На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

Стезя «вечного лейтенанта»

Слово о русском Иване

31 августа 1944 года. Окраина Бухареста. Короткая – для разведки – пауза меж атаками. Случайный фотограф показывает «лейку». Есть возможность сделать снимок, чтобы послать его домой – на Каргопольщину. Кто знает, что будет через час, не говоря уже о том, что будет через сутки. Второй Украинский фронт ведёт наступление. На острие штурма – 363-й гвардейский тяжёлый самоходный артиллерийский полк прорыва, его, Ивана Третьякова, полк.

Предыдущий огневой бросок для него, гвардии лейтенанта, обошёлся, по счастью, без крови. Пятна на гимнастёрке – это от пороховой грязи и пота. Только синяк под левым глазом, где неведомо посаженный, – то ли от ошмётка вздыбленной земли, то ли в рукопашной... Но глаза... Плотно стиснутые губы как задавленный крик атаки. А в глазах усталость. Скорбь по только что погибшим товарищам и безмерная усталость. Ведь уже третий год он в боях. День за днём – смертельная опасность: штурмы, атаки, обстрелы, бомбёжки, наведение под огнём мостов, очистка минных полей... И нет, кажется, этому конца...

Он был хорошим офицером и грамотным специалистом, даром что прошёл ускоренный курс Борисовского военно-инженерного училища. Фронт быстро учит. А за три года боёв лейтенант Третьяков стал не просто полковым инженером – профессором сапёрного дела. Недаром ему прочили высокую карьеру. За месяц до Победы у него на руках были документы на учёбу в военную академию. Но то ли на роду было написано, то ли рок-судьба, но в самый последний день перед сдачей дел и отбытием в Москву – это было 15 апреля 1945 года, – он был тяжко ранен: осколок снаряда разворотил руку и бедро.

После трёх лет боёв почти столько же – госпиталей. Десяток сложнейших операций. Ногу хотели ампутировать – отстоял, но её укоротили на десять сантиметров. Тебе двадцать пять  лет, а ты калека калекой. Рука ослаблена, без костыля шагу не сделать.

Вот отрывок из письма Ивана Поликарповича, в котором он приоткрыл правду своей послевоенной жизни. Нет, не пожалиться надумал, не в жилетку поплакаться земляку да младшему коллеге. Это письмо старый солдат написал, когда прочёл мой роман «Свиток», и в горькой судьбе фронтового калеки дяди Феди увидел  собственные мытарства.

«... Я остался с ногой, укороченной, искалеченной, но всё-таки — своей. Она не гнётся в бедре, и я не могу застёгивать чудовищный ортопедический ботинок с каблуком в 10 см. Делаю это, когда некому помочь, с помощью разных приспособлений, крючков, длиннющих нарощенных шнурков, которые и завязываю, намотав один конец на безжизненную правую руку, а с другим концом управляюсь левой ногой, как рукой; ботинок уродлив, в три раза тяжелее обычного, хотя в молодости я этого почти не ощущал. И сижу я бочком, на диван и в кресло не сажусь — придётся полулежат; по мне — стул, табуретка, да повыше, чтобы негнущуюся в бедре ногу подогнуть хотя бы в колене; если приходится бывать на совещаниях — стараюсь занять крайнее справа место, а если попадаю в середину, то невольно сижу спиной к соседу справа (иные и обижались: отвернулся!). Ногу вообще трудно пристроить. А если где приходится чего-то ждать, то присесть на что-нибудь я не могу — так и стою, бывало, часами...

Был период, когда я бросил костыли, а затем и палку (он совпал со временем, когда стали людям внушать, что инвалидов надо всюду пропускать без очереди). С виду я вроде здоров, и как же орали на меня те, кто, всю войну просидел в тылах, а особо их жёны, все ставшие вдруг «ветеранами»: «Он не инвалид!» А одна дама, помнится, устроила мне почти что медосмотр: руки есть, ноги есть, и я имел удовольствие сказать ей на ухо, что есть всё прочее... Без очередей мне ничего не доставалось, но не жалею об этом — это были счастливые дни, когда меня принимали за здорового! Ведь не знали они, что на пригорок мне не подняться, с него не спуститься, в снег и на болоте мне гибель и по скользким мосткам и дощечкам, по брёвнышкам мне не пройти — я на асфальте падаю, и даже в комнате, зацепившись ногой за какую-нибудь тряпку, падаю плашмя, и всегда на покалеченную руку и ногу...»

 

Другой бы в своём горе-злосчастии зачах, ушёл в себя да вскорости и спился бы в какой-нибудь промартели. А у него, русского Ивана, оказалось столько воли и сил, что хватило бы и на дюжину, словно Господь вселил в него дух павших боевых товарищей. А всё для чего? Для того, чтобы он поведал о них, своих кровных братьях, рассказал честно и без лукавства о войне и о том, что сам пережил и испытал.

Иван Третьяков – один из тех, кто связан понятием «лейтенантская проза», это Ю. Бондарев, В. Быков, К. Воробьёв, В. Курочкин... Но он и среди них наособицу. Чрезвычайно плодовитый, наш земляк выпустил тридцать книг прозы. И это при том, что тридцать лет кряду был главным редактором журнала «Литературный Азербайджан» и перевёл на русский язык двадцать пять повестей и романов. Его сверстники-писатели тоже хорошо потрудились на ниве военной прозы. Но он единственный среди них, кто проследил одну фронтовую судьбу от января 1942 года и почти до Победы и написал ни много ни мало десять полновесных романов с одним главным героем – лейтенантом Горячевым.

Горячев – плоть от плоти своего великого поколения. Поговорка «Береги честь смолоду», эпиграф пушкинской «Капитанской дочки», для него значит то же, что и для Петра Гринёва. Он честен в бою, инициативен, смекалист, храбр, что мы видим от романа к роману. Но придёт пора, он не струсит и в стычке со старшим по званию – командиром полка, которого к самодурству подталкивает его ППЖ – походно-полевая жена, спесиво-смазливая связистка... Горячев совестлив. Своих бойцов он бережёт, не делая карьеры на солдатских кровях. Оттого и остаётся «Вечным лейтенантом», как называется один из романов. Более того, когда по недогляду, малой оплошности гибнет от мины немолодой солдат – отец семейства, Горячев места себе не находит. Причём переживаниям его посвящены не просто две-три страницы – война без жертв не бывает – Горячев изводит себя на протяжении почти целого романа, так его терзают угрызения совести.

Совесть – это и есть главное мерило Ивана Поликарповича Третьякова, солдата, писателя, гражданина, моего земляка и старшего друга. Его нет на земле уже пять лет. А для меня он по-прежнему жив, и я постоянно веду с ним безмолвный разговор…

Михаил Попов (Архангельск)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"