На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

Разочарование

Военно-исторический очерк

Именно глубокое разочарование, хотя и в разной степени, испытали к концу первого года первой мировой войны практически все ее участники по обе стороны фронтов. Прежде всего, разочаровались политики и военные, не решившие ни одну из поставленных перед собой задач. Они с удивлением наблюдали, как рушатся планы молниеносной войны, как в считанные дни, недели, уничтожались целые полки, дивизии, тысячи и тысячи солдат, офицеров – цвет регулярных армий. Как молох сражений пожирает в одно мгновение копившиеся годами орудия, пулеметы, винтовки, тысячи тонн боеприпасов, обмундирования, продовольствия и прочих атрибутов войны, превращающейся из небольшой «войнушки» в кровавую, долголетнюю трагедию с мало предсказуемым финалом. Разочаровались и простые участники грозных событий. Прежде всего, солдаты и офицеры действующих армий, оставшиеся в живых после первых боев и сражений. На их глазах погибла большая часть однополчан, однокашников – тех, с кем они готовились к «войнушке», кто смело шел на пулеметы, под картечь и фугасы артиллерии, в сущности, так и не понимая, за что гибнет. Разочаровался тыл от наплыва миллионов раненых, искалеченных, от тут же возникшей разрухи, нехватки всего и безрадостных перспектив. Но остановить войну было уже невозможно.

Смена настроений, сначала почувствовалась на главном, Западном фронте. Битва на Марне, как я уже говорил, должна была по всем законам вооруженной борьбы закончиться полным поражением германских войск. Однако победители-союзники не воспользовались ни одним из имеющихся у них шансов полного разгрома врага. Так, они совершенно проигнорировали возможность полного охвата правого фланга армии Клука, когда тот вел тяжелейшие бои на Марне. Примерно в то же время 7 сентября союзники умудрились потерять находившуюся в глубоком германском тылу крепость Мобеж. Гарнизон крепости из 45 тысяч человек при 460 орудиях сдался, не исчерпав и сотой доли своих возможностей к сопротивлению, и не оттянув с Марны ни одного немецкого полка. Наконец, союзники так и не воспользовались в полной мере разрывом между 1-й и 2-й германскими армиями за все время немецкого отступления, вплоть до остановки и некоторой стабилизации фронта. А остановились германцы очень скоро на рубеже рек Эн и Вель, легко оторвавшись от беспечного противника. «Общего стратегического преследования со стороны французов не было; каждая армия действовала отдельно. Левофланговые армии, которые своим энергичным и умелым преследованием могли бы дать многое, в действительности только следовали за германцами, причем генерал Монури, несмотря на приказание Жоффра, не распространил даже преследования к западу от реки Уазы. Центральные армии, в особенности Фоша (9-я), вели параллельное преследование с полной энергией, но оно вследствие стойкости и маневренности германских войск приводило только к упорным арьергардным боям, не изменяя стратегической обстановки в целом. Германцы отошли за линию рек Эн и Вель, почти выровняв свой фронт между Рибекур на правом берегу реки Уазы и до северного района Верденских укреплений и передав между прочим в руки французов весьма важный участок железной дороги, но разрыв между 1-й и 2-й германскими армиями оставался незаполненным», – справедливо отмечает А. Зайончковский. Это колоссальное упущение лишний раз доказывает примерно одинаковый, довольно слабый уровень полководческого мастерства всех военачальников начального периода войны, а не только русских, которых уже много лет не перестают критиковать историки всех стран и народов. Все были «хороши».

Позиция, на которой остановились немцы, представляла из себя возвышенность, доминирующую на юг над долиной реки Марна, а на северо-восток над долиной реки Мааса. Им важно было удерживать эту позицию хотя бы для того, чтобы сохранить угрозу Парижу. Но и французам для закрепления своего успеха хотелось прочно укрепиться именно на Лаонском массиве. Немцы срочно подтягивали туда переформированную в Лотарингии 7-ю армию генерала Херингена. На правый фланг перебрасывалась 6-я армия принца Рупрехта Баварского. Сменилось и верховное командование. Место Мольтке занял военный министр генерал фон Фалькенгайн. Кстати, Мольтке ушел в отставку по болезни, а не за промахи первого этапа войны. Германия еще верила в гений своих полководцев. Как бы то ни было, но с 13 по 15 сентября на реке Эн развернулось сражение, имевшее, несмотря на ограниченный характер, далеко идущие последствия. Англо-французские войска ударили в так и не закрытый стык между 1-й и 2-й германскими армиями, но наступали так вяло, нерешительно, что немцы без труда отбивали все их атаки. Они, в свою очередь, пытались контратаковать, но эти контратаки по мощи мало чем отличались от атак союзников. В итоге все свелось к взаимному, бессмысленному перемалыванию живой силы. Столкнувшись с отчаянным сопротивление, и немцы, и союзники начали искать возможные пути маневра. Свободным оставался лишь правый фланг у немцев и левый у французов – огромное пространство между рекой Уазой и Северным морем, тянувшийся на более чем 200 километров. Начались операции с обеих сторон за открытые фланги длившиеся целый месяц с 16 сентября по 15 октября на берегах рек Уаза и Сомма, реки Скарп у Арраса и реки Лис у Лиля. Операций, получивших вскоре меткое название «Бег к морю». Немцы рассчитывали захватить на морском побережье порты Дюнкерк, Кале, Булонь дабы разорвать связь Англии с Западным фронтом. Союзники естественно противились этому, старались удержать крепость Антверпен, в которой еще держались остатки бельгийской армии, упереться своим флангом в голландскую границу. Но и немцы не забывали об остававшимся у них в тылу Антверпене. Надо заметить, что бельгийская армия периодически совершала из крепости боевые вылазки. Первую 25-26 августа, вторую с 9 по 13 сентября как раз во время сражений на Марне и Эн. Вылазки эти даже позволили оттянуть на себя направленный к Марне 9-й германский корпус. Третью вылазку они предприняли 25 сентября, но к этому времени германцы подтянули тяжелые орудия и после мощнейшей бомбардировки крепость сразу пала. А могла бы еще держаться. Как бы то ни было, а бельгийцы отошли на крайний левый фланг войск союзников – линию Остенде, Ипр и скоро включились в так называемый «Бег к морю». Вся эта серия непрерывных фланговых сражений носила встречный характер с непременным закреплением своих позиций полевыми оборонительными сооружениями. Едва германцы начинали фланговый маневр, как тут же наталкивались на начинающий такой же маневр союзников. И наоборот. Встречный бой, как правило, заканчивался топтанием на месте, и войска тут же зарывались в землю. Зарывшись, противники опять пытались осуществить фланговый прорыв, и опять все заканчивалось тем же. Продвигаясь все ближе к морю, они оставляли за собой теперь уже непрерывную цепь траншей, огневых точек, ходов сообщений, минных сап, блиндажей, землянок. Линия фронта немедленно опутывалась сплошными рядами колючей проволоки.

  «Бег к морю» закончился к концу октября, когда фронт достиг морского побережья. Но противники еще лелеяли надежду если не сокрушить врага, то нанести ему тяжелое поражение в одной из частных операций. И германцам и союзникам казалось, что еще чуть, чуть и фронт будет прорван. На чем основывалась такая уверенность? Во-первых, каждый знал о значительном ослаблении войск противника из-за огромных потерь кадрового состава, орудий боеприпасов к ним, стрелкового вооружения и патронов. Во-вторых, каждый все-таки надеялся собрать последние резервы для решающего удара. Союзники к середине октября сосредоточили в приморском районе почти всю английскую, бельгийскую армии, подтянули несколько французских пехотных и кавалерийских дивизий. Немцы, в свою очередь, помимо перебрасываемых на север частей 6-й армии, направляли в западную Бельгию новую только что сформированную 4-ю армию. Новые ее корпуса, составленные главным образом из добровольцев студентов и гимназистов буквально рвались в бой, даже не имея должного боевого опыта. Прибывший к началу боев в Гент император Вильгельм лично поздравил 4-ю армию с возложенной на нее миссией захвата побережья Па-де-Кале. С 20 октября по 15 ноября во Фландрии развернулось последнее сражение первого года войны на Западном фронте. Главные события происходили на двух направлениях – на реке Изер и южнее города Ипр.

На реке Изер германские войска численностью до 100 тысяч человек 20 октября начали атаку на 80-тысячную бельгийскую армию, усиленную несколькими французскими дивизиями. Силы, как видите, примерно равные. Но уже 23 октября в центре Изерского фронта гренадерская германская дивизия прорвала позиции союзников, и немцы устремились в прорыв. Через сутки весь левый берег реки Изер оказался в руках атакующих германских корпусов. Союзники, сами имевшие намерение атаковать, вынуждены были уйти в глухую оборону и с большим трудом зацепились за последний клочок бельгийской территории. Дело попахивало разгромом. И тогда бельгийское командование принимает единственно верное решение – приказывает открыть шлюзы у Ньюпора и затопить всю местность от железной дороги, отведя свои войска у Ньюпора с правого берега. К 31 октября наводнение распространилось вплоть до северных окрестностей Диксмюде. Образовалась сплошная область затопления на протяжении 12 километров и до 5 километров ширины и более метра глубины. Вода хлынула на германские войска, затопила свежевырытые траншеи, и немцы спешно ретировались на левый берег Изера, в досаде взрывая за собой все мосты. Явная победа утекла между пальцами вместе с водами разлившихся каналов. К 2 ноября боевые действия прекратились. Но крайне разочарованные немцы не унимались. Оставив на берегу разлива мелкие отряды, они начали перебрасывать основные силы частью на фланги к Ньюпору и Диксмюде, частью на другие участки Фландрского фронта. Через несколько дней, они вновь атаковали бельгийцев, и 10 ноября взяли таки Диксмюде. Но к этому времени участок реки Изер потерял оперативное значение для обеих сторон, ибо основные события разворачивались южнее. Здесь же, немцы, несмотря на тактические успехи, потерпели стратегическое поражение. «Кратчайшие пути к Дюнкерку были закрыты для германцев, и их стремлению обойти левый фланг союзников был положен предел», – пишет А. Зайончковский. А как хорошо все начиналось.

Основные события сместились на юг к Ипру. Сражение у Ипра 2-й и 6-й германских армий против английской и 8-й французской армий также началось атакой германцев. Но такого тактического успеха, как на Изере немцы не достигли. Лишь на правом фланге у леса Хутульст они продвинулись вперед на несколько десятков километров. На остальных участках не только не продвинулись, но и отошли под контрударами союзников. В результате двухдневных боев к 23 октября положение союзников приняло форму дугообразного выступа, охватившего город Ипр с севера, востока и юга по более чем 20-километровой дуге. Немцев раздражало и упорное сопротивление противника и особенно это выступ. Любой ценой они решили его ликвидировать в самом подходящем месте на стыке союзных армий. Они оперативно и грамотно сформировали ударную группу под командованием генерала Фабека из вновь прибывших с севера и юга корпусов и дивизий и части войск, находившихся на ближайших участках. Для исключения возможности противодействия противника этой ударной группы, путем переброски частей с других участков фронта части 4-й и 6-й армий должны были продолжать атаки. Атака войск группы Фабека развивалась более чем успешно. К 30 октября он глубоко вклинился в расположение союзных войск. Противостоящий ему генерал Фош неимоверными усилиями сдерживал противника, умело маневрируя резервами и редкими, но мощными контрударами. Вообще эта битву у Ипра можно охарактеризовать одной фразой – нашла коса на камень. По-моему короче и лучше А. Зайнчковского не скажешь: « В течение 4 суток группа генерала Фабека вела атаку за атакой на неприятельские позиции, расположенные между шоссейной дорогой из Ипра в Мэнен и реки Дув; в течение 4 суток германцы теснили противника и с каждым днем подходили все ближе и ближе к Ипру, угрожая захватом этого города, удержание которого в своих руках имело для союзников большое стратегическое и моральное значение. Ипр уже находился под сильным обстрелом германской артиллерии, направленным с нескольких сторон, и теперь был покинут стоявшими в нем штабами и тыловыми учреждениями англо-французских войск. Со 2 ноября наступательная энергия германских войск заметно ослабела; все указывало на истощение живой силы, на необходимость свежих подкреплений, на неизбежность перерыва в боевых действиях. 3 ноября германское главное командование пришло к убеждению, что группа генерала Фабека недостаточно сильна для того, чтобы нанести противнику решительное поражение. Ввиду этого было решено усилить ее новыми частями, которые должны были прибыть из других армий». Но жизнь вносила свои коррективы, неподвластные никаким императорам и военачальникам. Во Фландрии начались затяжные дожди, встали густые туманы, местность превратилась в сплошное болото, по которому и передвигаться то было невозможно, не то, что воевать. В дополнение к просто огромным потерям резко возросло количество больных в войсках обоих противостоящих сторон. А потери ужасали даже привыкших ко всему лихих полководцев. Все эти восторженные немецкие студенты и гимназисты, прямо с колес рванувшие в атаку, за считанные сутки пали на полях осенней Фландрии. Сражение у Ипра из-за гибели этих юношей-добровольцев даже в Германии назвали «избиением детей»! Ну, как тут не вспомнить знаменитый роман Ремарка «На Западном фронте без перемен». С 12 ноября к союзникам и германцам стали прибывать последние подкрепления, но им уже не пришлось участвовать в великой битве за Фландрию. К тому же с 20 ноября немцы начали переброску войск на русский фронт, где разворачивались опасные события на левом берегу Вислы (Лодзинская операция – С.К.). Ну, об этом позже. Во Фландрии войска встали, и линия фронта начала приобретать все более непреодолимый рубеж обороны, С обеих сторон несколько линий позиций, развернутых по фронту и в глубину на значительные расстояния. Также как и по всей остальной линии фронта вплоть до швейцарских Альп. Все! С этого момента и до конца войны на Западном фронте противники смогут продвинуться в глубину обороны врага не более чем на 6,5 километра. Вдумайтесь в эту цифру. 6,5 километра и гектакомбы трупов, искалеченных людей!

Западный фронт встал. Разве это не разочарование? Германцы после блестящих побед в пограничных сражениях, после захвата Бельгии, стремительного рывка к Парижу под Марной оказались на грани поражения. Попытались захватить французское побережье Ла-Манша, но не сумели окончательно занять и бельгийского побережья. Наконец, и главное, полностью рухнул так долго вынашиваемый и подготавливаемый план молниеносной войны – «Блицкриг». Все это, не говоря уж о поражениях на других театрах военных действий, совсем не прибавляло оптимизма императорскому двору в Берлине, германскому главнокомандованию и генеральному штабу, войскам, да и простому немецкому обывателю. Дело шло к затяжной войне на два фронта, путей победы в которой Германия пока не знала. Но разочарование еще не было глубоким, а скорее поверхностным. Оптимизм еще не оставил все слои германского общества. Немцы еще верили в близкую возможную победу. Да и как не верить. Все-таки под ударами германской армии пали такие могучие крепости, как Льеж, Мабеж, Антверпен, захвачена практически вся Бельгия, одна треть Франции, на морях потоплены десятки вражеских кораблей. Все-таки немецкий солдат проявил себя храбрым, дисциплинированным, умелым бойцом. Немецкие военачальники, командиры в целом умело управляли войсками. Немецкая научная, военно-техническая мысль оставалась лучшей в мире, и военная машина лишь слегка затормозила.

Союзники тоже оказались не в восторге от крушения собственных планов, затягивания войны, огромных непредвиденных потерь. Но разочарование было не таким глубоким, как в Германии. Во-первых, они остановили и разбили, пусть и в одном сражении, непобедимых до той поры германцев. А значит их солдаты, офицеры, полководцы способны и дальше уверенно бороться со смертельным врагом. Во-вторых, военные неудачи и удачи, как никогда может с наполеоновских времен, сплотили французское общество. В третьих, союзники практически на всех остальных театрах военных действий одержали значительные победы. 23 августа на стороне Антанты вступила в войну Япония и появился Дальневосточный театр военных действий. Уже в ноябре после ожесточенных боев японцы заняли важнейшую, единственную военно-морскую базу Циндао на южном побережье Шандунского полуострова, полностью ликвидировав немецкое присутствие в Китае. Именно в сентябре – ноябре японцы овладели принадлежавшими Германии островами в Тихом океане: Каролинскими, Марианскими и Маршалловыми, а английский экспедиционный корпус занял германские базы на Соломоновых островах, островах Самоа, Новая Гвинея и Новая Британия. Германия полностью лишилась своих колониальных владений на Тихом океане, а участие Японии в первой мировой войне на этом и закончилось. В Африке, где Германия имела обширные колонии Того, Камерун, германская Юго-Западная Африка и германская Восточная Африка англичане окончательно выбили их из Того. На Балканском театре военных действий после ряда поражений австрийцы попытались перейти в наступление на сербские позиции и даже вновь захватили Белград. Но, отступавшие сербские войска, получив от союзников орудия и боеприпасы, 3 декабря нанесли австрийской армии такой контрудар, после которого австрийцы не просто отступили, а побежали, полностью очистив территорию Сербии и Белград. Несколько утешили немцев турки, вступившие таки в ноябре в войну на стороне Германии. Образовался Азиатско-Турецкий театр военных действий с фронтами Кавказским, Дарданелльским, Сирийским, палестинским, Суэцким, Аравийским, Месопотамским фронтами. На всех фронтах, за исключением Кавказского, турки выглядели более чем достойно. Особенно проявили себя турецкие артиллеристы и летчики. Кстати, турецкая авиация, вооруженная немецкими аэропланами, в первый год войны по праву считалась лучшей. Турецкие летчики единственные имели значительный боевой опыт применения авиации после Балканских войн 1912 года. Поэтому далеко не случайно наличие в древнем Дамаске около гробницы самого Салах ад-Дина трех надгробий турецких летчиков юзбаши(капитана) Фажти-бея, юзбаши Нури-бея и лейтенанта Садик-бея. Высокая честь покоиться рядом с великим полководцем. Но, учитывая полное поражение турок на Кавказе, о котором мы еще скажем, союзники к конце первого года войны имели больше повода для оптимизма.

Обоюдное разочарование обеих сторон вызвали непредвиденные огромные людские потери, по сути дела полностью ликвидировавшие лучший кадровый состав армий, непредвиденная катастрофическая нехватка орудий, пулеметов, винтовок, боеприпасов, патронов, да практически всех средств ведения и обеспечения боевых действий. Война бесцеремонно вторгалась во все сферы жизнедеятельности государства и прежде всего военную промышленность, военное производство. А фронт стоял, остервенело зарывался в землю. Собственно говоря, после сражения на Марне все операции Западного фронта носили локальный, ограниченный характер с постепенным замораживанием активных действий с обеих сторон. Другое дело Восточный фронт. Там активные боевые действия, маневренная война не прекращалась ни на один день и развивалась по нарастающей. Некоторые исследователи считают это поворотом в основных целях и направлениях всей германской стратегии на войну. Поворотом на Восток. Это неверно. Сухие цифры статистики говорят о том, что немцы по-прежнему и до конца войны будут держать на Западе лучшие дивизии, корпуса, лучших солдат, лучшее вооружение. Другое дело, что русские войска продолжали оставаться несокрушимыми для германских дивизий, а уж союзников австрийцев и турок просто добивали.

Разберем, что же происходило на Восточном театре военных действий осенью и зимой 1914 года. Русские в ходе первой Галицийской битвы действительно добивали Австро-венгерские войска. В Берлине, наконец, осознали это, но, как мне кажется, все еще не в полной мере. По логике событий после разгрома 2-й армии Самсонова, немцы должны были немедленно прийти на помощь гибнущему союзнику. Начальник австрийского генштаба генерал Конрад умолял Гиденбурга направить те самые прибывшие из Франции корпуса в Галицию. Австрийское командование забрасывало германский генштаб, Мольтке телеграммами с просьбой использовать освободившуюся 8-ю германскую армию для удара в тыл Юго-Западного фронта русских. С глубокой обидой верховный главнокомандующий войсками Австро-Венгрии эрцгерцог Фридрих Вильгельм 3 сентября телеграфирует в Берлин: « Исполняя верно наши союзные условия, мы пожертвовали Восточной Галицией во имя успеха наших операций между Бугом и Вислой с целью притянуть на себя главные силы России. Нас беспокоит, что немцы отмахиваются от общего наступления на Седлец. Для поставленной цели низвержения России наступление на Седлец (в тыл русского Юго-Западного фронта С.К.) имеет решающее значение и является неотложным». Все напрасно. Немцам было глубоко наплевать на проблемы союзника. Их более беспокоила все еще остававшаяся в Восточной Пруссии 1-я русская армия генерала Ренненкампфа. «Великие» стратеги Гинденбург и Людендорф вместо совершенно очевидного необходимого удара по русским войскам в Галиции затеяли очередные «Канны» теперь уже против армии Ренненкампфа. Какое –то маниакальное стремление. Имея над русскими полуторное превосходство в личном составе и двойное в артиллерии, Людендорф с пафосом назвал предстоящее сражение «операцией неслыханной смелости». Да уж!

Целых десять дивизий сосредоточил Гинденбург в центре позиции и с левого фланга. Шесть дивизий с основной массой артиллерии – 90 батарей готовились для удара по левому флангу русских. Этот удар считался основным. 9 сентября шесть дивизий поддерживаемые мощнейшим артиллерийским огнем обрушились на три русские дивизии, которыми командовал генерал Слюсаренко. Так 169-й Ново-Трокский полк принял на себя удар всего 1-го германского корпуса. Ренненкампф, которого критикуют все, кто только может, в этом сражении руководил войсками достаточно уверенно и умело. Он сразу усилил Слюсаренко 72-й пехотной дивизией и одновременно правым флангом атаковал 11-й германский корпус. Это, конечно, не помогло остановить германской лавины, но позволили Ренненкампфу избежать окружения, умело вывести основную часть войск из под немецкого удара, оторваться от противника и начать плановый отход с нанесением чувствительных контрударов. Особенно тяжело приходилось русскому левому флангу, который в основном и обеспечивал плановый отход, сдерживая противника на направлении его главного удара. 11 сентября мы оставили Гольдап и Лык, но отступление отступлению рознь. А. Кресновский пишет: «29 августа(старый стиль – С.К.) остатки геройских полков генерала Слюсаренко сами перешли в контратаки – и генерал Бек-Алиев поддержал их коротким ударом своего 4-го корпуса, нагнавшим панику на 11-й и 20-й германские корпуса. Наш 20-й корпус снова захватил Гольдап. 30 августа бились все те же полки – и армия отходила благополучно под их прикрытием 31 августа генерал Ренненкампф получил приказание Жилинского отойти за Неман (2-я армия отходила за Нарев). Авангард фон Моргена захватил Сувалки. 2-й и 20-й корпуса отбили неприятельский охват, и 1 сентября вся 1-я армия отошла назад за линию границы, которую ровно за месяц до того перешла с победой». Вот так. Канны у Гинденбурга опять не получились. Разочарование. Как и в русской Ставке, Все-таки пришлось вернуться туда, откуда начинали. Но русские армии, вскоре пополненные личным составом и вооружением, снова были готовы атаковать логово прусской военщины. И это уже неплохо, после тяжелейшего поражения армии Самсонова.

В Галиции же русские войска продолжали владеть инициативой. Подтянув резервы, они готовились к прорыву в Карпаты и Силезию. Помимо этих планов Ставка решилась и на удар с Варшавского выступа по центральной Германии в общем направлении на Берлин. Хотя между командующими Юго-Западным фронтом генералом Ивановым и командующим Северо-Западным фронтом генералом Рузским существовали разногласия о месте и направлении главного удара, было ясно, что удар русских войск в любом направлении одинаково опасен для противника. Рузский сменил-таки, показавшего полную неспособность командовать фронтом Жилинского. Конечно, Рузский был более способный военачальник, но настоящим полководцем так и не стал до конца войны. Пожалуй, можно согласиться с характеристикой данной ему Брусиловым: «Генерал Рузский, человек умный, знающий, решительный, очень самолюбивый, ловкий и старавшийся выставлять свои деяния в возможно лучшем свете, иногда в ущерб своим соседям, пользуясь их успехами, которые ему предвзято приписывались. В качестве яркого примера этого могу привести тот странный и печальный факт, что он никогда не опроверг резкой неточности, появившейся в русской печати в первых же телеграммах о наших армиях и о взятии Львова». Как в народе говорят, умел держать нос по ветру. Что и подтвердило его предательское поведение во время отречения государя императора в 1917 году. Жилинский же отправится в Париж представителем Ставки русского верховного командования, где не принесет ни большой пользы, ни большого вреда, оставаясь именно «представителем», а не активным деятелем. Об этом хорошо напишет в своих мемуарах знаменитый «красный граф» А. Игнатьев. Несколько совещаний в Ставке Верховного Главнокомандования в Холме наконец решили все противоречия, и русские войска изготовились к наступлению.

В Берлине к этому времени сообразили, что дожидаться русских ударов смертельно опасно. Тем более, что в Вене в открытую заговорили о заключении сепаратного мира с Россией. «Великий» Гинденбург срочно отзывается из Восточной Пруссии со всей 8-й армией и назначается командующим на Восточном фронте. В районе Кракова и Честнохова в кратчайших срок, и в этом надо отдать немцам должное, из переброшенных войск 8-й армии и нескольких новых корпусов формируется новая 9-я армия. Переброска войск из районов Кенигсберга и Летцена продолжалась с 17 по 28 сентября, хотя тылы подтягивались еще и 20 октября. Возникает вопрос, почему германский генштаб и Гинденбург не спланировали наступление своих войск прямо из Восточной Пруссии с Наревского рубежа в тыл всем русским войскам, сосредоточенным в Варшавском выступе. Это, несомненно, остановило бы удар русских армий и по Берлину и по Силезии, да и по Карпатам, спасало бы Австро-Венгрию. В Германии до сих пор обходят этот вопрос стороной. Ларчик открывается просто. Немцы вводили австрийцев в заблуждения, уверяя генерала Конрада, что идут спасать Австро-Венгрию. На самом деле их больше всего беспокоил возможный удар русских по Германии с Варшавского выступа, и они умело втягивали австрийцев именно в сражение за Берлин, а не за Галицию. Гинденбург видел в этом главную задачу, хотя четких планов и у этого «великого» стратега не было. Его правая рука начальник штаба генерал Людендорф писал: « В каком масштабе разовьется германское наступление главным образом зависело от того осведомлены или нет русские о новой перегруппировке германских сил».

К большому удивлению германских стратегов, ни в грош не ставивших русскую разведку, русские оказались осведомлены, и в полном объеме, о всех передвижениях немецких и австрийских армий, предполагаемых направлениях их главных ударов. Это позволило русской Ставке организовать и провести беспрецедентную для того времени перегруппировку сил и средств, не снимая с фронтов главной активной задачи наступления вглубь Австро-Венгрии и Германии. В соответствии с этой задачей и срывом готовящегося наступления противника Юго-Западный фронт начинает переброску 5, 4 и 9-й армий с реки Сан на север к Ивангороду и Варшаве, сходу разворачивая их на реке Висле. Северо-Западный фронт также к Врашаве перебрасывал 2-ю армии с реки Нарев. Эта поистине грандиозная перегруппировка, проходившая в основном походным «пешим по конному» порядком в тяжелейших условиях осенней распутицы, бездорожья началась в конце сентября и закончилась в поразительно короткий срок – через две недели. Поразительная быстрота и точность маневра, о которой могли только мечтать записные германские «великие» полководцы первой мировой войны. Да и союзники ничего подобного так и не смогли совершить. Оставшиеся в Галиции войска 3-й и 8-й армий быстро и организованно отошли за реку Сан. Русское командование сознательно меняет свой стратегический план и переносит направление главного удара с юга на запад против Германии. Сознательно оставляет против Австро-венгерских армий вдвое меньше сил с задачей задержать их на реке Вислока. Но такое маневрирование силами и средствами позволило в конечном итоге и на севере и на юге в решающий момент ликвидировать имевшееся к началу операции австро-германское превосходство и в силах и в средствах.

Варшаво-Ивангородская операция на фронте в 300 километров втянула в свою орбиту четыре русские и две германскую и австрийскую армии. Ожесточенные бои без перерыва длились более месяца с 28 сентября по 8 ноября. Войска противника 9-я германская армия (12,5 пехотных и 1 кавалерийская дивизия) и 1-я австрийская армия (11,5 пехотных и 5 кавалерийских дивизий) насчитывали 290 тысяч штыков, 20 тысяч сабель и 1600 орудий. Четыре русские армии 2, 4, 5, 9 армии вместе с Варшавским укрепленным районом насчитывали 470 тысяч штыков, 50 тысяч сабель и 2400 орудий. Причем, 2-я армия Северо-Западного фронта передавалась в подчинение командующему Юго-Западным фронтом генералу Иванову. Мощная группировка, почти вдвое превышающая по силам противника. Но необходимо помнить, что сформировалась она окончательно и приобрела решающую мощь уже в ходе операции. А в начале Гинденбург имел неоспоримое преимущество. В Галиции же австрийцы вообще имели подавляющее преимущество.

28 сентября Гинденбург начала наступление и шло оно более чем успешно. Странно, если бы было по другому, ибо на левом берегу Вислы, на фронте в 250 километров, ему противостояли всего 5 малочисленных кавалерийских дивизий конного корпуса генерала Новикова, две стрелковые бригады, гвардейская кавалерийская бригада и 80-я пехотная дивизия. Важно отметить, Гинденбург, хоть и продвигался быстро, но нес потери и от этих малочисленных русских сил прикрытия. 4 октября на широком фронте перешли в наступление австрийцы. 1-я армия Данкля атаковала по обоим берегам Вислы. 4-я армия эрцгерцога Иосифа-Фердинанда, заменившего впавшего в немилость Ауффенберга, 3-я армия генерала Бороевича и 2-я армия генерала Бем-Ермоли наступали на правом берегу. Но и они встречали только силы русской завесы. Основные войска успешно отошли за реку Сан и к крепости Перемышль. К 8 октября Гинденбург вышел к Висле в районе Варшавы и устью реки Сан. Скоро сюда же к Ивангороду подтянулись и австрийцы. Но ни те, ни другие сходу переправиться через реки не сумели и втянулись в затяжные огневые бои. 9 октября можно считать концом наступательной операции Гинденбурга на атакованном участке. «Великий» стратег решил-таки прорваться к Варшаве. Для этого он в срочном порядке собирает в один кулак 17-й, 20-й корпуса, сводный корпус Фроммеля и поручает командование группой своему любимцу генералу Макензену. Но и генерал Иванов с подачи своего начальника штаба генерала Алексеева тоже решает перейти в наступление силами подошедших в район боев 2-й, 4-й и 5-й армий. Боевые действия возобновились 10 октября решительным наступлением Макензена на Варшаву и переправой русских армий на левый берег Вислы в районе Ивангорода. Начались ожесточенные встречные бои под Варшавой и Ивангородом. Немцы рвались к Варшаве, вышли на линию ранее расформированных фортов, но везде встречали ожесточенное сопротивление. Скажем полки 1-го Сибирского стрелкового корпуса, высадившиеся у Пясечна, бросились в бой прямо с поездов без артиллерии. Бомбардировавшие Ивангород победители Намюра здесь спасовали. Вот как характеризует положение дел тогдашний командир 30 корпуса и будущий военный теоретик Красной Армии генерал А. Зайончковский: «Быстрый успех германцев под Варшавой заглох после 12 октября, вследствие прибытия туда русских армий; 15 октября германцы уже с трудом отбивались, а 17-го выяснилась для них полная необходимость начать отход. Тем временем на фронте австрийских войск дела принимали для них дурной оборот. Они не только не могли продвинуться севернее р. Сана и восточнее Перемышля, но в ночь с 17 на 18 октября русские сами перешли непроходимый для австрийцев Сан». В этих боях хотелось бы отметить блестящие действия нашей 9-й армии, и ее командующего генерала Лечицкого, будущего военачальника Красной Армии. Входившие в состав его армии Гвардия, 14-й и 15-й армейские корпуса в этих упорных боях взяли в плен 60 офицеров, около 4000 солдат, 13 орудий, два знамени. При форсировании реки Равки 94-й пехотный Енисейский полк взял 12 орудий и 3 пулемета. А вот как описывает эти же события немецкий военачальник и будущий теоретик Людендорф: « В дни боев под Варшавой и Ивангородом приходилось целые ночи не смыкать глаз, а уцелевшие солдаты вспоминают о них с ужасом».

Немедленно возникли разногласия между австрийским и германским командованием, приведшие к полному разрыву отношений между Конрадом и Гинденбургом. Гинденбург сетовал на нежелание австрийцев передать в его распоряжение 1-ю австрийскую армию для взятия Варшавы. Конрад же вообще обвинял германское командование в преследовании исключительно германских целей, требовал перенести весь центр тяжести войны с Западного фронта на Восточный. Только личные переговоры императорских дворов наладили хрупкое согласие, но войска остановить не удавалось. Людендорф пишет: «27 октября был отдан приказ об отступлении, которое, можно сказать, висело уже в воздухе. Положение было исключительно критическое… Теперь, казалось, должно произойти то, чему помешало наше развертывание в Верхней Силезии и последовавшее за ним наступление: вторжение превосходных сил в Познань, Силезию и Моравию». Немцы и австрийцы отступали по всему фронту. Отступали варварски, разрушая железные дороги и мосты. Кстати, Людендорф лично наблюдал, как взрывами рушилось полотно дорог. Так что гитлеровская тактика выжженной земли образца 1943 года применялась еще кайзеровскими войсками. Русские наступали, несмотря на осеннюю распутицу и вражеские диверсии. Пала Лодзь. На реке Опатовке 9-я армия генерала Лечицкого встретила упорное сопротивление, но прорвала фронт сходу и решила исход сражения под Кельцами. В этом сражении особенно отличились 18-я и 75-я пехотные дивизии 14 корпуса армии Лечицкого, взявшие в плен 200 офицеров, 15000 солдат и 28 орудий. Так закончилась Варшавско-Ивангородская операция. С обеих сторон сражалось почти миллион человек. Потери были огромные. Только немцы потеряли около 30 тыс. человек, в плен попало 23 тыс. человек и 63 орудия. Жестокому избиению подверглась, например, 1-я австрийская армия, потерявшая 80 тысяч человек из 150 тысяч, начавших операцию.

Удивляет то, что вообще Варшавско-Ивангородская операция в историографии войны как-то блекнет на фоне битвы на Марне, Восточно-Прусской операции, Галицийской битвы. Между тем, эту операцию можно без преувеличения назвать выдающейся. Ничего подобного больше не произойдет до конца войны ни на одном из театров военных действий. Столь блестящий маневр фронтовой группировкой, когда несколько армий в осеннюю распутицу не имея подвижных средств, кроме железной дороги и конной тяги в столь короткий срок переместились на несколько сот верст, даже сейчас трудно представить. Эта операция, проведенная силами двух фронтов, на мой взгляд, явила собой высшее достижение русской военной стратегии в первую мировую войну. Невероятно смелая, рискованная и тем не менее хорошо организованная переброска комбинированным способом крупных сил и Юго-Западного (Галицийского) фронта на Вислу к Ивангороду и Варшаве в ходе начавшегося наступления противника, его остановка на этом рубеже и затем встречное наступление сразу силами четырех армий – вот главные черты этой необычной по всему операции. Хваленым немецким войскам, руководимым опытными военачальниками, нанесено поражение, навсегда развеявшее легенду о высочайшем качестве германской армии.

Разочарование немцев и австрийцев понятно. Справедливости ради, нельзя не сказать и о наших просчетах, без которых победа была бы более впечатляюща. А. Керсновский вообще исходит желчью, рассказывая о неурядицах в Ставке, ненавистных ему генералах Рузском, Бонч-Бруевиче, Сиверсе и т.д. – тех, кто замарает себя, по его мнению, в революцию. Кресновский, конечно, перебарщивает, но серьезные недостатки в организации управления в звене Ставка – фронт, отсутствие должного взаимодействия между фронтами, слабое материально-техническое обеспечение войск не позволили им добиться боле внушительных результатов и на плечах противника ворваться в Германию и Силезию. А. Зайончковский пишет: « Преследование, которое в конце октября во время отхода австро-германских войск после Иваногородско-Варшавской операции было организовано русскими, выдохлось в течение нескольких дней, так как, во-первых, не был организован тыл и, главным образом, подвоз хлеба войскам и, во-вторых, отход германцев из левобережной Польши в октябре сопровождался широким применением заграждений, выражавшихся в сильной порче всех железнодорожных путей, важнейших дорог и всех мостов и переправ. Поэтому русские войска, двигаясь на запад и преодолевая препятствия, оторвались на 150-200 км. от своих баз, а подвоз снабжения при таком удалении организовать было невозможно».

Так или иначе, войскам пришлось приостановить наступление. Противники остановились на какой-то момент, как бы собираясь с мыслями и силами для подготовки новой операции. Интересы русского фронта требовали налаживания работы тыла, восстановления железнодорожного сообщения, снабжения боеприпасами, продовольствием. По большому счету для русской Ставки вырисовывалась необходимость перехода к обороне с выравниванием линии фронта. Но в Ставке вновь воцарилась победоносная атмосфера, прямо-таки требующая немедленного разгрома немцев, отмщения за трагедию в Восточной Пруссии. Немцы, хваленые немцы бежали, и это переоценивало успех Варшавско-Ивангородской операции. 2 ноября Ставка отдает директиву, предписывающую не много, ни мало глубокое вторжение в Германию силами четырех армий, сосредоточенных к тому времени на левом берегу Вислы: 2-й и 5-й армиям, входившим теперь в Северо-Западный фронт, 4-й и 9-й армиям Юго-Западного фронта. Для начала 2-я и 5-я армии приостанавливали преследование противника и приступали к выполнению ближайшей задачи – совместно с 10-й и 1-й армиями сломить сопротивление немцев в Восточной Пруссии и отбросить их за линию Мазурских болот. 4-я и 9-я армии Юго-Западного фронта должны были продолжать преследование противника до установленного рубежа развертывания к основному броску на Германию. 3-я и 8-я армии Юго-Западного фронта, под общим командованием генерала Брусилова наступлением на Карпаты обеспечивали прикрытие всего левого фланга русского фронта. 11-я армия продолжала блокаду Перемышля. Эту идею немедленно с восторгом поддержали союзники. Да и как иначе. Как раз в это время они вели тяжелейшие бои во Фландрии, у Ипра и на Изере. Бои не влияющие уже на общую стратегическую обстановку и ход войны, но как же не воспользоваться такой услугой русских простачков. Русской то крови они не жалели всю войну. Жоффр и английский военный министр Китченер забросали русскую Ставку телеграммами с требованием немедленно продолжения наступления на Германию. «Франко-английский фронт, еле держится; русское наступление свяжет противника, не позволит ему перебросить дополнительные силы против англо-французов и прорвать фронт», – передавал через своего агента Китченер.

Немцы и не дремали, срочно начав переброску нескольких корпусов с Запада на Восток. К 1 ноября германское командование образует настоящий Восточный фронт в составе 8-й армии – командующий генерал Белов и 9-й армии – командующий генерал Макензен. Командующим фронтом назначается «главный специалист по русским» Гинденбург с его неизменным начальником штаба Людендорфом. Ему поставлена задача противодействовать наступлению русских войск на левом берегу Вислы и не допустить их к границам Германии. Гинденбург со свойственной ему самоуверенностью принимает решение нанести контрудар силами 9-й армии по правому флангу наступающих русских армий между реками Висла и Варта. Австрийцам он оставляет роль сдерживать русских с фронта. Конрад, к тому времени ненавидевший Гинденбурга, с трудом соглашается. Гинденбург по-прежнему грезил Каннами. Для осуществления глубокого удара во фланг и тыл русских войск с далеко идущими целями он перебрасывает всю 9-ю армию из Района Ченстохов, Калиш на север в район Торна, оставив в районе Ченстохова небольшую группу из четырех дивизий под командованием генерала Войрша. Но правый фланг обеспечивала и мощнейшая австрийская группировка.

Возможно, русский план наступления и имел бы какой-то, пусть не полный успех. Возможно, наши войска и ворвались бы на территорию Германии, если бы не два досадных промаха. Как они часто меняют характер казалось бы продуманного до мелочей сражения. Во-первых, перетасовка армий с фронта на фронт привела к тому,
  что не удалось создать ударного кулака действующего на решающем направление. Силы наступавших армий распылялись на огромном 250-километровом фронте в одну линию. Во-вторых, уже 1 ноября из перехваченной русской радиограммы Гинденбург узнал о намерениях русского командования. Начальник немецкого генштаба генерал Филькенгайн писал: «Русские радиограммы давали нам возможность с начала войны на Востоке до половины 1915 года точно следить за движением неприятеля с недели на неделю и даже зачастую со дня на день и принимать соответствующие противомеры. Это главным образом и придавало войне здесь совсем иной характер и делало ее для нас совершенно иной, гораздо более простой, чем на Западе». Ну, не горько ли читать эти строки? Где вы, записные ревнители непобедимой русской армии, ее командования образца 1914 года. Связь у нас хромала и при проклятых сталинистах, но все-таки не до такой же степени.

  Так готовилась Лодзинская операция, в которой участвовало более полумиллиона человек. Германские войска в составе ударной 9-й армии имели 155 тыс. штыков и сабель 460 пулеметов и 960 орудий; в составе четырех вспомогательных корпусов «Грауденц», «Познань», «Бреславль» и «Торн» – 124 тыс. штыков и сабель 250 пулеметов и 480 орудий. Это без учета группы Войрша и 2-й австрийской армии. Русские армии в начале операции насчитывали: 1-я – 123500 штыков и сабель, 200 пулеметов и 400 орудий, 2-я – 158500 штыков и саб6ель, 350 пулеметов и 540 орудий и 5-я – 85 тыс. штыков и сабель, 190 пулеметов и 320 орудий. Силы примерно равные.

Русское наступление намечалось на 14 ноября. Но немцы, проведя скрытную перегруппировку войск, обеспечили внезапность удара, и за три дня до начала русского наступления 11 ноября ударили внезапно. Внезапность всегда приносит положительный результат. Однако на этот раз и Гинденбург и Макензен просчитались. Русские, еще не начавшие движения вперед, быстро сориентировались и перенаправили часть сил навстречу немецким атакующим дивизиям. Эти войска не могли сразу парировать немецкий удар, и сначала Макензен уверенно шел вперед главным ударом в стык между 1-й и 2-й русскими армиями на Кутно в обход Лодзи с востока. 12 ноября удар четырех германских корпусов принял на себя левофланговый 5-й Сибирский корпус 1-й армии у Влоцлавска. Макензен, самоуверенно мечтавший «сбить в кучу» русскую армию и для начала окружить и уничтожить 5-й корпус генерала Сидорина, натолкнулся на непреодолимую преграду. Сибиряки стояли насмерть, а русское бездорожье не позволяло германцам быстро наращивать свои силы Командующий 1-й русской армией Ренненкампф посылает на подмогу сибиряками 6-й корпус и сибиряки, хоть с большими потерями, не только избежали окружения, но оторвались от противника на полтора перехода. Разозленный Макензен бросился к реке Бзура, прорываясь на тылы 2-й армии. Вставший на его пути 2-й русский корпус, переданный во время боев из 1-й армии во 2-ю, двое суток 14 и 15 ноября сдерживал немецкие дивизии, не устоял. Удивительно. К примеру, Лейб-гвардии Волынский полк сдерживал у Константинова атаку 11-го и 17-го германских корпусов. «Командир полка генерал Геруа собрал после дела всего 500 человек, но «по-львиному настроенных», – пишет А. Кресновский. Удивляет командующий Северо-Западным фронтом Рузский, начавший таки 15 ноября запланированное наступление своим левым флангом, все еще не понимающий опасности немецкого прорыва. Хорошо хоть успел переориентировать 2-й корпус против наступающих немцев, который и ослабил их удар. Но Макензен все-таки прорвался, связь между 1-й и 2-й русскими армиями разорвалась, и 17 ноября он докладывает Гинденбургу о начале окружения 2-й русской армии. В обход Лодзи с востока и юга он бросает ударную группу генерала Шеффера из 3-х пехотных и 2-х кавалерийских дивизий. Лучшие свои войска. Группа выходит в тыл 2-й армии на дороге Лодзь – Петраков и прорывается к окраинам города. Тут только Рузский осознал всю серьезность положения и бросает в прорыв все, что было под рукой: дивизии, бригады, полки, отдельные батальоны. Так на северном фасе немецкого прорыва образуется так называемый «Ловечский отряд». С юга к Лодзи на выручку двинулись войска 5-й армии. Драматический и решающий момент всей Лодзинской операции. Дадим слово историку А. Керсновскому: « Выйдя от Рзгова на южную окраину Лодзи, немцы Шеффера могли видеть тыл русских войск, отбивавшихся в других направлениях. Наш 1-й армейский корпус, простреливаемый насквозь, все-таки удержался. Геройским усилием подошедшей из 5-й армии 1-й Сибирской дивизии Лодзь была спасена. Непосредственно спас Лодзь и штабы 2-й и 5-й армий от захвата Генерального штаба капитан Караулов, собравший около 1200 человек приблудившихся команд и управлений, воодушевивший их и отбивший германцев. Дело полковника Букретова при защите Сарыкамыша имеет много общего с этим подвигом. Было взято 1000 пленных и 8 орудий». О Сарыкамыше мы еще поговорим, но о героях боев под Лодзью, в том числе о капитане Караулове, не плохо бы подробно рассказать нынешнему поколению русских людей. Герои несомненные и забытые!

Лодзь отстояли. В этот же день были отбиты попытки Познаньского и Бреславльского германских корпусов обойти Лодзь и соединиться с группой Шеффера. «Ловичевская группа» из двух корпусов вошла в соприкосновение с правым флангом 2-й армии восточнее Лодзи у Березены. Обстановка сразу и резко переменилась в нашу пользу. Оторвавшаяся от своей армии группа Шеффера сама оказалась в мешке. И опять удивляют действия командующего фронтом Рузского. Он приказывает начать общее отступление 1-й, 2-й и 5-й армиям, несмотря на возмущение ее командующих, и их требование немедленно уничтожить окруженную германскую группировку. Возмутилась и Ставка Великого Князя Николая Николаевича, особенно после того, как раньше фронтового командования узнала о блестящей победной атаке нижегородских драгун, в которой они захватили более 1000 пленных и 8 тяжелых орудий. Государь император назвал своих нижегородских драгун «бесподобными», и Рузский немедленно отменил распоряжение. Казалось бы, все карты в руки русским генералам, но ратовавшие за уничтожение окруженных германцев, они так и не смогли толком решить эту задачу. 23 – 24 ноября группа Шеффера с ожесточенными боями прорывалась через позиции всего– то одной 6-й Сибирской дивизии. Главные силы два корпуса «Ловичевской группы» Ренненкампф почему отправил на другой участок. Конечно, пять германских дивизий справились с одной русской и прорвались в северо-западном направлении, уводя с собой не только артиллерию , обозы, но и пленных! Ну не обидно ли? Еще обиднее , что огромная масса нашей кавалерии корпуса генералов Шарпантье и Новикова беспрепятственно пропустили и не преследовали изрядно потрепанного противника. Реванш за поражение корпусов Самсонова в Восточной Пруссии не состоялся. Вот вам еще одно разочарование уже в русской Ставке. А уж, какое разочарование царило в штабе Гинденбурга. Даже официальная немецкая хроника сообщает: «Командующий Восточным фронтом не имел никаких сил, чтобы помочь находившейся под Лодзью в тяжелом положении 9-й армии, он был вынужден быть простым свидетелем готовящейся там драмы. Вряд ли можно было надеяться на освобождение отрезанных войск генерала Шеффера». Утром 24 ноября Людендорф в ужасе прочитал перехваченную русскую радиограмму, в которой русское командование приказывало подавать эшелоны для германских военнопленных. « Не могу выразить, что я при этом почувствовал, – писал он позднее, – все повисло на волоске». Но наши «победоносные» генералы образца 1914 года сами спасли немцев от неминуемого разгрома и позора. Об этом тоже нельзя забывать, раскрывая забытые страницы первой мировой войны.

     Лодзинская операция закончилась, по-моему, общим разочарованием и германцев и русских. Гинденбургу не удалось повторить «Танненберг» – окружить в районе Лодзи 2-ю и 5-ю русские армии. Более того, вклинение части сил 9-й германской армии между 1-й и 2-й русскими армиями никак нельзя назвать «оперативной смелостью» или «обоснованным риском». Осуществляя свой маневр, немцы сами лезли в кольцо русских армий. По сути дела их глубокий прорыв являлся настоящей авантюрой в расчете на слабость русского командования и русских войск. Две недели ожесточенной борьбы, от начала боев у Влоцлавска до выхода из окружения остатков германской группы Шеффера, разрушили все планы германского командования. «Крупная оперативная цель – уничтожить русских в излучине Вислы не была достигнута», – записал в досаде Людендорф. Но и русский замысел глубокого вторжения в Германию не осуществился, Да и как ему было осуществиться, если некомплект готовящихся к наступлению частей достигал 50% штатного состава, недоставало орудий и боеприпасов. Приходившие пополнения не обеспечивались даже винтовками. Да и просчеты русского командования, особенно командующего фронтом генерала Рузского, командующего 1-й армией генерала Ренненкампфа, генералов Шейдемана, Новикова, Шарпантье не позволили русским армиям добиться успеха в очевидных для этого положениях. И все-таки, на мой взгляд, русские, в отличие от германцев, выиграли больше, чем проиграли в Лодзинской операции. Я бы хотел отметить и то, что Лодзинская операция стала одной из наиболее сложных операций первой мировой войны. Больше таких глубоких обходов и окружений до конца войны не будет.

     Боями под Лодзью дело не кончилось. Обозленный Гинденбург уже 1 декабря начал новое наступление и опять по флангам ослабленных боями 2-й и 5-й армии. Ох уж эти не дающие немецким стратегам покоя клещи. Но бои сразу приобрели фронтальный характер, русские дивизии стояли насмерть, успешно контратаковали, и раздраженные немецкие генералы обрушили на русские позиции тысячи снарядов тяжелой артиллерии. И это мало помогало. Тогда они стали бросать войска в лоб на русские позиции, да еще в сомкнутом строю. Началось взаимное истребление живой силы. Немцам досталось больше. Вновь и вновь в открытом поле вставали сомкнутые колонны, нередко пьяных германских гренадер, безрассудно рвавшихся вперед. Участник этих боев русский офицер Литвинов писал: « Эту колонну косят пулеметы, ужасающие пулеметы, вырывающие буквально целый строй – первая шеренга падает, выступает вторая и, отбивая такт кованным альпийскими гвоздями сапогом по лицам, по телам павших, наступает, как первая и погибает. За ней идет третья, четвертая, а пулеметы трещат, особый, с характерным сухим звуком немецкий барабан рокочет в опьянении, и рожки, коротенькие медные германские рожки, пронзительно завывают – и люди падают горой трупов. Из тел образуется вал – настоящий вал в рост человека, – но и это не останавливает упорного наступления; пьяные немецкие солдаты карабкаются по трупам, пулемет русских поднимает свой смертоносный хобот, и влезшие на трупы павших раньше венчают их своими трупами». Жуткая картина.

     В конце ноября, в начале декабря германские войска пополнились переброшенными с Западного фронта пятью корпусами. Но уверенная активность русских войск, особенно их огневое противодействие, не позволяли Гинденбургу организовать должным образом поступающие резервы. Он так и вводил их в бой по частям на различных угрожаемых участках фронта. А они были везде. В конце концов, силы противников истощились. К 19 декабря русские армии заняли оборону на рубеже рек Бзура, Равка и Нида. С этим рубежом связывают начало позиционной войны на Восточном фронте. Спорить не будем.

     Если борьба на северо-западе и в центре проходила с переменным успехом, то на юго-западе и на юге русские войска били австрийцев, как во время планового отхода, так и в решительном наступлении на Карпаты. Штаб Юго-Западного фронта, отправив большую часть своих войск 4-ю, 5-ю и 9-ю армии под Варшаву и Ивангород, поставил перед оставшимися 3-й и 8-й армиями оборонительную задачу. 3-я армия генерала Радко-Дмитриева, усиленная 18 армейским корпусом генерала Крузенштерна из 9-й армии, растянулась по левому берегу Сана. У нее в тылу 11-я Осадная армия заканчивала создание блокадного кольца вокруг Перемышля. Еще больше растянулась 8-я армия генерала Брусилова, расположившаяся в карпатских предгорьях от верхнего Сана до верхнего Днестра. Между тем, австрийцы сосредоточили здесь громадные силы. Достаточно сказать, что за всю Варшаво-Ивангородскую операцию против 17 вражеских дивизий мы держали 28 наших, то в Галиции против 38 австрийских дивизий (вместе с гарнизоном Перемышля – С.К.) действовало 24 наших. Почувствуйте разницу! Австрийцы стремились не просто к реваншу за поражение в первой Галицийской битве, но к полному разгрому русских войск и возвращению потерянной Галиции. Четыре их армии готовились ударить по двум нашим. 1-я армия генерала Данкля в направлении на южный Сан; 4-я армия эрцгерцога Иосифа-Фердинанда на Ярославль. 3-я армия генерала Боровича имела задачу разблокирования Перемышля, а 2-я армия генерала Бем-Ермоли наваливалась всеми силами на левый фланг брусиловской армии у города Самбор. К счастью, даже эти превосходящие силы австрийцев по боевым качествам значительно уступали немецким и австрийским войскам, воевавшим под Варшавой и Ивангородом. К тому же во главе всей русской группировки в Галиции был поставлен генерал Брусилов, и если бы в его распоряжения не вмешивалась Ставка, результат второй Галицийской битвы наверняка оказался бы более впечатляющим.

     Об осенних сражениях в Галиции написано немного. Они как бы меркнут на фоне Варшаво-Ивангородской и Лодзинской операций. Но по своему ожесточению, победительному итогу мало чем уступают битвам под Варшавой и в западной Польше. Брусилов, неустанно руководствующийся в своей работе наступательной, опережающей тактикой, на этот раз вступил в чисто оборонительное сражение. Ему крайне не хватало мощных фронтовых и армейских резервов. Можно было уповать только на Осадную армию генерала Щербачева, ибо к тому времени и Брусилову и самому Щербачеву стало ясно – взять Перемышль наскоком до начала австрийского наступления невозможно. «Я сознавал, что в сущности время для взятия Перемышля нахрапом прошло, – писал Брусилов, – и что теперь дело гораздо труднее и не сулит, как недели три тому назад, верной удачи; но выгоды взятия Перемышля были настолько велики, что стоило рискнуть… Затруднительность атаки Перемышля состояла главным образом, в том, что неприятельская армия, отошедшая на запад и находившаяся в трех-четырех переходах от Перемышля, успела уже оправиться и пополниться. Следовательно, она должна будет немедленно перейти в наступление, дабы помочь перемышльскому гарнизону и не допустить падения этой крепости». Но Ставка и слышать не хотела о снятии блокады. Брусилов подчинился. Щербачев на рассвете штурмовал крепость, надеясь овладеть ей до начала австрийского наступления, но безрезультатно. В тот же день Брусилов снимает блокаду Перемышля, и Осадная армия временно расформировывается для формирования стратегического резерва. И во время.

Австрийцы перешли в мощное наступление. Первыми ощутили его мощь войска 3-й армии генерала Радко-Дмитриева. В упорном бою у Пржеворска 4-я австрийская армия главными силами обрушилась на наш единственный 11-й армейский корпус. Брусилов бросил туда две дивизии из своего резерва, но положение оставалось критическим. К тому же на его 8-ю армию повели наступление сразу две австрийские армии – 3-я и2-я. По всей линии фронта от Хырова до Стрыя завязались ожесточенные бои с атаками, контратаками – 25-дневное Хыровское сражение. Австрийцы атаковали Брусилова превосходящими силами с фронта и обходя его левый фланг. В центре одна из второочередных дивизий, слабо обученная с большим некомплектом офицеров, даже покинула свои позиции. Брусилов едва успел перебросить туда резерв из Осадной армии, который и восстановил равновесие. Левофланговый же корпус генерала Цурикова сам перешел в контратаку и с подошедшими резервами парировал удар австрийцев на Львов через Миколаев. К концу октября стало ясно – русские не только выстояли, но и сохранили силы для дальнейших активных действий. Но что это были за силы. «Это сражение под Перемышлем, – писал Брусилов, – беспрерывно длившееся в течение месяца, было последнее, о котором я мог сказать, что в нем участвовала регулярная обученная армия, подготовленная в мирное время. За три с лишним месяца с начала кампании большинство кадровых офицеров и солдат выбыло из строя, и оставались лишь небольшие кадры, которые приходилось спешно пополнять отвратительно обученными людьми, прибывшими из запасных полков и батальонов. Офицерский же состав приходилось пополнять вновь произведенными прапорщиками, тоже недостаточно обученным». Справедливости ради, надо сказать, что очень скоро система подготовки личного состава в запасных полках и на ускоренных курсах военных училищ наберет нужную силу, и на фронт станут поступать достаточно подготовленные резервы. Кстати, из таких резервистов унтер-офицерского и офицерского состава выйдут будущие полководцы Жуков, Рокоссовский, Василевский, Говоров и др. Но будет и множество никуда негодных кадров. Все-таки кадровая армия мирного времени, есть настоящая кадровая армия.

Итак, 8-я армия устояла южнее Перемышля. 3-я армия даже перешла на левый берег Сана, хотя и не без труда. «Переход севцев (полк в составе 3-й армии С.К.) в ночь на 7 октября под убийственным огнем и по канату смело может занять место наравне с переходом Чертова моста и Сагрытлинской переправой. Все сражение на Сане стоило 3-й армии до 50000 человек и очень ослабило ее. Трофеев взято немного: около 6000 пленных», – пишет А. Керсновский. В конце же октября летчики-наблюдатели заметили во вражеском тылу огромные обозы, потянувшиеся на запад от фронта. 23 октября Брусилов отдает приказ о наступление и начинается весьма успешное, знаменитое преследование отходивших австрийцев. Именно преследование, ибо противник не принимая бой, ограничиваясь аръергардными заслонами, спешил укрепиться на Карпатских перевалах. В этих боях особенно отличилась Железная бригада генерала А.И. Деникина. Девять дней она успешно отражала атаки превосходящих сил противника на город Самбор. 24 октября Деникин, знавший все о противнике, находившимся всего в 500 шагах от его траншей, заметил ослабление атак, и немедленно, без артиллерийской подготовки, подняв всю бригаду в штыки, прорывает австрийский фронт. Австрийцы, ошеломленные такой наглостью, просто неспособные организовать какого –то сопротивления бегут. В деревне Горный Лужок стоял со штабом сам эрцгерцог Иосиф-Фердинанд. Бежать ему пришлось прямо из-за стола. Солдаты Деникина застали еще дымящийся завтрак, а их командир получил за эту операция орден Св. Георгия 4-й степени. В этих же боях сотник Шкуро, командуя взводом в 17 шашек, встретил в разъезде эскадрон гвардейских австрийских гусар, атаковал и взял в плен 48 человек, 2-х офицеров и 2 пулемета. За что и получил орден Св. Анны 4-й степени с красным темляком –«Клюкву». В начале ноября, командуя сотней под Радомом, он берет в плен 250 человек, 3 орудия, пулеметы и удостаивается ранения и золотого Георгиевского оружия. Таких примеров можно привести сотни. Я лишь упоминаю известные фамилии.

Брусилов стремительно продвигался к Карпатам, а 3-я армия Радко-Дмитриева шла на Краков. Честноховско-Краковская операция, как основная привлекла к себе основные силы Юго-Западного фронта и сначала развивалась по намеченному плану, но к началу ноября стало ясно – 3-я армия не справляется со своей задачей. Брусилов же к этому времени уже начинал Бескидскую операцию по захвату перевалов на Карпатах. 8 ноября он получает приказ штаба фронта, оставить в Карпатах заслоны и основные силы перебросить к Кракову на помощь Радко-Дмитриеву, для прикрытия его левого фланга. Приказ есть приказ, но в условиях незаконченной Бескидской операции, его выполнение ставило под удар уже тылы 8-й армии, да всего фронта. Брусилов телеграфирует в штаб фронта: «Немедленное выполнение указанной директивы с выводом частей из боя, не закончив начатой успешной атаки считаю опасным для нас, так как противник, оправившись и перейдя в наступление, может еще больше задержать предстоящий марш». Командующий фронтом Иванов соглашается с доводами Брусилова, и 11 ноября 8-я армия продолжила Бескидскую операцию в Карпатах. Операция развивалась настолько успешно, что это отметил даже ярый антипод Брусилова историк А. Керсновский: «6 ноября (старый стиль –С.К) 12 корпус взял Дуклу. В следующие дни сражение развивалось благоприятно, несмотря на упорное сопротивление, плохую погоду и трудную горную местность. Охватывая неприятеля с флангов 12-м и 24-м корпусами, нажимая с фронта 8-м, Брусилов вытеснил армию Бороевича с Бескид. 10 ноября 24-й корпус овладел Лупковским перевалом. 8-я армия стала спускаться в Венгерскую равнину. 8-й корпус занял Мезо Лаборч, 24-й – Гуменное… Трофеями Бескидского сражения было до 12000 пленных и 10 орудий. Наиболее яркий эпизод – лихое дело 189-го пехотного Измаильского полка при Такошанах у Лупковского перевала, когда горсть смельчаков охотников во главе с начальником 48-й пехотной дивизии генералом Корниловым в ночь на 10 ноября опрокинула 2 полка и взяла 1200 пленных с генералом. Этот последний, увидев малочисленность русского отряда и пораженный яростью атаки, заплакал в отчаянии и воскликнул: «Корнилов – не человек, а стихия!» Дивизия Корнилова спустилась в Венгрию по собственной инициативе и захватила Гуменное (что не было предусмотрено генералом Брусиловым), но, не поддержанная, должна была отойти от Гуменного в Карпаты с потерей 6 орудий и 2000 человек».

Прямо таки благостная картина, а уж какой герой Корнилов и какой глупец Брусилов. Между тем операция проходила очень сложно. 8-й армии остро не хватало боеприпасов и продовольствия. В горах выпало много снега, ударили преждевременные морозы. Одетые в летнюю форму войска жестоко страдали от холода, а на все запросы Брусилова интендантство отвечало, что зимнее обмундирование в первую очередь идет северным фронтам. Интендантство как будто не знало, что в южных горах зима наступает также быстро, как на севере. Брусилов приказывает закупать теплые вещи у обывателей и ведет тяжелейшие бои. Австрийцы укрепили каждую вершину, выбивать их приходилось метр за метром. Брусилов писал: «Нужно помнить, что эти войска в горах зимой, по горло в снегу, при сильных морозах ожесточенно дрались беспрерывно день за днем, да еще при условии, что приходилось беречь всемерно и ружейные патроны, и, в особенности, артиллерийские снаряды. Отбиваться приходилось штыками, контратаки производились почти исключительно по ночам без артиллерийской подготовки и с наименьшею затратою ружейных патронов, дабы возможно более беречь наши огнестрельные припасы». Особенно упорно сражались венгерские части по сути на границах своей страны. Но русских было не остановить, и за десять дней боев они оттеснили противника за перевалы. Не могу в этой связи не привести приказ Брусилова по армии: «Ежедневным упорным и настойчивым движением вперед, ежедневной боевой работой, по лесным кручам Карпат, без полушубков, в изодранных по камням сапогах, вы, русские чудо-богатыри, не знающие устали, последовательно сбивали противника. Я счастлив, что на мою долю выпала честь и счастье стоять во главе вас, несравненные молодцы». Спускаться же на Венгерскую равнину Брусилов не мог, так как его истощенная армия без настоящего, регулярного тылового обеспечения, без пополнения личным составом и вооружением была бы немедленно уничтожена. Так что авантюра Корнилова, именно авантюра ,да еще с прямым неповиновением дорогого стоила. Вопреки приказанию командира 24-го корпуса генерала Цурикова, Корнилов с дивизией спустился-таки на Венгерскую равнину, где и был сразу же отрезан венгерской гонведской дивизией. Пришлось пробиваться назад по горным тропам, потеряв тысячи людей, бросить батарею горных орудий, зарядные ящики, обоз и несколько сот пленных. Это же воинское преступление. Брусилов хотел отдать Корнилова под суд и только ходатайство Цурикова, умолявшего не губить храбреца генерала, позволило ограничиться выговором в приказе по армии и Корнилову и самому Цурикову. «Странное дело, – писал впоследствии Брусилов, – генерал Корнилов свою дивизию никогда не жалел: во всех боях, в которых она участвовала под его начальством, она несла ужасающие потери, а между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили. Правда, он и себя не жалел, лично был храбр и лез вперед очертя голову». Через несколько месяцев Корнилов таки получит сполна за свои авантюрные поступки, но об этом потом.

Как бы то ни было, но Карпаты оставались за русскими войсками, и Брусилов приступает к исполнению директивы штаба фронта от 8 ноября, выдвигая войска на прикрытие левого фланга 3-й армии. Но бои уже переходят в стадию затяжных, бесперспективных с обеих сторон схваток. К середине декабря 1914 года на Юго-Западном фронте наступило сравнительное затишье, связанное, прежде всего, с крушением планов молниеносной войны у воюющих сторон. Тяжелейшие потери в личном составе, вооружении, военной технике, боеприпасах, практически всех видов фронтового снабжения и обеспечения волей-неволей остановили войска. Война начинает приобретать новый характер.

Для России конец года характеризовался еще одним важным событием. Она открыла боевые действия на новом театре военных действий – на Кавказе и Черном море против Турции. Вступление Турции в войну на стороне центральных держав, в сущности, было предрешено еще до начала мировой бойни. Это предусматривалось германо-турецким военным договором от 22 июля. Однако султан Махмуд всячески оттягивал этот момент. Он не прочь был воевать на Балканах, в Месопотамии, в Египте, но уж никак против России. «Воевать с Россией! – повторял он неоднократно, – Но одного ее трупа достаточно, чтобы нас сокрушить! Немцам скоро надоели эти бесконечные сетования из Стамбула. Не зря же уже через неделю после заключения договора в бухту Золотой Рог вошли немецкие крейсера «Гебен» и «Бреслау». Не зря же они тянули знаменитую Багдадскую железную дорогу. Не зря же много лет турецкая армия была в руках германских инструкторов во главе с генералом Лиманом фон Сандерсом, а турецкий генеральный штаб возглавлял полковник Бронсар фон Шеллендорф. Турецкая армия всегда была и доныне остается главной политической силой в стране. Начиная с 1908 года, она оказалась под полным влиянием младотурецкой партии во главе с ярым германофилом, чрезвычайно честолюбивым и энергичным Энвер-пашой. Так что султан и его немногочисленные сторонники мало что значили в турецкой верхушке к началу войны. Только как повелитель правоверных, он еще как-то сдерживал рвущихся в бой реформаторов младотурок. Но к середине октября и султан оказался бессилен. Младотурки, как русские буржуазные политики, мечтали на волне войны сокрушить ненавистные империи. Что и совершили, погрузив свои страны в хаос революций и бедствий. Но это потом. А поздней осенью 1914 года Энвер-паша отдал приказ германо-турецкой эскадре атаковать русские черноморские порты. Экзальтированный турецкий политик, получив из Берлина обещанные 2 миллиона фунтов золотом вознамерился вернуть Турции все, утерянное ею с Кучук-Кайноджарского мира. В ночь на 29 октября два турецких миноносца ворвались в одесскую гавань и потопили канонерскую лодку «Донец». Утром того же дня немецкий крейсер «Гебен» на виду всего стоявшего на рейде Черноморского флота бомбардировал Севастополь, потопил минный заградитель и спокойно ушел восвояси. Утром 30 октября немецкий крейсер «Бреслау», и турецкий «Гамиде» обстреляли Новороссийск и Феодосию, заминировали Керченский пролив и потопили несколько судов. От такой наглости Петербург даже без согласования с союзниками объявляет Турции войну. Англичане и Французы, все еще надеявшиеся на турецкий нейтралитет, вынуждены были как-то поддержать Россию. 3 ноября англичане проводят первую «демонстративную», как они говорили, бомбардировку фортов Дарданельских проливов. 12 ноября Турция провозглашает «Газават» и объявляет войну Англии, Франции и России.

Прежде всего, довольно вялые боевые действия развернулись на Черном море «Гебен» и «Бреслау» избегали решительного боя, не искал его и русский Черноморский флот. Флот готовился содействовать частям Кавказской армии, действовавшим против Турции. Турецкий флот предпринимал поиски по Черному морю, иногда бомбардируя некоторые русские объекты на побережье. Русский Черноморский флот тоже включился в такую же боевую работу, и турецкое побережье все чаще подвергалось бомбардировкам. 18 ноября эскадра Черноморского флота в составе 5-и линейных кораблей и 3-х крейсеров, возвращаясь с бомбардировки турецкой крепости Трапезунд, прямо у Севастополя у Херсонесского маяка наткнулась на немецкие крейсера «Гебен» и «Бреслау». В скоротечном неожиданном бою «Гебен» получил очень серьезные повреждения, досталось и «Бреслау». Но немцы не только сумели выти из боя с превосходящими силами противника, но и уйти к турецким берегам. Черноморские флотоводцы даже не организовали преследования и спокойно ушли в Севастополь. Где ты адмирал Нахимов? Ау! Ну, разве не разочарование? Это был первый и последний морской бой на Черном море за всю войну!

Другое дело кавказский сухопутный театр военный действий. Турция развернула здесь 3-ю армию генерала Гассан-Изета-паши, начальником штаба у которого подвизался немецкий майор Гюзе. Армия состояла из трех корпусов и одной кавалерийской дивизии – 100 батальонов, 35 эскадронов и 244 орудия. Количество сотен курдской иррегулярной кавалерии никто никогда не подсчитывал. Основные войска сосредоточились в районе Эрзерума, хотя готовилась и десантная операция в Новороссию, и удар по Батуму. Две трети русских войск с Кавказа еще в августе были направлены на Запад. На Кавказе оставался 1-й Кавказский корпус генерала Берхмана всего из двух кадровых пехотных дивизий – 20-й и 39-й и 66-й внеочередной дивизии округа. В Персии находилась только 2-я Кавказская стрелковая бригада. В резерве были две бригады пластунов, три кавалерийские дивизии, пограничные части. В сентябре на Кавказ вернули с Юго-Западного фронта малочисленный 2-й Туркестанский корпус в составе двух пехотных бригад. И, тем не менее, Русская Кавказская армия имела преимущество над турецкими войсками – 153 батальона, 175 сотен кавалерии и 350 орудий. К началу боевых действий эти войска распределились по 660-верстному фронту от Черного моря до Персии на пять группировок. Приморский отряд генерала Ельшина сборного состава прикрывал Батум. Ольтинский отряд генерала Истомина в составе одной стрелковой бригады оседлал окружные пути от Карса к Эрзеруму. Главные силы Кавказского корпуса или Сарыкамышский отряд генерала Берхмана стоял на прямом направлении от Сарыкамыша к Эрзеруму. Эриванский отряд генерала Огановского из одной стрелковой бригады прикрывал баязетское направление. Азербайджанский отряд генерала Чернозубова поддерживал порядок в северной Персии. В армейском резерве находился 2-й туркестанский корпус и гарнизон крепости Карс. Главнокомандующим числился престарелый кавказский наместник граф Вронцов-Дашков. Фактически войсками командовал его военный помощник генерал Мышлаевский. Начальником штаба у него служил генерал Юденич. И это, как потом выяснится, очень важный момент.

Русское командование принимает решение первыми открыть боевые действия на суше и 31 октября отдает приказ о переходе государственной границы. Главные силы из Сарыкамышского отряда 39-я пехотная дивизия двинулась в Пассинскую долину в эрзерумском направлении, через неделю овладели Кеприкейской позицией и остановились натолкнувшись на шесть турецких дивизий. Эриванский отряд, перейдя Чингильские высоты, взял Баязет Каракилисс и, заняв всю Алашкертскую долину, обеспечил левый фланг главных сил. Азербайджанский отряд, взяв Тевриз и Урмию, обеспечил контроль над всей северной Персией. Но к этому времени турки получили значительные подкрепления и обеспечили себе преимущество в силах и средствах практически на всех направлениях. На главном направлении те самые шесть дивизий обрушились на нашу 39-ю дивизию. Четыре дня отлично поставленным ружейно-пулеметным огнем русские пехотинцы сдерживали непрерывные атаки турецких аскеров при селении Кепри-Кее и только когда кончились боеприпасы отошли в долину Аракса. Турки наседали, но во время подошедшие резервы из 2-го Туркестанского корпуса, остановили врага. Положение спасла 2-я пластунская бригада, казаки которой в ночь на 19 ноября, перейдя по грудь в воде ледяную реку, ударили во фланг зарвавшимся туркам. Прямо скажем, славное дело! Тяжело пришлось и нашему малочисленному Приморскому отряду. 264-й Георгиевский пехотный полк, несколько сотен пограничников и батальон пластунов сдерживали переброшенную из Константинополя 3-ю турецкую дивизию и несметное количество иррегулярной конницы, и к концу ноября остановили таки врага. Также с небольшими потерями Эриванский отряд остановил турок в Алашкертской долине у перевала Клыч Гядук. В Стамбуле главное турецкое командование возмутилось от такой нерасторопности своей кавказской армии. В Эрзерум срочно прибывает сам Энвер-паша с начальником генштаба Броснаром фон Шеллендорфом. Не долго думая, он предложил командующему 3-й турецкой армии генералу Гассан-Изет-паше свой грандиозный план. Новый турецкий вождь задумал, как и положено германскому выученнику, настоящие Канны для того, чтобы разбить русскую Кавказскую армию и далее поднять на Россию всех мусульман Кавказа, Поволжья и Средней Азии. Этот фантазер вознамерился создать «Великое туранское царство» от Казани до Суэца, от Самарканда до Андрианополя и стать во главе его. Гассан-Изет-паша наотрез отказался участвовать в этой авантюре и подал в отставку. Энвер-паша сам стал во главе 3– армии и первым же приказом обязал сильный 11 корпус фронтальным ударом на Караурган сковать русских, а главными силами – 9-м и 10-м корпусами ударить во фланг главных русских сил у Сарыкамыша. Любопытна дальнейшая судьба этого яростного русофоба. После крушения Османской империи в 1918 году он обосновался понятное дело в Берлине. Но уже в 1922 году пробрался в советский Туркестан, охваченный смутой басмачества, встал во главе одного из басмаческих отрядов и был заколот штыком в рукопашном бою. А пока, зимой 1914 года, подражая своим немецким учителям, попытался учинить проклятым русским настоящие Канны. Ох, уж эти Канны! Под Сарыкамышем они закончились для турок так печально, что до конца войны на русском фронте они будут терпеть одни поражения. Однако началось все по германски уверенно, даже самоуверенно.

За десять дней до начала турецкого наступления Кавказскую армию посетил государь император. Историки потом долго будут иронизировать по поводу пребывания его на передовых позициях. Не вижу в этом ничего смешного. Конечно, царь не ходил в штыковую атаку, даже не пострелял из орудия, но почти всегда он обходил передовую на глазах турецких аскеров, и этого, на мой взгляд, достаточно для укрепления духа войск. Дух укрепился, что и докажут в полной мере последующие события.

22 декабря 10 турецкий корпус всей силой обрушился на Ольтинский отряд. Как мы помним, всего-то стрелковую бригаду с бригадной артиллерией. Трое суток бойцы генерала Истомина держали позицию, но, в конце концов, не устояли, потеряв около 500 человек и 2 орудия. Разъяренная неожиданным сопротивлением турецкая пехота рванула прямо на Сарыкамыш. С другого фланга успешно продвигался вперед 9-й турецкий корпус. 25 декабря на фронт прибывает генерал Мышлаевский с начальником штаба Юденичем. Мышлаевский принимает на себя командование всей Кавказской армией, Юденич принимает 2-й Туркестанский корпус. И во время! Именно Юденич со своим бригадами встал на пути рвущихся в Сарыкамыш турецких аскеров. 2 бригады да горстка разрозненных бойцов в самом Сарыкамыше против 6 турецких дивизий. Какие тут могут быть шансы у обороняющихся? Никаких. Отчаянные, переходящие в рукопашную схватку, бои шли вокруг Срыкамыша и в самом городе. Его падение и успех турецких Канн, казались неизбежными. Вот что пишет А. Керсновский: «12 декабря (старый стиль – С.К.) в Сарыкамыше случайно оказалось несколько взводов, выделенных для сформирования 23-го Туркестанского пехотного полка, 2 горные пушки, 100 только что прибывших из Тифлиского училища молодых подпоручиков и несколько случайных команд. В командование этим сборным отрядом вступил случайно проезжавший полковник Букретов(впоследствии кубанский атаман) и спас Сарыкамыш. 13 декабря подоспели кабардинцы и начали подходить отдельные батальоны пластунов и туркестанских стрелков, вступивших в жаркий бой со всем 10-м турецким корпусом. 14 декабря к нам подошли елисаветопольцы и дербентцы, а к туркам – 9-й корпус. Энвер заявил: «если русские отступят, они погибли!» У нас сражались 15 батальонов против 51 турецких». Поразительно! Николай Андрианович Букретов приписной казак Кубанского казачьего войска в мировую войну дослужиться до генерал-майора начальника 2-й Кубанской пластунской бригады. За Сарыкамыш получит Георгиевский крест, а в революцию не найдет общего языка ни с белыми, ни с красными. В 1918 году он командующий кубанскими войсками откажется принять участие в Ледяном походе. По приходе Деникина будет арестован генералом Покровским и, связав в конце концов свою судьбу с Кубанской радой, станет Войсковым атаманом Кубанских войск. С кубанскими казаками он откажется уходить в Крым к Врангелю. С ними же эмигрирует сначала в Грузию, потом в Константинополь. Где и когда он умер до сих пор неизвестно!!!

Другим несомненным героем Сарыкамыша является генерал Юденич. В самый критический для крепости момент его начальник генерал Мышлаевский пал духом. Считая 2-й Туркестанский корпус Юденича все равно погибшим, он отдает приказ об общем отступлении, причем не только от Сарыкамыша, но и войскам в Алашкерской долине и Азербайджанскому корпусу в Персии, войскам вообще даже не атакованным. Сам Мышлаевский, бросив войска Кавказской армии на произвол судьбы, умчался в Тифлис. Совсем по-другому оценивал обстановку Юденич. Он понимал, что взятие или удержание Сарыкамыша и для турок, и для нас стало вопросом жизни и смерти. Отступление той или иной стороны по диким заснеженным горам равносильно гибели. Но понимал и то, что его войска способны не только выстоять, но и контратаковать, а значит уничтожить противника. А такое предвидение, сродни гениальности. «Нам мало отбросить турок от Сарыкамыша, – передает он по радио 31 декабря генералу Берхману, ведущему упорный бой с 11-м турецким корпусом под Караурганом. – Мы можем и должны их совершенно уничтожить. Настоящим случаем должно воспользоваться, другой раз он не повторится». К этому времени ворвавшиеся в город турки были оттуда выбиты, и войска Юденича стремительно контратаковали. Уже 1 января восстановилась связь с Тифлисом, а 2 января перехвачены пути отступления 9-го турецкого корпуса. Дадим слово участнику боев генералу Масловскому: «К 19 декабря (старый стиль –С.К.) в наших руках уже было 40 офицеров, 5000 аскеров пленными и 6 орудий. В сокрушительных контратаках 20-23 декабря нами взято 11 орудий. Турки оказывали упорное сопротивление. Полузамерзшие, с черными отмороженными ногами, они тем не менее принимали наш удар в штыки и выпускали последнюю пулю, когда наши части врывались в окопы». 3 января, бросив на произвол судьбы гибнущие 9-й и 10-й корпуса, Энвер-паша примчался под Караурган, где 11-й корпус пытался сломить сопротивление войск генерала Бархмана, лично водил аскеров в атаку, но все безрезультатно. Практически весь 11-й турецкий корпус был расстрелян ружейно-пулеметным огнем или переколот штыками. Кстати, именно в этих боях наша 39-я пехотная дивизия получила название «железной». На Юго-Западном фронте железная дивизия Деникина, в Кавказской армии своя «железная» дивизия. Историк А. Керсновский пишет: « Атакуя в снегу по брюхо коней, 1-й Уманский полк Кубанского войска взял 21 декабря (старый стиль – С.К.) 8 пушек. Преследуя бежавших турок, 14-я рота 154-го пехотного Дербентского полка капитана Вашакидзе захватила блестящей атакой в штыки 8 стрелявших орудий, взяв в плен командира 9-го турецкого корпуса Исхана-пашу с его штабом, начальников 17-й, 28-й и 29-й дивизий с их штабами, 107 офицеров и 2000 аскеров. Окруженный неприятелем, капитан Вашакидзе, имевший при себе едва 40 солдат, не растерялся. Он выдал себя за парламентера и так сумел запутать турок (сказав, что за лесом у нас три полка), что те после короткого колебания положили оружие. Храбрый и любимый войсками Исхан-паша -–турецкий Корнилов – бежал из русского плена в 1916 году через Афганистан и Персию и с отличием сражался вторую половину войны против англичан». Подвиг же Вашакидзе живо напоминает подвиг героя первой севастопольской обороны генерала Хрулева, который в молодости в 1848 году также пленил венгерские войска Гергия. Между тем, события развивались более чем стремительно.

4 января войска Юденича перешли в контратаку против растерянных частей 9-го и 10-го турецких корпусов, и уже через сутки 9-й корпус практически прекратил существование. Остатки же 10-го корпуса не просто отступили, а бежали в горы, где попали под удар Ольгинского отряда и 6 января были разгромлены под Ардаганом. А. Керсновский пишет: « Бой под Ардаганом был крещением только что сформированной 3-й Кавказской стрелковой дивизии, полки которой поддержали старую славу кавказских гренадер. Князь Цулукидзе с 10-м Кавказским стрелковым полком захватил начальника 30-й турецкой дивизии со штабом, было взято 4 орудия. Только что подошедшая из семиреченских степей Сибирская казачья бригада генерала Калитина стремительно атаковала в конном строю по оледенелым кручам и захватила 2 пушки, а 1-й Сибирский казака Ермака Тимофеевича полк взял знамя 8-го турецкого Константинопольского». 7 января генерал Юденич высочайшим повелением становится во главе Кавказской армии и отдает приказ добить зажатый под Караурганом на Зевинской позиции 11-й турецкий корпус. Для этого нашим войскам пришлось около недели пробиваться в обход турецких позиций по снегам выше человеческого роста. «Этот подвиг совершен стрелками 18-го Туркестанского полка полковника Довгирта. За пять суток они прошли 15 верст в снегу выше человеческого роста в 20-градусную стужу и не получая горячего. Под Караурганом захвачен начальник 34-й турецкой дивизии со штабом», – отмечает летописец кавказских сражений. К 20 января Юденич продвинулся на 40 верст вглубь турецкой территории и остановил преследование. По большому счету преследовать было некого. От турецкой армии мало чего осталось. Историк А. Керсновский назвал Сарыкамышское сражение самым упорным делом, «что за два с половиной столетия и одиннадцать войн русские имели с турками». Наверно, можно с ним согласиться. Турки потеряли из 90 тысяч бойцов до 70 тысяч, в том числе 15 тысяч пленными и всю артиллерию, русские – 20 тысяч. Очень много оказалось обмороженных. Только у нас их насчитывалось 6 тысяч человек. Турок не считали. В результате Сарыкамышской победы Турция оказалась в тяжелейшем положении и вынуждена была начать переброску новых и новых сил на Кавказский фронт, который стал и останется до конца войны самым угрожающим для Османской империи.

Так закончился 1914 год для русской армии. Закончился, несмотря на чувствительное поражение в Восточной Пруссии, вообще-то с положительным результатом. На северо-западном и западном направлениях, мы, как говорится «остались при своих». На юге же заняли всю Галицию, вышли на Карпатские перевалы, и окончательно подорвали боевую мощь австрийской армии, как и турецкой на Кавказском фронте. Россия, как и остальные страны Антанты, заканчивала год с положительным балансом и теми же проблемами, что и у союзников и у противника – огромная убыль личного состава кадровых войск, огромная нехватка вооружений, боеприпасов, других видов обеспечения боевых действий и довольствия. Мы тоже встали перед необходимостью сосредотачивать все резервы всей страны. В отличие от Западного фронта на Восточном фронте все-таки не полностью закончился период маневренной войны. Линия фронта на Востоке еще не приняла вид непреодолимого рубежа траншей, укреплений, основных и запасных позиций, как это сформировалось во Франции. Хотя войска все более и более зарывались в землю. Так же, как и на Западе начало меняться отношение к самой войне солдат, офицеров, генералов. Романтизм первых месяцев улетучился вместе с едким дымом сгоревшего пороха непрерывных артобстрелов, чудовищными, зачастую непонятными потерями. Война стала тяжелой, нудной работой, на которой убивают. Дадим слово уже упоминаемой нами Софье Федорченко, точнее бойцам, чьи высказывания она записывала: «Что здесь плохо – много из нашего брата, нижнего чина, сон теряют. Только глаза заведешь, ровно лавку из-под тебя выдернут, летишь куда-то. Так в ночь-то раз десять кричишь да прокидываешься. Разве ж такой сон в отдых? – мука одна. Это от войны поделалось, с испугов разных…»… «Он в глаза не глядит, а так неспешно идет. Вижу – сейчас будет меня насмерть убивать. И что делать-то? Коли не он меня, так и у меня ружье на взводе. Тут уж кто кого. Я и выстрелил. Он еще шагов сколь-то на меня – и в землю»… «А тут сразу нас под ихние пулеметы угораздило. Совсем не похоже, как я-то боялся… Страху нет, отчаянности столько, просто до греха… Как вышел, так бы сквозь землю провалился… И туды голову, и сюды голову, хоть в жопу засунь голову, а не уйти… Как лежишь до атаки, так все думаешь, как бы убегти… А вышел – орать до того нужно, кишки сорвешь… Ну уж тут пусть немец не подвертывается… Семь смертей ему наделаю, а взять не позволю… Вот тебе и убег… Все другое». Начались и первые трения с офицерским составом: « У нас офицер – ни тебе учен, ни тебе умен, а словно индюк выхаживает. Зато до дела – ни пальчиком. Ждем, как его бой испытает. А думать надо – не быть клушке соколом». Поразительные откровения!

Итак, подведем краткие итоги осенне-зимней кампании и всего первого года войны. Прежде всего, окончательно выяснилась несостоятельность предвоенных планов на размах предстоящей борьбы, разочарование и растерянность, прежде всего военных. Любопытно в этой связи замечание английского премьер министра Ллойд-Джорджа: «Великие бои 1914 года рассеяли все мечты, разбили все надежды военщины обеих воюющих сторон. В результате военные руководители утратили всякое представление о путях к достижению конечной победы… Никто не имел ясного представления о том, что нужно предпринять сейчас».

Ясно было одно – вместо молниеносной войны, предстояла длительная война, которая требовала огромных многомиллионных людских резервов, огромного количества материальных средств, оружия боеприпасов. Накопленных в предвоенные годы запасов как раз хватило до конца 1914 года. Предстояло решать в короткий срок эту сложнейшую задачу.

В стратегическом плане стратегия ведения и выигрыша войны генеральным сражением тоже потерпела крах На Западном фронте истощенные армии обеих сторон перешли к обороне, фронт стабилизировался, образовав сплошную боевую линию. Противники зарылись в землю, непрерывно совершенствую свои укрепленные позиции. К этому же постепенно переходили войска и на Восточном фронте

Размах военных операций характеризовался участием в них огромных масс войск, сил и средств – сотни тысяч человек тысячи орудий, например в Марнской и Галицийской операциях. Ширина полосы наступления доходила до 400 километров, глубина до 200 километров. Продолжительность операций составляла от 5 до 33 суток. Темп наступления – 6 –10 километров в сутки.

На тактическую составляющую существенно повлияла возросшая роль огня, особенно пулеметного. Пехота не могла наступать густыми цепями и начала прибегать к самоокапыванию. Кстати, только в русской армии это было закреплено еще в довоенном уставе. В наступлении огромную роль стала играть артиллерия, призванная прокладывать путь пехоте. К сожалению, сопровождение наступающей пехоты артиллерийским огнем еще не применялось. Зато в полную силу заявила о себе тяжелая артиллерия, роль которой до войны во всех армиях, кроме германской, недооценивалась. Немцы же первыми создали и применили под Льежем и Мобежем орудия ближнего боя – минометы. Хотя, как мы знаем, в русской армии миномет был создан еще в 1904 году в Порт-Артуре. Другое дело, что в 1914 году о них забыли.

Авиация так и не приобрела ударный характер и использовалась в основном в разведывательных целях. Бомбометание было редким явлением, а для войны в воздухе требовалась хотя бы установка пулеметов на аэропланы. Дирижабли легко сбивались артиллерией.

Получил путевку в жизнь новый вид переброски войск автомобильным транспортом, хотя участники войны еще долго будут изучать опыт французской армии.

Переход к позиционной войне с необходимостью устройства сплошной линии траншей, убежищ, других многополосных, до трех четырех, укреплений резко возросла роль инженерно-саперных войск. А вот крепости себя не оправдали и показали способность к обороне только при поддержке полевых армий.

Одним словом война разворачивалась ни на шутку, другая непонятная и кровавая война.

Касаясь сравнительного анализа событий первой мировой войны и Великой Отечественной войны, не могу не разочаровать неомонархистов и неодемократов с пеной у рта утверждающих о силе русской армии, России образца 1914 года и слабости Красной Армии советского строя к достойному сопротивлению врагу. Все их утверждения имеют ярко выраженный политический и идеологический подтекст. Ненависть к советской власти и особенно к Сталину не дают этим «правдорубам» видеть и понимать очевидное. Я уже говорил в предыдущем очерке о колоссальном превосходстве по силе, мощи, возможностям, боевой подготовке и боевому опыту гитлеровской армии над кайзеровской. Небо и земля. И, конечно, столкновение в 1914 году русских с немцами и австрийцами несопоставимо с ударом гитлеровцев в 1941 году.

Бесспорно в 1914 году мы не испытали и десятой доли того чего вынесли в 1941 году. Действительно не отдали и пяди своей земли, воевали на чужой территории в Восточной Пруссии, Галиции. Польшу за российскую территорию и тогда мало кто всерьез принимал. Более того, несмотря на досадные поражения, Россия к концу 1914 года на Западе осталась на собственной границе, а на Юге прочно удерживала чужие земли Галиции, Карпатские перевалы. На Кавказе фронт тоже стабилизировался на турецкой территории. Правда, на волне этой эйфории нет-нет да вспомнишь об 1 млн. наших убитых раненых, покалеченных и 135 тыс. попавших в плен.

  Конечно, после такого очень краткого, весьма поверхностного анализа события 1941 года не трудно представить, как настоящую катастрофу.К концу 1941 года Советский Союз потерял всю Прибалтику, Украину, Белоруссию, западные области России. Немцы стояли под Мурманском, блокировали Ленинград, взяли Ростов, наконец, атаковали столицу Москву. Красная Армия отступила на 800-15000 километров. Потери составили 3 млн. 987 тыс. человек, в том числе 2 млн. 841 тыс. безвозвратные. Было потеряно боле 20 тысяч танков, свыше 17 тысяч боевых самолетов, 60 тысяч орудий и минометов. Из-за утраты боеспособности расформировано 125 дивизий. Но при этом нельзя забывать, что и хваленые, непобедимые немцы потеряли более 750 тысяч человек, 2400 танков, из них 1400 только под Москвой. Да, на оккупированной территории остались десятки миллионов советских граждан. До войны там добывалось 63% угля, выплавлялось 68% чугуна, 58% стали, 60% алюминия, производилось 38% зерна, 84% сахара. Цифры действительно потрясающие. Не выдерживают сравнения и цифры наших пленных. В 1914 году – 135 тысяч, в 1941 году – 2 млн. 335 тысяч человек пропали без вести, или попали в плен. В 1914 году мы не потеряли ни одного оборонного завода, в 1941 году десятки, причем выпускающих основные образцы техники и вооружения, как, например Харьковский тракторный завод, выпускающий танки. В 1914 году бомбардировке с моря подверглись лишь несколько российских портов на Черном море. В 1941 году тысячи городов и сел были разрушены ударами авиации, артиллерии врага. Ленинград попал в такую блокаду, какую еще не знала история войн человечества. А Минск, Киев, Одесса и далее по списку. А невероятная по напряжению битва за столицу родины Москву, когда ее потеря казалась неизбежной. Выходит, правы мои оппоненты в своих сравнениях 1914 и 1941 годов? Нет, и еще раз нет. Разберемся в том, почему же удары по России в 1914 году и по Советскому Союзу в 1941году просто некорректно сравнивать.

Я уже говорил о несопоставимой мощи гитлеровских и кайзеровских войск. Да и события на фронтах развивались по разным сценариям. Осенью и зимой 1914 года немцы и их союзники продолжали искать победный выход из войны на Западе. «Бег к морю», бои во Фландрии, на Балканах и Ближнем Востоке, все-таки проходили с участием их основных и лучших сил. Да, германцы и австрийцы обратили-таки серьезное внимание на Восток, перебросили туда несколько германских корпусов и целую австрийскую армию для отвоевания Галиции, Восточной Пруссии и части Польши. Но основная, наиболее мощная и боеспособная группировка германцев все-таки оставалась на Западном фронте. Осенью же и зимой 1941 года фактически вся германская армия с ее лучшими силами воевала на Восточном фронте. Собственно, никакого Западного фронта и не было. Нельзя же всерьез принимать бои немецких войск с югославскими партизанами и на севере Африки. Да что там немецкая армия? Советский Союз воевал фактически со всей Европой. И, несмотря на это, на все поражения, ужасающие потери, не просто выстоял, но и нанес в конце года гитлеровцам чувствительные поражения под Тихвиным, Ростовом, в Крыму, разгромил непобедимые вермахт и люфтваффе под Москвой.

Так что новый 1942 год в СССР встречали с не меньшими надеждами, чем в императорской России 1915 год. При этом, советское правительство провело в жизнь такое количество важнейших мероприятий, которое и не снилось царскому правительству в 1914 году. Как известно, к концу 1914 и 1941 годов русская армия и Красная армия ощущали катастрофическую нехватку вооружения, боеприпасов, военной техники, стратегического сырья. Но царское правительство, все русское общество в тылу только беспомощно разводило руками. И это при победоносных операциях на чужих территориях, без потери оборонных мощностей. Сталин в битве под Москвой тоже лично распределял каждый автомат, орудие, самолет, вагон с боеприпасами. Но на Волге, Урале, в Сибири прямо в чистом поле начали работать эвакуируемые с Запада военные заводы, а те, что работали там до войны удесятерили производство. 400 тысяч ремесленников, вставших к станку накануне войны, квалифицированные рабочие уже к концу 1941 года подняли из нечего и раскрутили невиданное военное производство.

Тыл царской России продолжал интеллигентные дискуссии, щипал корпию, организовывал элитные санитарные поезда. В городах десятки тысяч буржуа, студентов, обывателей и духом не думали о каком-то там германском фронте. Тыл советской страны к концу года превратился в тот же фронт только без бомбежек и боев. Иной тыл, как в Ленинграде, был страшнее фронта. В 1914 году никто не думал о партизанах, да и какие могут быть партизаны на чужой территории. В 1941 году земля уже горела под ногами оккупантов. Ставка ВГК, Генеральный штаб, наркоматы обороны к концу года работали, как один четко слаженный механизм. Россия 1914 года о таком механизме могла только мечтать

Советский народ в основной, главной своей массе к концу года понял – война идет народная, священная война. Она не только по зову вождей, партии, а по зову сердца превратилась в Великую Отечественную войну. А в 1914 году российский народ в основной своей массе так и не понимал, что это за войну он ведет, с кем и за что гибнут тысячи и тысячи его сынов. Мы уже цитировали высказывания и солдат и генералов и обывателей. Даже весьма приблизительный анализ состояния русской армии, всего русского общества 1914 года позволяет сделать однозначный вывод. Удар, подобный которому выдержал Советский Союз в 1941 году, императорская Россия не выдержала бы. Я уж не говорю о нынешней либерально-демократической России. К стыду и горькому сожалению можно с уверенностью сказать – нынешняя Россия не выдержала бы удара не только гитлеровских дивизий фон Бока Манштейна, Гудериана , но и дивизий Гинденбурга, Макензена, Конрада, Иосифа-Фердинанда, Энвер-паши и прочих фельдмаршалов, принцев и эрцгерцогов образца 1914 года. Проклятые монархистами и либералами коммунисты за 20 лет нищую, разрушенную страну подняли на ноги, воспитали миллионы фанатичных молодых патриотов, отдавших все свои силы и жизнь за Родину-мать. Именно мать! Нынешние же правители за те же 20 лет опустили страну до уровня военного противника Грузии, и воспитали миллионы молодых людей с единственной мечтой – «Бабло, бабло – любой ценой!». Сделайте для народа, страны, ее величия хоть сотую часть того, что сделали «проклятые коммуняки», чтобы иметь морально право обсуждать, обвинять и осуждать тех, кто руководил страной в годы Великой войны, кто командовал фронтами, армиями и ротами, «кто замерзал на снегу».

То же самое можно сказать и о политической подоплеке оценки героев и антигероев первой мировой войны. Осень и зима 1914 года ранжировала их по делам реальным, а не будущим революционным. Генерал Рузский, сменивший-таки на посту командующего Север-Западным фронтом Жилинского прибыл на фронт с генерал-квартирмейстером М.Д. Бонч-Бруевичем. Сам Рузский допустил не менее обидные просчеты, чем его предшественник, и все-таки подвергся меньшей критики со стороны, скажем историка-монархиста А.Керсновского, чем Бонч-Бруевич только потому, что последний пойдет добровольно служить в Красную Армию. С Керсновским полностью солидарны и нынешние монархисты. Коммунисты наоборот превозносили до небес Бонч-Бруевича, как одного из первых генералов вставших на сторону революции. Будучи командующим Северным фронтом еще в сентябре 1917 года, он приложил руку к ликвидации корниловского мятежа.

Так вот, генерал М.Д. Бонч-Бруевич, один из образованнейших генералов императорской армии, окончивший академию генерального штаба и преподававшего в ней, осенью и зимой 1914 года блестяще проявил себя и в боях за Восточную Пруссию и особенно в Лодзинской операции. В императорской армии он дослужился до генерал-лейтенанта, командующего фронтом. В звании, но уже советского генерал-лейтенанта мирно уйдет из жизни в 1956 году, после занятия ряда важнейших должностей в Красной и Советской армиях. Ни разу не репрессированный. Его же противник по сентябрю 1917 года и Гражданской войне знаменитый генерал Лавр Корнилов осенью и зимой 1914 года наряду с безудержной храбростью, заслуженным уважением и любовью фронтовиков, дважды едва не погубил собственную дивизию. Его непосредственный командир командующий 8-й армией Брусилов даже хотел отдать героя под суд за невыполнение приказа, о чем мы уже говорили. Сам же будущий красный военачальник Брусилов именно в осенне-зимних боях показал себя полностью сформировавшимся полководцем, способным умело водить войска стратегического уровня. Он уже тогда, безусловно, был лучшим командармом русской армии. Его антипод и противник в Гражданскую войну генерал Деникин действовал в этих боях тоже выше всяких похвал. Примеры тому мы уже приводили. Как и пример безусловного героизма другого белогвардейского героя генерала Шкуро. Кто тогда осенью 1914 года мог предположить, что через несколько лет этот несомненный герой мировой войны превратится в самого отчаянного кавалерийского генерала Белой армии, фигуру одиозную уже по тому, с какой жестокостью его «волчьи сотни» будут расправляться не только с большевиками, но и простыми обывателями, те ми же русскими мужиками. Кто бы мог предположить, что закончит он жизнь на виселице, как несомненный предатель, служивший не за страх, а за совесть Гитлеру. Но тогда в 1914 году – несомненный герой. Зимой 1914 года взошла звезда другого героя Белой армии– генерала Николая Николаевича Юденича. О его роли в блестящих победах русской армии на Кавказе мы уже говорили. Без всякого сомнения, это талантливый военачальник, один из лучших полководцев первой мировой войны. Репутацию Юденича, как талантливого полководца, на мой взгляд, не испортила и неудача похода его Северной армии в 1919 году на большевистский Петроград. У гражданской войны свои законы. Как мог рассчитывать на удачу даже такой талантливый генерал, имея в несколько раз меньше сил и средств чем у противника, и находясь практически враждебном окружении среди казалось бы своих. Подчиненные ему генералы Родзянко, Пален, Арсеньев, Булак-Балахович в основном соперничали между собой, зачастую не выполняя прямых указаний Юденича. Союзники же эстонский корпус генерала Лайдонера и финский корпус только изображали участие в боях. Ни Финляндии, ни Эстонии Юденич с его единой и неделимой Россией был не нужен. Подстать этому будущему белогвардейскому вождю осенью 1914 года славно воевал и будущий военачальник Красной Армии, а тогда командующий 9-й армией генерал от инфантерии Платон Алексеевич Лечицкий. Именно он и его армия во многом определили успех Варшаво-Ивангородской операции. Этот сын священника, дослужившийся в императорской армии до полного генерала, успеет послужить и в новой Красной Армии инспектором пехоты и кавалерии. Правда, в отличии от Бонч-Бруевича будет таки арестован по наговору и умрет в советской тюрьме в 1923 году. Пока остановимся на этих примерах, по-моему, позволяющим снять политическую подоплеку с героев первой мировой войны.

Полковник Сергей Куличкин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"