На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

Воспоминание о смерти

Народный проект «Дети Победы»

Мне было пять лет, когда я осознал, что такое смерть. Тогда была война с фашизмом. Наш город – Сталино (Донецк) – был оккупирован в ок­тябре 1941 года. Мужчины нашего двора, их было пятеро, ушли на фронт еще летом, женщины и семеро внуков нашей бабушки остались. Была еще собака, большая дворняга, черная и злая, – наш сторож.

Настала зима, суровая, выживать было трудно, женщины ходили по деревням – меняли вещи на продук­ты. К весне выжили, но истощали, больше всех истощала дворняга. Дед – хозяин двора и собаки – обра­тился к немцам: «Пристрелите со­баку, кормить нечем». Немцы располагались рядом, через дорогу, в большом многоэтажном здании. Пришел офицер. Собака на цепи, она учуяла, что ей пришел конец, смиренно легла, вытянула впе­ред лапы, на них положила голову и ждет. Дети здесь, тоже ждут. Офи­цер левой рукой вынимает писто­лет, прицеливается. Выстрел, голо­ва склонилась набок, потекла кровь и никаких движений... Показатель­ный расстрел состоялся. Было мол­чание. Дед сбросил собаку в заранее подготовленную яму и засыпал.

В ту же весеннюю пору я услышал с улицы выстрелы. Быстро вышел за калитку и увидел убегающего человека и погоню за ним. Опять выстрел, человек упал и лежал без движений. Немцы вокруг всполо­шились, но быстро успокоились, узнав, в чем дело. Я подошел к лежа­щему. Увидел кровь, много крови. Человек был мертв. Я узнал его, он был главарем уличных подростков. Ему было 15 лет. Он что-то хотел украсть с машины. Ему тоже надо было выживать.

Наступило первое оккупационное лето. Нас, пятилеток, всегда куда-то влекло, мы путешествовали. Нас ни­кто не трогал, но полицаев мы из­бегали – боялись их. За то лето мы многое увидели, немало испытали. Мы познавали мир, обретали полез­ный опыт, самоутверждались.

А однажды, в августе 42-го, на пути нашего движения оказалась преграда – колонна военнопленных.

Наших. Они шли из города через мост в сторону клуба им. Ленина.
Мы ждали, 10, 20, 30 минут, а они шли и шли. Огромная масса людей постепенно скрывалась за высоким забором клуба. Расстреляли всех.
Слух о содеянном распространялся по городу, вселяя в души женщин, детей, стариков ужас. Тысячи убитых!

Пришло время немцам отступать. В первых числах сентября 43-го нем­цы начали выселение. Из много­этажки, что рядом через дорогу, идет погрузка вещей в машины. Я у калитки – наблюдаю. В руках – зеркальце. Солнечный зайчик бе­гает по стене здания напротив. Интересно! У немцев своя забота – погрузиться, да поскорей.

И тут зайчик попадает на машину, осветил кабину, а оттуда немец как выскочит, и пистолет из кобуры достает, и как побежит на меня. Погоня! Для меня это не впервой. Я – в калитку, к хате, в дверь, а на двери – замок! Оглядываюсь: в двух шагах от меня – немец. Медленно поднимает пистолет – и в упор... Я вижу дуло, прицельную мушку. Страха нет, я спокоен, смерть при­нимаю как должное, еще миг и... «Хальт!» – как взрыв. – Мама! Мгно­венно загородив меня, на чистом не­мецком языке с отчаянием чеканит фразы. Они, как выстрелы, поража­ют немца с пистолетом.

Офицер оторопел и, почти оправ­дываясь, вступил в перепалку. Пи­столет прячет, уходит, оглядываясь, еще что-то выкрикивает, размахи­вая руками. Вот и все, конец карти­ны. Дальше было молчание, как буд­то ничего и не было. Никто никогда не напоминал, а свидетели были. Молчали. Упомянул об этом случае я через сорок с лишним лет. Беседуя с мамой и вспоминая о разном, я спросил: «А помнишь, как немец хотел меня застрелить?» – «Молчи! Во второй раз я не переживу этой страшной картины».

Я замолчал – и мысль: эта история для мамы стала реальным выстре­лом в ее душу с болью и страданием. Состояние ее души передалось мне, и навсегда оставалось в моей памя­ти сочувствие маме и ее ребенку, ко­торого она спасла.

Сейчас у меня есть дети и внуки. С 2014 года мы живем под угрозой обстрелов. В 2015-м во время оче­редного обстрела я укрылся в бо­лее-менее безопасном месте, где уже были другие мирные жители, незнакомые мне дончане. Этим не­знакомым людям я рассказал, как немцы в 43-м году после поражения на Саур-Могиле начали паническое отступление и о попытке одного озлобленного немца застрелить меня. А также добавил к этой исто­рии одну деталь. Немец – фашист, а все-таки в его душе оказался уголок человечности, который обуздал воз­никшую злобность. И слушателям задал вопрос: «Если бы на месте нем­ца был укроп-националист, он сумел бы сдержать свою мстительность?» – «Нет! – почти криком ответила ря­дом сидящая женщина, – он бы за­стрелил вас обоих».

Вот такая печаль нашей современности.

 

...На митинге памяти детей, погиб­ших от рук карателей ВСУ, на поста­менте памятника Ленину были рас­клеены несколько десятков детских фотографий. Мамина боль и стра­дание, хранившиеся во мне, вы­рвались из подсознания и овладели всем моим существом. Силы меня покидали, слез остановить я не мог. Это было рыдание и приближение моей смерти. Я умирал вместе с эти­ми погибшими детками...

 

*  Новороссия, №7 (388), 17 февраль, 2022

Виталий Михайлович, дитя войны и старик войны (Донецк)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"