На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

Не подвиг

Мы не должны были вернуться

Исполняя свои новые служебные обязанности, я очутился на церемонии открытия экспозиции Музея Российских Вооружённых Сил, посвящённой послевоенной истории Советской Армии. Среди многих интересных стендов с кителями, орденами и наградным оружием наших военачальников затерялась небольшая витрина с экспонатами, отражавшими почти не известную страницу боевой деятельности советских военнослужащих, выполнявших интернациональный долг в странах Африки в 70-80 годы. В ней были представлены документы, фотографии, личные вещи и т.п. тех офицеров и генералов, которые в качестве военных советников оказывали помощь, а попросту воевали на стороне поддерживаемых нами правительств в Анголе, Мозамбике, Эфиопии.

Руководитель и душа всей выставки приветливый молодой полковник Владимир Иванович Семченко согласился с моим замечанием о том, что стенду не достаёт авиационного фактора, а ведь ни одна войсковая операция за рубежом, особенно в Африке, не обходилась без участия нашей военно-транспортной авиации. Он попросил меня подобрать несколько экспонатов для отдельного "авиационного планшета", который, по его мгновенно созревшему замыслу, будет размещён на стене, рядом с основным стендом.

На том и порешили. К счастью, в моём, громко говоря, архиве нашлась удачная фотография экипажа капитана Юрия Старобинца, в составе которого я имел счастье летать с ноября 1977 по май 1978 гг. Здесь следует сказать, что молодой командир, ему в то время не было и 27 лет, был лётчиком от Бога, это признавали все однополчане. Потом мне приходилось летать с другими, даже более опытными пилотами, я мог сравнить и понять, почему Юра заслужил такую высокую репутацию. А ещё у нас шутили, что Старобинец родился не просто пилотом, а сразу командиром корабля: у него большой палец правой руки шире левого. Дело в том, что в полёте командир жмёт на кнопки самолётного переговорного устройства (СПУ) и радио, расположенные на правом «роге» штурвала, правым большим пальцем, а у правого пилота эти кнопки – на левом «роге».

Мы не виделись с Юрой почти тридцать лет, правда, считанные разы перезванивались, в основном под День Авиации. Он по-прежнему жил в Пскове, уволился, ушёл из большой авиации в малую. Он навсегда остался моим командиром, и поэтому я по почте согласовал с ним план действий и получил добро. При передаче снимка в музей я коротко рассказал Семченко о Юре, его лётном мастерстве и одном остром случае из нашей боевой практики. С интересом выслушав мой рассказ, Владимир Иванович поинтересовался, а нельзя ли заполучить личное фото Старобинца и сжатое описание его подвига. Я передал эту просьбу в Псков, снабдив её проектом подписи под фотографией:

«Капитан Ю.С. Старобинец, пилот 1 класса, 27 лет, командир отряда. В период с декабря 1977 по май 1978 гг. совершил более 300 боевых вылетов в Эфиопии. Благодаря лётному мастерству и грамотным действиям на посадке и взлёте с аэродрома Массауа выполнил сложную боевую задачу под миномётным обстрелом противника, сохранил самолёт и экипаж. За совершённый подвиг награждён орденом Красного Знамени».

В своём ответе Юра возражал против упоминания слова «подвиг». Я принял это за обыкновенную скромность, весьма характерную для героев, которые никогда таковыми себя не считают. Но дело было не только в скромности. Из дальнейшего общения с командиром я узнал, что тридцать лет назад мы не должны были вернуться из полёта...

***

В сохранившейся у меня лётной книжке полно одинаковых скупых записей «полёт по маршруту». Одна из этих записей, датированная 19 декабря 1977 года, слегка заштрихована простым карандашом.

Новость о том, что противник то ли взял, то ли вот-вот возьмёт порт Массауа, застала нас на аэродроме в Асмаре. Сейчас Асмара – столица суверенной Эритреи, а тогда она была центром бывшей северной провинции Эфиопии. В то время революционное правительство во главе с подполковником Менгисту Хайле-Мариамом вело войну на два фронта: на востоке – с сомалийской армией за часть смежной территории, и на севере – с эритрейскими сепаратистами. Мы летали в обоих направлениях, возили войска, раненых, боеприпасы, топливо, провиант и всё остальное, что обеспечивает боевые действия. Частенько садились на аэродроме Массауа, на берегу Красного моря, где брали на борт бочки с соляркой, привезенные нашими судами. Потом «пустую тару» возвращали и вновь загружались топливом.

В то утро я как обычно поехал на аэродромном ленд-ровере на КДП «давать флайт-план» – делать заявку на полёт.

– Кэптн Алекс, не надо лететь в Массауа, – сказал, или даже попросил меня знакомый диспетчер. Он произнёс это ласково и с понятным мне достоинством: милый Гетачо не считал себя эфиопом, он был эритрейцем. Его собратья, гордые сыны эритрейского народа, населявшего северные регионы страны, вели борьбу за независимость, и сейчас брали под свой контроль важный стратегический пункт на Красном море с аэродромом и морским портом.

«Ну и разбирайтесь между собой, а мы полетим на базу. Бог даст, сегодня это будет крайний полёт, может, удастся отдохнуть – третью неделю ни дня без вылета», размечтался я по дороге от КДП до стоянки самолёта.

Выслушав мой доклад, командир попросил связать его по телефону с нашим авиационным командованием в Аддисе, чтобы сообщить об изменении обстановки. Те, в свою очередь, доложили главному военному советнику, и попросили перезвонить ему лично. Лишь через тридцать лет я узнал, что говорил на другом конце провода генерал-лейтенант Чаплыгин. Мне не было слышно, помню только напряжённое лицо молодого Старобинца и его чёткое: «Есть. Вас понял, выполняю». Мы полетели… в Массауа.

Лёту всего ничего, каких-нибудь двадцать минут. Связи нет. Зато прямо по курсу выхода в район четвёртого разворота отличный ориентир – горят нефтеналивные сооружения. Вообще-то «четвёртый» (последний разворот по схеме перед выходом на прямую) надо выполнять гораздо дальше, за несколько километров от полосы, а не за 600 метров , как пытается сделать Старобинец. Но у него нет иного выхода. Если будем заходить по правилам – собьют, там уже противник. Сели удачно на короткую(!) песчаную полосу, и только на пробеге я заметил, что на лётное поле ложатся снаряды, поднимая невысокие столбы пыли, прикрывающие образовавшиеся воронки. Первая дурацкая мысль – только бы не повредили полосу, нам же ещё взлетать. Наивный. А на борту был ещё пассажир-остряк:

– Это – говорит, – наши гаубицы на сопке, что слева по курсу посадки, обрабатывают территорию, занятую противником. У них стволы раскалились, вот они и «плюхают» на аэродром.

Зарулили, открыли грузолюк, повыбрасывали пустые бочки, из-за которых мы сюда припёрлись под обстрелом. Я побежал к расположенному метрах в 60-ти йеменскому вертолёту, чтобы снять информацию об обстановке. Военные вертолётчики из Южного Йемена тоже выполняли там свой интернациональный долг. Спрашиваю на английском, мол, кто стреляет, свои или чужие. А мне в ответ на хорошем русском – они у нас во Фрунзе учились:

– Тебе какая разница, кто тебя накроет? Мы сейчас свой единственный двигатель запустим и взлетим. А вам четыре выводить, да ещё за полосу бороться, вон гляди, все кинулись рулить на взлёт. Это 120-мм миномёты бьют, сейчас пехота пойдёт. Прощай, – и они стали запускаться.

Обстрел усилился. Это был мой первый обстрел, и я не знал, как себя вести – падать, бежать или гордо идти, презрев опасность. По неопытности, молодости и глупости я выбрал последнее. А мины ложились всё чаще и ближе. Юра бросился мне навстречу:

– Ну что?

– Миномёты. Противник сейчас возьмёт аэродром.

Никогда не забуду его звонкое и уверенное «К запуску!».

Самым «болтливым» этапом полёта считается запуск, руление и взлёт. Команды и доклады экипажа по СПУ перемежаются с инструкциями и вопросами диспетчера по радио. Этот взлёт прошёл молча. Нет, конечно, они переговаривались между собой, наши главные спасители – командир и борттехник Лёха Климок, в миру Король. Они не пользовались внутренней связью, и я их не слышал. Вместе с экипажем я в душе молил ставшие в эту минуту самыми родными на земле и в воздухе двигатели АИ-20 пожалеть нас и побыстрее выйти на взлётный режим. Два запустили на месте, третий на рулении, четвёртый на разбеге.

И только когда Юра, оторвав самолёт, дал ему лихой левый крен с набором высоты, пришедший в себя штурман Коля Бирюков не без сарказма спросил по СПУ:

– А почему это вы примолкли, лётчики?

Потом все болтали, шутили, смеялись. Это была истерика. Это была реакция живого организма на возвращение в своё естественное состояние. Мы взлетели и взяли курс на Асмару, а через несколько часов уже садились в Аддис-Абебе. Наверное, это самое главное назначение лётчиков – взлетать, летать и обязательно садиться.

***

В ответ на Юркину скромность я отписал, что слово «подвиг» под его фотографией оставлю, ибо подвиг всё же имел место. И тут-то командир не выдержал, он сообщил мне то, о чём молчал тридцать лет.

Из письма Старобинца:

«Алекс!

Я против слова подвиг. Я получил тогда указание советника сжечь самолет и выводить экипаж на корабль в порту… Подвиг – это когда ты поставлен в безвыходное положение и идешь на смерть. А я в тот момент просчитал несколько вариантов, и умирать не хотел.

Ю. Стар.»

За этот полёт всех нас представили к правительственным наградам, Юра был награждён орденом Красного Знамени. Так значит, мы неплохо выполнили боевую задачу. Вот только какую? Не из-за пустых же бочек нас посылали под обстрел. Не выходит у меня из головы тот пассажир-остряк. Он исчез сразу после посадки.

Москва-Псков,

Июнь, 2007

АлександрТокарев


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"