на воскресную службу по хрусткой траве безлюдного, чуть припорошенного белым поля за слободой, и радовался возникшему в душе ощущению чистоты и свежести, нечаянного обновления, щедрой рукой преподнесенного ему в дар.

Он вспомнил, как в сентябре, неожиданно для тушинцев, да и многих недоброжелателей в Москве, посланный им отряд под командованием шурина Семена Головина – надежного и верного помощника, захватил Переславль-Залесский. Вскоре и сам главнокомандующий с войском вошел в город, так долго остававшийся в руках тушинцев. Скопин   проехал по берегу Плещеева озера, осмотрел стены и храмы города, отслужил благодарственный молебен. Здесь же, в Переславле, его начали одолевать сомнения: следует ли двинуть войска сначала к осажденному уже больше года Троицкому монастырю или идти сразу на Москву? – Сил пока еще маловато, надо бы укрепиться, подождать, когда подойдет со своей ратью из Владимира Федор Шереметев, а на наемников надежды уже нет. Но из Москвы торопили, оттуда доходили тревожные вести: не сговорился ли уже с поляками воевода Скопин, если он медлит идти к столице, которая всего в двух днях перехода? Противники царя Василия сеяли панику, распространяли слухи, что Скопин в город и вовсе идти не думает, мол, это все – ложь, царские выдумки, а москвичи напрасно терпят нужду, – если сейчас, осенью, хлеб опять подорожал, что же будет дальше?

Посоветоваться Скопину было не с кем, – Семен Головин, конечно, верный соработник и смелый воин, – но здесь нужен человек, опытный в сражениях иного рода. Может быть, Якоб Делагарди? – Этот хитрый лис хоть и молод, а многое уже повидать успел, – но он все больше со своими воеводами совещается или новые условия по оплате выдвигает. Видно, инструкции короля своего выполняет, – что ни день, гонцы письма ему привозят из Выборга. Да и боялся Скопин довериться кому-либо, в свое время они с матерью пострадали от доноса во времена Бориса Годунова, едва не погибли, а всему виной были неосторожно сказанные матерью в разговоре с подругой слова о царской семье. Скопин вспомнил еще одного советчика – Михаила Татищева. Нет, лучше уж своей головой жить, о сомнениях сейчас нужно говорить как можно меньше, – и ему, и тем, кто будет слушать его речи. Но необходимость открыть кому-нибудь сердце в трудную минуту, помочь разрешить сомнения, – такая естественная человеческая потребность, – одолевала Скопина и требовала своего разрешения.

Помог, как всегда, случай. Услышал он от одного из своих воевод, собравшихся как-то вечером вместе, рассказ об удивительном старце, который подвизался в Борисоглебском монастыре под Ростовом. Старец тот еще в детстве удивлял всех окружающих и своих родителей в том числе. Однажды, когда ему было шесть лет, он слушал рассказ о преподобном Макарии Калязинском, – Калязинский монастырь располагался рядом с тем селом, где жил мальчик, – и неожиданно горячо воскликнул: «И я стану монахом!».

Повзрослев, он действительно принял постриг и много лет жил в монастыре святых Бориса и Глеба на реке Устье близ Ростова. Там он неустанно молился, держал строгий пост, не пил хмельного, и в жару, и в холод ходил босой и носил на себе ветхое рубище, а под ним – тяжеленные железные вериги для смирения плоти.   Руки его никогда не оставались праздными: он шил одежду для нищих, вязал власяницы. Много он претерпел насмешек и поруганий от братии монастыря и даже от игумена, – случалось, изгоняли его, и тогда уходил он в другую ростовскую обитель, – но все же местом его спасения стал Борисоглебский монастырь. Жил он не вместе с братией, а в затворе, где молился неисходно, как иноки древних времен в пещерах, – да и келья его, – тесная, узкая, и впрямь напоминала пещеру или гроб.

За такие подвиги дал ему Господь удивительный дар прозорливости: видеть духовными очами то, что другим людям неведомо, потому из многих городов приходили к нему люди за благословением, а даже старцы из далеких монастырей.

– Что же этот Иринарх царя нашего Василия не предупредил о нашествии поляков? – с усмешкой спросил говорившего воевода Григорий Валуев, что был послан вместе с Семеном Головиным в Переславль.

Рассказчик удивленно поднял глаза на вопрошавшего, – так ко времени в его рассказе пришелся этот вопрос:

– Почему не предупредил? – предупредил. Царек таборской еще только у границы объявился, а старец уже к царю Василию в Москву приехал.

Говорили, что однажды во сне, – а спал он, обвязанный железной цепью лишь час –два за ночь, – ему было страшное виденье: град Москву в 117 – ом году [1] захватили поляки, все царство русское пожгли, а народ посекли и пленили. Заплакал старец и решил идти в Москву, известить о том царя Василия. Царь его принял, выслушал, но удивился его босым ногам и веригам, а царица Марья полотенца вышитые стала старцу дарить. Старец ничего не принял, сказал: «Я приехал не за подарками, а возвестить тебе правду».

-А почему же Господь допустил на нашу землю такую погибель, старец не сказывал? – все не унимался воевода Григорий, от которого явственно тянуло хмельным духом, – видно, не все бочки с вином поляки вывезли из слободы, что-то все-таки по недосмотру оставили.

-Как же не сказывать, – сказывал. – Рассказчик неодобрительно покосился на воеводу. – Пьянство, говорит всему виной, – оно всех губит.

– А жив он сейчас, старец-то? – живо спросил Скопин о том, что так волновало его. – Ведь Ростов был тушинцами основательно разорен, может быть, они и старца убили? Хотя в том монастыре, я помню, стены крепкие, да оборонять-то его некому.

– Были поляки в монастыре, когда из-под Калязина отошли, и к затворнику Иринарху заходил сам гетман Сапега в келью. – Воевода помолчал. – «За какого царя, – спрашивал, – ты, старец молишься?» – Но затворник нисколько его не убоялся: «Я в России рожден и крещен, – отвечал старец, – и за русского царя Бога молю». Посмотрел Сапега на узкую, как могила, келью старца, из которой и взять-то нечего, подивился его веригам железным, а еще более стойкости духовной и сказал своим воинам: «Правда есть в батьке велика: в коей земле жити, тому царю и прямити». И не посмел никто тронуть старца Иринарха, хотя монастырь тот поляки и разграбили.

– А Сапега что же, так и ушел? – недоверчиво спросил кто-то из слушавших.

– Сапеге старец посоветовал не только что из Ростова, но из русской земли вовсе уйти как можно скорее и вернуться на родину, – иначе примет он здесь смерть.

Рассказ о Борисоглебском затворнике Скопин уже слышал в Москве от матери, а сейчас, оказавшись рядом с Ростовым, еще больше утвердился в своем желании получить совет и благословение старца. На следующее утро он отправил верного человека в Борисоглебский монастырь, наказав сказать слово в слово: «Боярин и воевода князь Михайло Скопин просит у тебя, отче, благословение». Вскоре его человек вернулся, – старец, сказал он, жив, из кельи своей по-прежнему не выходит, молится денно и нощно о спасении России от бед, а монастырь сильно разорен, братия мала. Но Скопину он велел передать просфору и свое благословение: «Дерзай, Бог поможет ти!» [2] .

С этого времени сомнения уже более не одолевали Скопина, дерзновения ему было не занимать, теперь он твердо знал, куда ему следует идти вместе с войском, и дела его после того явно пошли в гору. Наконец, пришел к нему « в сход» воевода Федор Шереметев со своей ратью, набранной в волжских городах, – а это 6 000 человек [3] ; теперь войско Скопина насчитывало уже 18 000 человек [4] ,   и наемники в нем были каплей в море. С такими силами можно и в бой идти!

После успешного освобождения Переяславля Скопин решил прямо двигаться к Троицкому монастырю и отправил на помощь сидящим в осаде отряд ратников, другой передовой отряд он послал в Александровскую слободу. Бои у Александровской слободы по данным дневника Сапеги произошли между 19 (29) октября и 24 октября (4 ноября) 1609 года [5] . Едва заняли слободу и по приказанию воеводы соорудили в ней деревянный острог вместо сожженной поляками крепости, как разведка донесла о приближении тушинского войска. Скопин решил, что это Сапега двинулся из-под Троицы, объединившись с отрядом Ружинского, – в таком случае поляки представляли собой грозную силу. Но вскоре к Скопину привели языка, который рассказал, что между польскими гетманами вражда, и потому Сапега идти с Ружинским отказался, только людей своих немного прислал. Это меняло ситуацию.

Свою неудачу на Ходынке под Москвой, когда он проспал нападение войска Ружинского, Скопин не забыл, поэтому Александровскую слободу со всех сторон, на дорогах и подъездах окружил заставами, поставил в них небольшие отряды, везде рассылал разведку, чтобы брать языков и узнавать планы противника. О службе одного из воинов Скопина в московском походе – окольничего Михайлы Вельяминова – рассказали в челобитной царю через много лет после окончания Смуты его дети. Окольничий Вельяминов был участником всех событий московского похода Скопина. Он вышел вместе с князем Михаилом из Новгорода, сражался за Тверь,   у Калязина монастыря, был ранен. Ходил затем под Переславль и под Троицкий монастырь «для языков», был послан Скопиным в Суздаль.   Судя по результатам разведки, окольничий Вельяминов задания всегда выполнял успешно: «Да отца, ж, государь, нашего да с ним Григорья Валуева посылал боярин князь Михайло Васильевич под Троицу для языков, и отец, государь, наш языки поимал многие и заставки побил» [6] . Благодаря добытым разведкой сведениям Скопин хорошо знал планы и силы противника и не давал больше застать себя врасплох, как когда-то у Ходынки.

В конце октября к селу Каринскому под слободой были посланы передовые силы войска, которые по своему обыкновению построили заранее «палисадник и рогатки», и встали в неудобном для атаки польской конницы месте.   Оттуда сотни царского войска – конница   и пехота – делали вылазки, и снова возвращались под защиту укреплений и дружный огонь мушкетов. Неделю продолжались стычки, пока замерзшим полякам не удалось навязать, наконец, войску Скопина бой. Передовые силы все же не выдержали натиска польской кавалерии, и бежали до самой слободы: «Литовски же люди руских столкнуша и топташа их до самых надолбов» [7] .

Скопин предусмотрел такое развитие событий, поэтому основные силы расположил за стенами наскоро сооруженного Александровского острога. Предчувствуя скорую победу, польские гусары лихо преследовали бегущих и не ожидали встретить у стен острога сильное войско. Подпустив поляков ближе, Скопин встретил их мощным залпом из мушкетов, а затем ударил по польским хоругвям, смял их и отогнал от Александровской слободы. Даже шведский историк Видекинд впервые в своем сочинении воздал должное войску Скопина и отметил, что в тех событиях «наибольшую славу решительным вступлением в бой приобрели московиты» [8] .

Как признавались потом сами поляки, «под Москвою… Скопин очень теснил наших (bardzo faldow naszym przysiadal – букв. «сильно хвосты нашим прищемил») построением укреплений, отрезывал им привоз съестных припасов, а в особенности тем, кои с Сапегою стояли под Троицею» [9] . И не только укрепления, за которыми хоронились войска Скопина, избегая столкновения с грозной польской конницей, «стесняли» поляков, Скопин внимательно следил за тем, чтобы в лагерь поляков не поступали припасы, на дорогах караулили разъезды, которые нападали на польских фуражиров.

Скопин являл собой тип полководца, который вникал во все подробности жизни своего войска: от состояния духа его воинов до тщательного планирования будущего сражения; не ленился заниматься вопросами подготовки новобранцев, отличался личной храбростью на поле боя, оставаясь при этом человеком, по отзывам многих, не лишенным милосердия, чем снискал несомненную любовь у всех, знавших его. «И вся полки своя премудро и стройно учредив, и везде полков сам дозираше, и своим боярским премудрым смыслом утверждаше их, и благоразумными словесы полки своя утешаша, и сам многую свою силу и премудрую храбрость показа, пред всеми полки напущающе» [10] , – горячо писал о нем современник событий.

Пока польские гетманы Ружинский и Сапега выясняли между собой отношения, завидуя друг другу и враждуя, инициатива явно перешла в руки царского войска. Теперь Скопин смог освободить от осады Троицкую обитель.



[1] В 1609 г .

[2] Житие преподобного Иринарха. – РИБ. Т. XIII . Спб., 1909. Стб. 1372 – 1385.

[3] По данным Я.Сапеги – см. И.О.Тюменцев. Смута в России в начале XVII столетия. Волгоград, 1999. С. 451.

[4] Видекинд Юхан. История шведско-московской войны XVII в. М., 2000.С. 84.

[5] И.О. Тюменцев. Разгром сапеженцев войском Скопина-Шуйского в боях у Александровой слободы, Троице-Сергеева монастыря и Дмитрова в к. 1609 – нач.1610 гг.// сб. Зубовские чтения. Вып.2. 2004. С. 67.

[6] Народное движение в России в эпоху Смуты начала XVII века. 1601 – 1608 . М., 2003. Сс. 338-339.

[7] Новый летописец. ПСРЛ. Т. 14. Вып. 1. СПб., 1910. С 92, Дневник Й. Будилы. // Тушинский вор. Личность, окружение, время. Документы и материалы. М., 2001. С. 181.

[8] Видекинд. С. 87.

[9] Записки гетмана Жолкевского о Московской войне/ Изд. П.А. Мухановым. СПб., 1871 . С. 36.

[10] Повесть о победах Московского государства. Л., 1982. С. 12.

Наталья Петрова


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"