На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

Блокадное детство

Народный проект «Дети Победы»

В первые же дни войны папа доброволь­но ушел на фронт, хотя имел бронь (осво­бождение от мобилизации). Ушел он на пункт сбора ополченцев второпях, успев написать маме лишь коротенькую запи­ску. Оставаться дома одним было тяжело, и мы с мамой переехали к дедушке, ма­миному отцу. Семья у дедушки с бабуш­кой была большая – в трехкомнатной квартире с ними проживали четверо их взрослых детей со своими семьями.

К зиме начались перебои с продукта­ми и отоплением. В квартире была печь, но не было дров. Разбирали на дрова старые бревенчатые дома. У нас в квар­тире лежало бревно, размеченное деле­ниями – сколько можно было сжигать ежедневно, чтобы хватило надолго.

Помню, что меня с маленьким двою­родным братом сажали днем на кровать и укрывали одеялами, чтобы мы не за­мерзли. Мне, пятилетней, трудно было понять, почему меня не кормят, когда очень хочется есть. Я даже обижалась на маму – думала, что она прячет от меня еду.

В первую зиму блокады от голода и холода умер дедушка. Его похоронили, как принято, на кладбище, и родные до сих пор посещают его могилу.

С целью экономии дров вся семья пе­ребралась жить в одну комнату, где сто­яла печка буржуйка. На ней же готови­ли и скудную еду. Из еды вспоминается тюря – сваренные в воде крошки хлеба и дуранда – жмых (выжимки из шелу­хи семян подсолнуха). В летнее время из травы лебеды делали котлеты.

К весне 1942 года от голода сконча­лась и бабушка. К этому времени у лю­дей уже не было сил хоронить умер­ших – их тела грузили на спецмашины для общего захоронения.

Чтобы как-то прокормить семью, взрослые использовали все возможно­сти. Порой удавалось выменять на хлеб какие-то личные вещи. По продоволь­ственным карточкам иногда выдавали водку, и мама старалась поменять ее на хлеб. Однажды недалеко от дома бомбой убило лошадь, и маме удалось выменять на водку кусок конины. В семье по этому случаю был праздник.

В подвале нашего дома в начале вой­ны было бомбоубежище. По сигналу из репродуктора о воздушной тревоге все спускались в подвал. Он был довольно просторный. Там было интересно – люди сидели в темноте со свечками, а дети мог­ли бегать и играть друг с другом. Потом оборудовали более безопасное убежище в соседнем доме, напротив нашего. А наш подвал закрыли. Мама решила, что пря­таться в новом бомбоубежище нам не без­опасно – тревоги следовали одна за дру­гой, значит, часто надо было перебегать улицу. Можно было угодить под обстрел. И мы оставались дома. Однажды соседка предложила во время очередной тревоги взять меня с собой, но мама меня не отда­ла. Эта женщина побежала через дорогу в укрытие, но, к несчастью, недалеко от нее взорвалась бомба, и соседка погибла. Этот случай утвердил маму в ее решении не расставаться со мной и жить дома.

Когда началась эвакуация ленинград­цев по льду Ладоги, мама отказалась ехать сама и меня одну не дала увезти неизвестно куда. Она еще надеялась по­видаться с папой, так как его воинская часть стояла под Ленинградом. Однажды даже их перевели в город, на Троицкое поле, для тренировочных стрельб (в их части, состоявшей из ополченцев, было много необученных бойцов, да и винтов­ка была не у каждого). В этот момент нам с мамой удалось повидаться с папой. Это была наша последняя встреча.

Очевидцы рассказывали, что были случаи на Ладоге, когда машины с эваку­ируемыми проваливались под лед вме­сте с людьми. Поэтому мама не захотела уезжать из Ленинграда даже тогда, когда нам сообщили, что папа пропал без ве­сти. Так мы и прожили всю блокаду.

Летом 1942 года маме удалось устро­ить меня в детский сад от завода, где она работала. В детсаду было легче – в те­чение дня нас кормили, давали немного хлеба. Одно время мы получали хлеб без корки, что нас огорчало – ведь корочку можно было обмакнуть в воду и долго со­сать. Потом стали получать хлеб с короч­кой. Оказалось, что одна воспитательница ранее срезала корочки с детских порций. Больше она у нас в саду не появлялась.

Иногда нас, детсадовцев, приводили к раненым бойцам в военный госпиталь, где мы «давали концерты». Воспитатели предупреждали нас, чтобы мы ничего не брали у раненых. Но бойцы догадыва­лись об этом и сами тайком рассовыва­ли нам по кармашкам разные «вкусно­сти», порой и конфеты.

Когда я находилась в детском саду, маме было спокойнее работать на заво­де. Во время артобстрелов и бомбежек нас обязательно уводили в безопасное место. Однажды бомба попала в зда­ние детского сада, пробила все этажи, но дети не пострадали, так как были в бомбоубежище. После этого мама уже не водила меня в детсад, а стала брать с собой на завод.

Помню, что рабочим на обед готови­ли жидкую гороховую кашу. Мама ино­гда давала эту похлебку мне и я с удо­вольствием все съедала, не задумываясь, что мама оставалась голодной.

К 1944 году кольцо блокады, сжимав­шей Ленинград, ослабло, и с продукта­ми стало легче. Семьям блокадников стали иногда выдавать и американскую помощь в виде консервов и чего-либо из одежды. Так мы прожили всю блокаду, более 900 дней и ночей, не покидая род­ной город.

Нина Вартанян (Уварова)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"