На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

На Харьковском направлении. Конец июня 2022

Фронтовые записки

ТЫЛОВИКИ. 103-я Бр МТО

 

О тыловиках не принято рассказывать - слишком обыденной и отнюдь не героической кажется их служба. 103-я бригада материально-технического снабжения – самые что ни на есть тыловики. С них даже «боевые» сняли – не в окопах же сидят. Ежедневно на рассвете уходят к фронту колонны машин, доставляя выпеченный в бригадной пекарне хлеб, боеприпасы, топливо и ставшую драгоценностью воду. В непогоду и в зной, под обстрелами РСЗО и артиллерии, порой подрываясь на минах и расстреливаемые из засад, по бездорожью они выполняют свою рутинную работу, которая иначе, как боевой задачей, не назвать.

Бронежилеты на дверцах – почти девять кг, в них рулить неудобно, к тому же в такую жару футболка или майка под броником, напитанная солёным потом, за неделю расползается на нитки.

В ту ночь вторая смена полевой пекарни выпекала хлеб, когда их накрыли ракеты «Хаймерса». Начальника продслужбы капитана Сергея Петрашова взрывной волной впечатало в стену, но, превозмогая боль, головокружение и тошноту от полученной контузии, он бросился во двор, где занимались огнём заправщики и полевые хлебопечки, лежали погибшие и корчились раненые. Сначала вместе с бойцами затащил их в укрытие, а затем стал одну за другой заводить машины и выгонять их с территории. Горят машины, взрываются боеприпасы, а он раз за разом садится в кабину очередной машины, заводит её, выводит на пустырь, сбивает пламя, возвращается и всё повторяется сначала.  Две машины спасти не удалось – заблокировало колёса, а пять вывел, едва не сгорев сам. Потом организовал отправку раненых и погибших, а в уцелевшей хлебопечке стали выпекать хлеб. Ещё горят машины, дымятся развалины дома, а Петрашов с бойцами замешивает тесто, разводит огонь и выпекает хлеб, потому что утром надо кормить солдат.

Спросил у него, сколько же прошло времени от взрыва первой ракеты до последней выгнанной им машины.  Он пожал плечами: наверное, минута, не больше. Вот так время спрессовалось у него в 60 секунд. На самом деле прошло действительно не так уж и много – минут 10. Шестьсот секунд поединка со смертью – могли сразить осколки, мог в каждую секунду взорваться бензовоз. 

Комбриг представил его к Ордену Мужества. Он знает цену солдатского подвига – сам бывший сапёр, прошедший Чечню, вместе со своими бойцами сам водит колонны, делит с ними опасность, разминирует дорогу. Неужели кто-то в штабе округа отложит в сторону представление или начертает резолюцию «Недостоин». 

Сам же капитан Сергей Сергеевич Петрашов не считает совершенное им в ту ночь подвигом: обычная рутинная работа. Он чем-то напоминает капитана Тушина – невысокий, стеснительный, внешне заурядный, но поразительной силы духа.

 

ЭТОТ СЛАДКИЙ ГОРЬКИЙ ГОРОД ИЗЮМ

 

Утром пришла весть: американскими «Хаймерсами» («Himars»), на солдатском слэнге «Химеры», укры ночью «накрыли» пекарню и топливозаправщики под Изюмом: «двухсотые», «трёхсотые», сгоревшие наливняки, хлебопечки, помещения. 

…В тот день потускнели глаза и бойцов, желваки каменели на скулах комбрига, ротный Роман потерянно ходил от машины к машине, то поглаживал ладонью пробитое осколками крыло КамАЗа, словно утешая, то поправлял шнуровку тента и, ни к кому не обращаясь, потерянно и глухо твердил: «Его мама вчера вечером звонила. Всё спрашивала, почему сын на звонки не отвечает, а я успокаивал её: мол, всё хорошо, просто связи нет. А пять часов спустя его не стало…» Она опять будет звонить, а что я скажу?

Комбриг приказал готовить документы. Роман сам повезёт своих погибших бойцов их родным, потому и не находит старлей места.

Колонну ждали после обеда, но солнце успело свалиться за гряду холмов, напоследок расплескав над лесом кроваво-красное с оранжевыми языками пламя заката, а её всё не было. Комбриг вышел к дороге, курил, жадно затягиваясь, и смотрел на таявший в сумерках асфальт. Ещё с десяток минут и темнота поглотит его, смазав контуры с пшеничным полем. Ротный отошёл к перекрёстку и, широко расставив ноги и заложив руки за спину, устремил взгляд туда, откуда должны показаться машины. 

Сначала пришёл звук гула моторов – натужный, с надрывом, потом показался свет фар – цепочкой тянущиеся одна пара, вторая, третья… Свет неяркий, даже тусклый, шарящий на два десятка метров перед собою. 

Первыми на малой скорости шли машины сопровождения, следом остальная колонна с разбитыми лобовыми стеклами, с буксируемыми на сцепках ранеными машинами с пробитыми скатами, дырявыми бортами, размочаленными тентами и смятыми крыльями, калечной ходовой – кто без одного колеса, кто без двух; две хлебопечки на разутых дисках; в средине КамАЗ с «зушкой» в кузове и телами погибших. Их не случайно положили в этот КамАЗ со скорострельной пушкой – своеобразный артиллерийский лафет, на котором перевозят для погребения военачальников. Это было символично и комбриг приказал везти своих погибших бойцов именно в этой машине. Он вскинул руку к козырьку кепи, отдавая честь своим солдатам – полковник рядовым. 

Бригада выстроилась в каре за околицей села. Напротив выстроились машины с включенными фарами, в средине – раскладные столы, напротив КамАЗ с «зушкой». Откинули борт и тела, укрытые в черные полиэтиленовые мешки, бережно сняли с машины и положили на столы. Кто-то стал в строй, кто-то замер у пулемёта и орудия, а один опустился на колени, положил голову на ноги погибшего и тихо плакал.

На небе ни звездочки, густая вязкая темнота, едва рассекаемая светом фар, давила. Комбриг говорил резко и коротко о том, что это война на выживание, что нам не оставили выбора, но мы всё равно сильнее духом и за нами сила правды. Что всем хотелось бы вернуться живыми, но это война и смерть выбирает лучших. 

Потом бригада прощалась – выстроились в колонну по одному повзводно и поротно, проходили мимо столов, замедляя шаг и не сводя глаз с этих черных мешков, ставших саваном, кто-то смахивал слезу, кто-то крестился и что-то шептал, кто-то выходил из строя и замирал у тела того, с кем ещё вчера разговаривал, шутил, гонял по кругу сигарету. Они были ещё совсем мальчишки – старшему двадцать, младшему на год меньше. Совсем зелёная поросль, не оставившая корней. Генофонд России.

Они появились неожиданно как раз оттуда, откуда пришла колонна. Звука двигателей не было слышно, лишь бело-голубые огоньки на кончиках лопастей и блистерах. «Ночные охотники», К-52 «Аллигатор», девять разведывательно-ударных вертолётов. Они шли один за другим в абсолютной тишине и стоявший рядом замкомбрига тихо произнёс: 

– Ангелы. Это ангелы пришли попрощаться с нашими ребятами. Наверное, светлые у них души были...

Стали грузить тела на машину, а бригада всё не расходилась, прощаясь с товарищами. Солдат, что плакал, опустившись на колени, трижды перекрестил погибшего, взял его на руки и понёс к машине. 

Неожиданно пошёл дождь – тёплый летний дождь, мелкий, как через сито, и уже никто не таил слёз, смешивающихся со струйками. И как только машины тронулись, дождь прекратился также неожиданно, как и пролился.

– Славные ребята были, раз небо прощалось с ними, – последние слова замкомбрига произнёс вдруг севшим голосом в два приёма и даже в размытой светом фар темноте было видно, как судорожно заходил кадык.

До рассвета мы так и не сомкнули глаз – сидели, курили до горечи, изредка перебрасываясь односложными фразами, а едва размыло сумерки, как колонна с БК, продуктами, водою вновь пошла к фронту.

Сергей Бережной


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"