На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

Несгибаемый офицер

К 90-летию Юрия Бондарева

Офицер Юрий Бондарев всегда был первым. Вспомним звёздные минуты жизни Юрия Бондарева времён перестройки. Знаменитое выступление перед всей перестроечной верхушкой и трусливо молчащей интеллигенцией – о перестройке как о самолете, который взлетел, но не знает своего маршрута. О стране, которая летит туда, не знаю куда, которой неведом пункт посадки. Эта яркая метафора очень не понравилась нашим именитым либералам: романисту Григорию Бакланову и офтальмологу Святославу Фёдорову. Открыл тогда антибондаревскую кампанию глава Союза кинематографистов СССР Элем Климов: «Меня огорчило выступление Юрия Бондарева. Огорчило и тем, что он говорил, и велеречиво-выспренней манерой речи, своей агрессивной озлобленностью. Мне кажется, в минуты его выступления над залом незримо витала тень печально знаменитой статьи Н.Андреевой (Нина Андреева – автор державного манифеста «Не могу поступаться принципами», который был опубликован в марте того же 88-го в газете «Советская Россия» и на который либералы вылили не меньшие ушаты грязи, чем на речь Ю.Бондарева. – В.Б.). Досталось от Бондарева и кинематографистам, и живописцам, и писателям, и критикам. Он перечеркнул и наш V съезд, и последний съезд художников...». Интересно, что бы сегодня сказали эти либералы? Антибондаревскую атаку вовремя перекрыли патриотические соратники Бондарева. В газете «Правда» от 18 января 1989 года было опубликовано письмо семи видных деятелей советской литературы и искусства: шестерых писателей (М. Алексеев, В. Астафьев, В. Белов, С. Викулов, П. Проскурин, В. Распутин) и одного кинематографиста (Сергей Бондарчук). Не самые последние деятели русской культуры.

В годы оттепели офицерский вызов сделал Юрия Бондарева центром "Литературной газеты", где он руководил отделом литературы, смело печатая самых талантливых русских писателей. Это вынуждены признавать даже его нынешние ярые противники.

Спустя десятилетия офицерский вызов сделал его негласным центром антиперестроечного сопротивления. Вспомним знаменитый бондаревский отказ от получения ордена из рук кровавого режима, расстрелявшего из танков свой собственный парламент. Что двигало им в те минуты? Что заставляло благополучного, может быть, даже слегка пресыщенного властью и премиями литературного генерала идти наперекор правящему режиму? Быть бы ему поуступчивее, выбрать путь непротивления, не оказался бы сегодня в таком одиночестве...

Впрочем, он никогда не был непротивленцем. И тогда, когда шёл на прорыв в военную прозу вместе с такими же молодыми Владимиром Богомоловым, Константином Воробьёвым, Дмитрием Гусаровым, Василем Быковым. Как ледоколы, они взламывали толщу лакировочного льда над правдой войны. Сквозь брежневскую цензуру они донесли читателям уже на века психологическое состояние на войне солдата и офицера, тяжёлый окопный быт, жестокость и стойкость, любовь и ненависть, предательство и подвиг. Достойные продолжатели мировой баталистики. И первый из них – Юрий Васильевич Бондарев.

Юрий Бондарев – один из главных символов военного поколения. Поколения победителей, сегодня оставшихся на развалинах своей победы. Боевой путь артиллериста Юрия Бондарева пролегал от стен Сталинграда до Польши. Летом 1942 года был направлен на учёбу во 2-е Бердичевское пехотное училище, которое было эвакуировано в город Актюбинск. С августа 1942 года сражался с немецко-фашистскими захватчиками. В октябре того же года был направлен под Сталинград и зачислен командиром миномётного расчёта 308-го полка 98-й стрелковой дивизии. В боях был контужен, получил обморожение и лёгкое ранение в спину. После лечения в госпитале служил командиром орудия в составе 23-й Киевско-Житомирской дивизии. Участвовал в форсировании Днепра и освобождении Киева. В боях за Житомир был ранен и снова попал в полевой госпиталь. С января 1944 года Бондарев воевал в рядах 121-й Краснознаменной Рыльско-Киевской стрелковой дивизии в Польше и на границе с Чехословакией.

Печататься Юрий Бондарев начал в 1949 году. Первые рассказы выходили в журналах «Огонёк», «Смена» и «Октябрь». В 1951 году он окончил Литературный институт имени М.Горького. В том же году был принят в Союз писателей СССР. Первый сборник его рассказов – «На большой реке» – вышел в 1953 году. Первая фронтовая повесть «Батальоны просят огня» была опубликована в 1957 году. Затем «Последние залпы», «Тишина» и «Двое». Писатель стал всесоюзной знаменитостью, основоположником целого направления «лейтенантской прозы». Вскоре появился и уже классический «Горячий снег», вышедший в 1970 году…

По словам Константина Симонова, «Батальоны просят огня» многому научили даже самых маститых писателей». «Все мы вышли из бондаревских «Батальонов...», – сказал известный писатель Василь Быков от имени всех писателей-фронтовиков. Немецкий славист В.Казак повесть «Батальоны просят огня» прочитал как «первый вклад Бондарева в новую литературу о войне, основанную на «окопной правде» и направленную против псевдогероики, фальсификаций и официоза». Когда в журнале «Молодая гвардия» его попросили убрать острые моменты из повести «Батальоны просят огня», Юрий Бондарев подумал: «Господи, но что ж я буду делать со своей совестью?». Его офицерский вызов – это и вызов его открытой совести всем непротивленцам и капитулянтам. Даже когда он был в чём-то неправ, сдаваться Юрий Васильевич никогда не любил, не любит и до сих пор.

Не был непротивленцем Юрий Бондарев и тогда, когда писал свою «Тишину» – один из первых романов о послевоенных репрессиях. Он не писал о том, чего не знал, не фантазировал на лагерные темы, он писал о том неимоверном давлении, которое оказывалось на фронтовиков, привыкших к самостоятельности, к праву принимать мужественные решения, к уважению и себя, и русского народа, и державы в целом. Собственно, поколением фронтовиков и был осуществлён прорыв в национальный коммунизм, в русский космос, к вершинам фундаментальной науки, к расцвету национальной культуры. Это они проросли сквозь интернациональный марксизм, превратили страну в супердержаву мира...

В 1965 году, устав от бессмысленной и трусливой, угодливой официозной критики, Юрий Бондарев заявил: «Окопная правда для меня, в первую очередь, – это очень высокая достоверность. Окопная правда – это те подробности взаимоотношений солдат и офицеров в их самых откровенных проявлениях, без которых война выглядит лишь огромной картой со стрелками, обозначающими направление ударов, и полукругами, обозначающими оборону. Для меня окопная правда – это подробности характера, ведь есть у писателя время и место рассмотреть солдата от того момента, когда он вытирает ложку соломой в окопе, до того момента, когда он берёт высоту и в самый горячий момент боя у него развёртывается портянка и хлещет его по ногам. А в героизм входит всё: от мелких деталей (старшина на передовой не подвёз кухню) до главнейших проблем (жизнь, смерть, честность, правда). В окопах возникает в необычайных масштабах душевный микромир солдат и офицеров, и этот микромир вбирает в себя всё…».

В чём-то и сам Юрий Бондарев сгорал в огне этого мертвящего, люто ненавидимого им тылового непротивления. Спасала его психология офицера, которую он осознанно культивировал в себе, не желая растворяться в мирном времени, не желая сдавать свои фронтовые офицерские позиции. Спасает и до сих пор.

В семидесятые годы Юрий Бондарев, написав свои огненные страницы о войне, не пожелал оставаться хоть и прекрасным, но писателем минувшей истории. Он всегда в авангарде, не любит вести арьергардные бои. Вот и во времена застоя он первым обратился к теме интеллигенции, определяющей многие позиции в обществе.

Последовала тетралогия «Берег», «Выбор», «Игра» и «Искушение». Наша сытая интеллигенция стала ёрзать, писатель безжалостно вскрыл её болячки. Это уже был его новый бой. Против его резких, полемичных романов выступила критика. Первым в атаку ринулся либеральный знаменосец Игорь Дедков, подвергший разгрому роман «Игра». Затем в бой вступила оголтелая либеральша Наталья Иванова.

Юрий Бондарев – писатель автобиографический. Это – не упрёк и не достоинство. Автобиографическим был, к примеру, Михаил Булгаков. Это во многом проясняет его произведения, его эволюцию художника, его отношение к жизни. Он – весь со своим поколением, исследует его столбовую дорогу и боковые тропки, его взлёты и его падения, его силу и его слабость. Не случайно одна из статей о его прозе называлась «Совесть поколения... 1924 года рождения».

Романы «Выбор» «Игра», и даже «Берег» – уже были бондаревским предчувствием наступающей перестройки, предощущением кризиса общества. Жаль, эти романы не прочитала внимательно наша власть. Последним в этой серии романов о русской интеллигенции был роман «Искушение», написанный в начале перестройки. Я спросил как-то Юрия Васильевича, какой из романов он более всего ценит, и он неожиданно для меня сказал: «Думаю, вы удивитесь – "Искушение". Эта книга – прелюдия всего того, что происходит сейчас. До сих пор я считаю этот роман своей лучшей книгой, хотя мои же друзья считают иначе: "Горячий снег", "Батальоны просят огня", "Берег", "Выбор", "Тишина", "Игра"... Это уж как бы и не мои книги. Они вошли уже в классический набор литературы двадцатого века. О них написаны около десятка монографий, диссертации – у нас и за границей. Они переведены на многие языки. По ним поставлены фильмы и спектакли. А вот "Искушение" мало переводилось, о нём мало писали. Это как бы ещё моя личная книга. Она вышла сразу же после моего выступления на партконференции, где я сказал о самолёте, который не знает своей посадочной площадки. Там же я сказал и про украденный "фонарь гласности". После этого начались на меня разнокалиберные гонения. Вот и "Искушение" вроде бы вычеркнули из употребления…».

Недруги даже пробовали остановить публикацию романа в журнале «Наш современник».

Когда Бондарева затягивали в болото непротивления, в интеллектуальные чиновничьи игры, в тыловую псевдоэлитарность, он, уже почти сломленный, почти согласившийся, почти ушедший в эту тыловую элитарность, вдруг, как ванька-встанька, поднимался во весь рост своими фронтовыми, офицерскими, сопротивленческими главами в романах "Берег", "Выбор"...

Он продирался все эти годы сквозь приторные ласки тыловых лакеев, сквозь удушливые объятья бюрократического режима, сквозь многопудовую тяжесть премий и должностей, превращающих его в одного из творцов секретарской литературы. Эта тяжесть полностью сломала и уничтожила немалые дарования таких писателей, как Георгий Марков, Николай Тихонов, она приглушила критическую смелость Феликса Кузнецова. Эта тяжесть оказалась несущественной лишь для изначально бездарных чаковских и ананьевых, алексиных и шатровых. Она давит только таланты... На помощь приходила только сила русского слова. Боевой офицер Юрий Бондарев как никто другой из писателей конца ХХ века чувствовал красоту и силу художественного слова. Он писал: «“Осмелюсь сказать, что древняя и всегда молодая изящная словесность, или художественная литература, – это форма познания жизни посредством слова, она передает нам изменчивую картину мира. А писатель по-прежнему остаётся строителем самого хрупкого и самого высокого храма в мире – человеческой души, и нет более важного смысла в литературе, чем совершенствование человека. Без этого всякое художество и все философские формулы бессмысленны”.

В девяностые годы Юрий Бондарев публикует «Непротивление» и «Бермудский треугольник». Роман Юрия Бондарева «Непротивление» – это то, на мой взгляд, то, чего нам сегодня не хватает.

Это – не астафьевская злость и ненависть к стране и народу, захватившая его целиком, по сути, тоже писательская реакция на тотальное разрушение, на своё нынешнее одиночество и ненужность в этом враждебном мире.

Это – не васильбыковский отказ от себя прежнего, отказ от своего офицерского вызова, по сути, перечеркивающий всю его предыдущую жизнь в безуспешных попытках встроиться в идеологию разрушения.

Это – роман русского сопротивления. Это – офицерский вызов Юрия Бондарева всей гнилой перестройке. К своему герою – полковому разведчику лейтенанту Ушакову – писатель подбирался долго. В «Береге» лишь намечен эскиз такого героя – Княжко. И, может быть, не случайно герой сопротивления, герой офицерского вызова Александр Ушаков появился одновременно с офицерским вызовом Юрия Бондарева. Он пошёл на своё «безрассудство» одновременно со своим героем. То, что подобный герой – не результат писательской лакировки, не натужная идеализация, а неизбежная форма существования русского человека, неуёмного в своей нерасчётливости, подтверждает и вся наша военная литература.

Юрий Бондарев всегда социален в своей фронтовой прозе, он мастер сюжета, и потому в спорах о романах почти не успевают сказать о его лиричности, и даже об эротичности, чувственности его героев. Женщины всегда «населяют» его произведения, пожалуй, больше, чем у всех других писателей-фронтовиков. Но и здесь Юрий Бондарев придерживается всё тех же понятий офицерской чести, традиционной русской офицерской психологии. Он не показывает нам женщин падших, разного рода ведьмочек, до которых так падка современная проза. Он возвышает своих героинь, любуется ими. Часто женщина и оказывается последней надеждой в его прозе. Той самой соломинкой, за которую хватается его герой в борьбе с враждебным миром. И пусть соломинка, как и положено, не выдерживает тяжести, герой гибнет, но остаётся любовь... Остаётся русское рыцарство. Но память о нём, а может и желание возродить, воскресить того фронтового рыцаря, помогла уцелеть таланту Юрия Бондарева, помогла ему выйти из игры непротивления, помогла бросить свой последний офицерский вызов нынешнему разрушительному режиму.

Как видим, до нынешних дней писатель Юрий Васильевич Бондарев на своем боевом посту, не боится полемики, и смело бросает свой офицерский вызов. И сейчас, в свои теперешние девяносто лет он остаётся центром свободной вольной русской литературы. Да, он уже не живёт романами, живёт "мгновениями", но такие иные его «мгновения» весят тяжелее многих нынешних романов.

Помню, мы пили с ним в былые годы у него в Красной Пахре трофейную водку и пришли к выводу, что Юрий Васильевич Бондарев – неубиваемый мушкетёр. Честь и достоинство, смелость и отвага, некая весёлая офицерская бравада и борьба до последнего патрона... Юрий Васильевич говорил мне в той беседе: «Люди хотят на старые истины надеть новые современные одежды. Мы с вами будем вроде бы неудобно себя чувствовать, если на нас натянут штаны мушкетёра шестнадцатого столетия. Хотя эти мушкетёры – ребята были, как говорится, молодцы из молодцов. Это происходит независимо от нас. И для того, чтобы не изменялась нравственность, я готов и в штанах шестнадцатого столетия ходить. Что ж, истины познаны. Правда ясна, как кусок чёрного хлеба. Но мы должны всё-таки думать, что мы открываем новую тайну. Знаете, почему? Потому что, как это ни странно, ещё многим людям надо сообщить её. Что есть правда? Что есть жизнь? Что есть смерть? Что есть искренность? Что есть чистосердечность? Что есть любовь? Что есть так называемое счастье, которое на этой земле недостижимо?

В моей жизни счастье длилось лишь минуты. Когда Бог возьмёт нас, тогда, может быть, мы увидим и познаем, что такое счастье. Если мы этого заслужим. Я иногда думаю, почему так наказана Россия? За что? За какое грехопадение? Неужели мы нагрешили больше, чем это терпит мироздание? За многие предательства? Да, наверное, за самопредательство. Но я не предаю чувство любви к женщине. Я не предаю своих давних друзей. Я до конца верен русской литературе и России. И таких, как я, множество. Так за что же сегодня народ наш сверх меры наказан?

Как, наверное, у каждого юноши у меня с самого начала войны была уверенность: меня не убьют. Я не должен умереть. С другой стороны, у меня была, как у книжного романтика, и ещё одна цель – быть, как Андрей Болконский. Проявить себя. Не закончив девятый класс, я записался добровольцем рыть окопы под Москвой. Все ребята из нашего класса были как один. Был в народе такой патриотизм, что его даже не называли патриотизмом. Он просто был – и всё... Удивительная вещь, на войне со своими ребятами мне и страшно-то было только одно: прямое попадание в орудие, когда мы занимали определённые позиции и надо было стрелять по танкам. Поэтому я всегда выбирал наводчиками деревенских ребят. Они почему-то всегда были самыми лучшими артиллерийскими снайперами. Я до сих пор помню их всех. И помню лица их перед прицелом. Как они сбоку чутко смотрели на меня, ибо от меня зависел точный прицел: ошибись я в прицеле – и всё, конец. Вот это и было самое страшное. Но мы об этом старались не думать. Я, например, изображал из себя неубиваемого мушкетёра. "Ребята, становимся на прямую наводку, на высоте 120, стоим до последнего. Расшибём танки к чёртовой матери и пойдём пить трофейную водку"…».

Вот так и будет жить до конца – непобеждённым. Несгибаемый русский офицер. Великий русский писатель Юрий Васильевич Бондарев.

Дорогой Юрий Васильевич, от имени всей редакции поздравляю Вас с девяностолетием! Пишите. А мы будем читать.

Владимир Бондаренко


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"