На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

Этап

Из воспоминаний корреспондента

В Каюяне в кинешемском отряде праздник: главноуполномоченный С.В. Александровский отдал фушунский этап кинешемцам. Сияет уполномоченный отряда Д.М. Григоров, сияют сестры, назначенные на этап. На этапе же выпросились санитары, из порядочных, и тоже довольны: сидеть без дела в Каюяне становилось скучно.

Что такое Фушун? Что такое этап? Этап — это привал для раненых. Тут они отдыхают, тут их кормят, перевязывают и затем сейчас же отправляют дальше по направлению к постоянным лазаретам, каковы, например, лазареты в каюянских каменных казармах. Этапы, первые этапы, как фушунский, устраивались от позиции на расстоянии двадцати, тридцати верст. В непосредственной близости позиции и на самых позициях опять же были перевязочные пункты для первоначальной помощи раненым и депо лошадей и перевязочных средств для доставления раненых из боевого огня на этапы. Такой пункт был и у кинешемцев, в тридцати верстах от Фушуна, в китайской деревне Иншоупудзе. На кинешемско-вичугском отряде следует, однако, остановиться.

Читатель припомнит, как больно поражали его вести, приходившие во время войны с Поволжья и из Сибири о полном равнодушии состоятельного населения к судьбам раненых и больных страдальцев-солдат. Богачи Самары отказали в средствах на содержание было-устроенного ими отряда Красного Креста. Иркутск не только отказывал в помещениях для раненых, но и настаивал, чтобы вообще в город не ввозили раненых и больных в виду опасности в санитарном отношении. Объясняются эти варварские поступки тем, что ближайшие предки каких-нибудь самарцев или иркутян в самом деле были варварами, — «казачками-разбойничками», чаерезами, спиртоносами, каторжанами, пугачевцами. Калифорнийские типы Брет Гарта! Совсем иною показала себя старая коренная культурная северная Русь, Русь-метрополия, в которой живы старые патриотические предания и старые культурные традиции. Кострома, Вологда, Вятка, Ярославль, Нижний не жалели средств, работали дружно всем населением. Кинешемско-вичугский отряд Костромской губернии был всесословным и содержался на земские, купеческие, дворянские и крестьянские деньги. Крестьяне, кроме того, обложили себя по копейке в месяц с души: эта копейка состовляла в месяц не больше, не меньше, как 400 рублей. По мере того как разгоралась война, росло, а не ослабевало, и «усердие» жертвователей. Так, сначала постановили устроить всего 25 кроватей, а в январе 1905 года их было 185. Из Костромы выехало 6 сестер и по два врача и студента. В январе 1905 года было сестер 26, а врачей и фельдшеров десять. Число санитаров возросло с восьми до двадцати восьми. Самыми крупными жертвователями были, не в пример Самарам и Иркутскам, и самые богатые люди, купцы и фабриканты города Кинешмы и села Вичуги, гг. Коноваловы, Кокоревы, Миндовские, Раззореновы, Кормилицины, земляки Писемского, Васнецова, Менделеева, отца Иоанна, уроженцев коренной северной Руси-метрополии. Уполномоченный отряда Д.М. Григоров тоже костромич, из тамошнего поместного дворянства.

Итак, неугомонные и азартные кинешемцы, на зависть «соседним» курянам и богородицким, получили летучий отряд в Иншоупудзе и этап в Фушуне. Возвратимся к тому, что такое Фушун.

Под Мукденом к началу 1905 года фронт наших и японских позиций растянулся неслыханно. Между крайними пунктами, Синминтином на западе и Синтиндзином на востоке, считали не больше, не меньше, как 180 верст. Вся эта линия и нами, и врагом было укреплена и ограждена батареями, рвами, волчьими ямами и целыми полями заграждений из колючей проволоки. В тылу обеих армий была устроена сеть железных и грунтовых дорог. Позиции представляли собою двойную цепь городков из землянок, полуземлянок и бараков разной величины, где помещались солдаты и офицеры, офицерские собрания, походные церкви у нас, походные кумирни у японцев, кухни, конюшни, канцелярии. Везде были проведены проволоки телеграфов и телефонов. Везде устраивались огромные склады провианта, фуража, снарядов, зарядов, динамита, топлива, строительных материалов; угонялись гурты скота и табуны лошадей, мулов и ослов. В Фушуне разрабатывались, и очень неуспешно, каменноугольные копи. По сети железных и грунтовых дорог и у нас, и у японцев и днем, и ночью бесконечными вереницами двигались транспорты и обозы, свистали паровозы, кричали погонщики, щелкали бичи, горели огни. Происходила небывалая война, стихийная, боролись уж не два народа, а две расы. И все эти звуки, все это движение совершалось под аккомпанемент то редких, то почему-то учащавшихся пушечных выстрелов, то чуть слышно, то громче доносившихся вместе с ветром со стороны позиции. Выйдешь ночью из барака фушунского этапа. Легкий морозец, темно-синее небо с крупными искрящимися звездами. Все тихо, все спят; только где-то, версты за две, идет должно быть обоз, щелкают бичи и визжат, мяукают и хрипят китайцы-возчики. Где-то зарево — горит или какая-нибудь изба, или склад сена, гаоляна, соломы, — китайцы частенько делали такие сюрпризы. Если прислушаться хорошенько, ухо начинало различать далеко на юге, за холмами как будто раскаты грома очень далекой грозы. Глаз ищет зарниц, но их нет. Это — пушки.

Настоящий Фушун — это китайский уездный город, такой же, как и Каюян. Фушун русский, в двух верстах от первого, состоял из двух деревянных бараков и одного вагона первого класса Маньчжурской железной дороги. В одном бараке помещалась станция железной дороги, сорокаверстной ветки, проведенной из Мукдена к Фушунским копям. Другой барак и был тем лакомым этапом, которым завладел кинешемский отряд. В вагоне помещалось все управление общества Фушунских каменноугольных копей, состоявшее из двух лиц: управляющего, горного инженера А.Е. Калистратова, и бухгалтера, А.Р. Шумана, добрых людей, которым я очень обязан. В Фушуне кончалась ширококолейная железная дорога и начиналась «дековилька», шедшая дальше на восток еще на 60 верст. Два раза в день составлялись и нагружались разной разностью по 150 пудов на платформу поезда дековильки, запрягались ослы, мулы и лошади, старичье-запасные брали в руки китайские бичи и, под китайские понукания и крики, усвоенные солдатами, поезд трогался в путь, на левый фланг.

Барак фушунского этапа был сдан кинешемцам военным ведомством с недоделками, несмотря на то, что обошелся в огромные деньги. Самое главное, что не было помещения для сестер. Поэтому сначала выехали уполномоченный и мужской персонал, а сестры должны были явиться потом, когда будет готово для них прибежище. Вместе с мужчинами прибыло все необходимое для «развертывания» этапа: аптека, белье, провизия, солома для матрацов, мелкая древесная стружка для подушек, бревна и доски для дополнительных построек и даже китайцы-плотники из Телина. На месте китайцев нельзя было достать ни за какие деньги: японцы дали им знать, что тех, кто будет работать для русских, они при первом удобном случае повесят или проткнут штыком. Бревна и доски давно уже были израсходованы армией.

—Великолепно, отлично! — приговаривал уполномоченный. — Все образуется, все устроим, все доделаем. — А ведь барак-то, — обращался он ко мне, — хоть и дорог, а премилый!

Премилым я барака не находил. Это была огромная длинная полуземлянка, с земляной крышей, с четырьмя рядами нар внутри, с дюжиною печек-теплушек из листового железа. Пользы от печей было однако мало, потому что топливом еще не запаслись, а нагревали их, чем Бог послал, и всего два раза в сутки: вечером, когда раздевались, отходя ко сну, и утром во время одеванья. В эти минуты температура поднималась до 4 градусов тепла. В остальное время в бараке стояли небольшие морозы, так что застывала вода.

Днем кипела работа, «великолепная» работа, которою неутомимо руководил уполномоченный, в свирепой папахе, в пиджаке, давно уже просящемся в отставку, в высоких сапогах, с аршином и молотком в руках и с pincenez, которое то и дело соскакивало, но искусно подхватывалось в воздухе его обладателем. Разбирались бесчисленные ящики с бельем, платьем, провизией, лекарствами, перевязочным материалом. Откуда только не пришли эти ящики, — буквально со всего света! Сушеные фрукты и овощи из Франции и Калифорнии, солонина из Гамбурга и Риги, сгущенное молоко из Швейцарии и Англии, колбаса, знаменитая копченная московская колбаса, из Первопрестольной, мороженая кислая капуста из Хабаровска, коровье масло из Сибири, Одессы и Москвы. Большая часть было не покупное, а пожертвованное. Кто только не слал в Маньчжурию, на край света, что и сколько мог: — и обе наши Императрицы, и князья и княгини, и купцы, и крестьянские ребятишки! Ни один из бесчисленных лазаретов, которые я видел, не терпел недостатка ни в чем, — ни даже в лакомствах, ни даже в рождественских подарках. Заботились о солдатах, о сестрах, врачах, санитарах всею Россиею, от столиц, до глухих ее углов. Не все только отблагодарили ее, как следовало бы...

Доски и бревна подвезены к самому бараку по рельсам в вагонах, мигом выгружены, и тотчас же приступлено к работе. Внутри барака делаются перегородки для аптеки и мужской спальни. Рядом с ним сколачивается небольшой барак для помещения сестер, который они найдут тоже великолепным, как   великолепен в глазах отряда и весь Фушунский этап. Сестры тоже будут спать в шубах, есть в рукавицах и мыться кусочками льда. Весельчак-повар находит великолепной и свою кухню, — чугунную плиту и котел, под открытым небом, в которых он готовит щи из хабаровской капусты с чикагской солониной и сосиски из Франкфурта с тертой картофелью, происходящей из огородов близ города Читы.

— Одно только удивительно, — говорит он. — Кажется и кухня, а уши мерзнут! Поди-ко, в крыше где-нибудь дыра.

Санитары, в черных папахах и желтых полушубках выше колена, целые дни набивают соломою и стружками матрацы и подушки.

Весело и дружно работалось. Особенно повеселели, когда прошел слух, что Мищенко причинил японцам крупную неприятность в Инкоу. Впоследствии, к сожалению, оказалось, что неприятность была менее значительна.

Работы по развертыванию этапа были кончены, были вызваны из Каюяна сестры, которые приехали с сияющими удовольствием лицами и тоже все нашли великолепным. На следующее утро часть их, почитавшая себя еще более счастливыми, должны были выехать на китайских ломовых платформах в учреждение еще более великолепное, на перевязочный пункт, в непосредственной близости позиций, в деревню Иншоупудзе. Я собирался ехать с ними, но вышло иначе. Лег я здоровым, а проснулся с серьезным конъюнктивитом. Плохо было поутру, к полудню стало хуже, а к вечеру дело было уже совсем дрянь. Лечиться тут, на этапе, было не удобно уже потому, что замерзали глазные капли и примочки. Ехать в Мукден? Но тамошние гостиницы были еще холодней и вдесятеро неудобней фушунского барака. Вдали, в версте, заманчиво чернелся культурный вагон А.Е. Калистратова. Нечего делать, пошел к вагону, объяснил свое положение, и меня приютили в одном из купе. В тепле и при помощи одного из фельдшеров отряда, я оправился в несколько дней.

Когда я был в Фушуне, каменноугольное предприятие агонизировало, и тоже по милости японцев. Уголь в Фуншуне великолепный. Лежал он чуть ли не на поверхности земли, по скатам небольших холмов. Китайцы его не трогали потому, что залежи находились на таком расстоянии от каких-то императорских могил, на котором воспрещается тревожить недра земли, в которых спят сном вечным императоры и императрицы. Главнокомандующий требовал самой широкой разработки угля для надобностей железных дорог. Общество было заинтересовано в том же, потому что платили хорошо. Но... японцы не пожелали и дело стало: рабочие не шли ни за какие деньги, боясь японских угроз. Вместо тысячи человек шевелились, как сонные мухи, какая-нибудь сотня, да и то не настоящих работников, а бродяг и, пожалуй, японских шпионов. Нехотя выносили из шахты корзины с углем. Нехотя отливали оттуда же воду, да еще с явным расчетом, чтобы воды за ночь прибыло столько, сколько отлили ее за предыдущий день. Иногда приходили какие-то великолепные китайцы, в шелках и дорогих мехах, выдававшие себя за подрядчиков, поставляющих рабочих из Чифу. Они уверяли, что презирают японцев, долго беседовали через переводчика деликатнейшими тенорками, с изысканейшими интонациями, и изнеженными придыханиями, но рабочих не приводили. А.Е. Калистратов иногда приходил в отчаяние, но со своим случайным гостем был неизменно приветлив. А.Р. Шуман неизменно же из ничего при помощи китайца-повара и жестяной печки-картонки стоявшей под открытым небом творил кулинарные чудеса. В гостеприимном вагоне забывалось, что в тридцати верстах отсюда стоят сотни тысяч людей, вооруженных как никогда еще не были вооружены вражеские армии, что каждый день, каждый час враг может прорваться сюда, перевернуть вверх колесами наш вагон, а нас отправить куда-нибудь в Токио. Не верилось, что находишься в самой глубине страны, которая всего несколько лет тому назад была неизведанной и таинственной, чуть не как северный полюс. Прошел слух о готовящемся нашем наступлении на врага, далекие пушки в самом деле стали говорить громче и чаще. Я, оправившись, поспешил в Мукден.

Владимир Дедлов


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"