На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Православное воинство - Публицистика  

Версия для печати

Сафари

Фронтовые записки

О целях и задачах нашей крохотной группы никто не спрашивал, чем сразу же расположили к душевности и пониманию. Комбриг лишь приказал обеспечить «железом» и водой.

Заходили утром. Как обычно подгонка броника и разгрузки, проверка оружия, распределение по машинам и… вперёд, через тернии к звёздам! Терний было выше крыши, а если речь идёт о звездах небесных, то к ним могли взмыть на каждом километре фронтовых дорог, дорожек, троп, тропинок и просто продираясь либо сквозь заросли кустарника, либо ступая сторожко по полю, густо засеянному «лепестками».

Мы – это четверо старичков-разбойничков под крышей «ANNA-News», особо не обременившие собою командование. Там сразу посмотрели и распорядились: выдать этим недоумкам автоматы, по четыре магазина на брата и пустить на вольные хлеба, раз им в кайф шариться по полям и лесам в поисках приключений на одно место. Впрочем, на всякий случай, в сопровождение пошёл отчаянный подполковник, мастер спорта, интеллектуал, кандидат наук и прочая, и прочая. Назовём его просто Николаич.

Мы – это Василий Проханов, одинаково профессионально владеющий фотокамерой и автоматом, прошедший Югославию, Таджикистан, Афган, Чечню и ещё кое-что, а теперь материализовавшийся здесь.

Это Кама, известный БНД, «Моссад» и иже с ними как «Дервиш», 560 прыжков с парашютом, мастер спорта по боксу, карате, стрельбе и ещё черт знает по чём. Перечень его регалий займёт целую страницу, ну а о его прошлых «турне» по Афгану, Чечне, Африке, Донбассу и т.д. давно бы писать романы и снимать приключенческие фильмы, да только этого непоседу никак дома не застать, за комп не усадить, за стол не заманить. 

Это Миша Вайнгольц, наш бессменный фоторепортёр, крайне флегматичный и невозмутимый даже когда мина ложится рядом. Только отряхнётся и, лукаво щуря глаз, поинтересуется: «А шо це було? А ложится надо было али нет?» – Шутник. У него за полтысячи прыжков, война на Донбассе и Украине и вообще мужик надежнейший и достойный.

Ну и ваш покорный слуга, играющий роль бесстрашного Рэмбо, хотя на этот раз душа щемилась в пятках: нехорошее предчувствие стало ломать за двое суток до выхода.

 

***

Бросок на КамАЗах по дорогам харьковщины и луганщины к месту назначения надо было сделать за пару-тройку часов на предельной скорости. Ралли «Париж-Дакар» по сравнению с нашим перемещением во времени и пространстве просто детские забавы в песочнице, а бездорожье африканской пустыни и рядом не стояло с этим ужасом грунтовки и асфальтово-щебёночной крошки. Если и был относительно ровный отрезок, то он не превышал диаметра колеса, а сама дорога была щедро испещрена ямами, рытвинами, воронками, изломана траками и пересечена колеями.

Льюис Хэмилтон просто дитя из ясельной группы детсада рядом с нашим водителем. Знакомимся ещё на базе, едва усаживаясь в кабине. Эдуард Юрьевич Соболев, сержант, контрактник из Хабаровского края, таежник, сельский парень, а потому сметливый и цепкий, во всем обличье чувствуется сила, взгляд с лукавинкой. У него и подходка соответствующая, будто зверя скрадывает. Этому крепышу подвластна любая колёсно-гусеничная техника: танк, бээмпэ, бэтээр, КамАЗы, «УРАЛы», «тигры» и прочее «зверьё». Ну а легковушки и мотоциклы – просто семечки на один зубок. Год назад колесил по Сирии, накрутил почти сорок тысяч километров за семь месяцев, а теперь вот здесь разматывает километры и взбивает пыль фронтовых дорог. Матёрый «контрабас», не чета мальчишкам-первогодкам.

Когда вернёмся и вывалимся в бессилии из кабины, волоча броники и автоматы, он вытряхнет резиновые коврики, вымоет кабину изнутри и снаружи, уже в сумерках аккуратно заштопает дратвой пробитый осколками тент и отправится в автопарк в поисках пары досок, чтобы заделать зияющую дыру в кузове – осколок снаряда размочалил в щепки две доски в полу.

Но это будет потом, по возвращении, а пока мы в кабине КамАЗа словно в миксере – бросает из стороны в стороны и вверх-вниз: то головой бьёшься в потолок, то в плечо напарника, то в руку, вцепившуюся намертво в панель. Главное – не войти головой в лобовое стекло, иначе будут потом собирать по дороге разобранное по частям героическое тело. Но это так, ужастики, с непривычки разные глупости в голову лезут. Через часик пообвыкнемся, а через два уже с восхищение будем исподволь любоваться Эдиком, с легкостью вращающим баранкой, бросая машину от обочины к обочине и ставя её то на левые колёса, то на правые. Даром что бортом не цепляет дорогу.

Манера езды Эдика не его прихоть, а жестокая необходимость: есть шанс в случае наезда на мину проскочить хотя бы кабиной, а в случае беспилотника или засады снизить эффект прицеливания.

Едем молча, щупая взглядом дорогу, обочину, придорожные кусты, дальнюю опушку, разорванные в клочья облака и кажется, что видим всё, что остаётся за спиной, словно стрекоза с её фасеточным зрением.

После очередного параболического кульбита Кама возвращается на сиденье и, вцепившись в дверцу, ворчит: 

– Хотя фамилия твоя Соболев, но по бабушке ты наверняка Шумахер.

Губы тянутся в улыбке, но стиснутые накрепко зубы мы с Эдиком не размыкаем, иначе запросто можно лишиться как минимум кончика языка.

До Купянска сёла сонные и малолюдные, лишь детвора высыпает вдоль обочины и радостно машет руками. Редкая молодежь сбивается в стайки, старательно изображая рыбаков, отворачивается и сразу же хватается за телефоны. Парадоксы войны: у нас связь только с Господом (да услышит он наши молитвы!), а у них работает вовсю. После города пошли грунтовками, изредка втыкаясь в ползущие колонны, но при удобном случае стараемся миновать их: лакомая цель для корректировщиков растянувшаяся гусеницей техника, так что испытывать судьбу желания особого нет.

Мы идём первыми, угадывая направление по наитию, но вот не пропустить нужную дорогу удаётся не всегда. Пару раз проскакиваем нужные повороты – сам чёрт не разберёт в этой нарезке полевых дорог, но Николаевич угадывает нужное направление каким-то чутьём. Подполковник красавец: даже в самые критические мгновения бесенята пляшут в его карих глазах, и лукавинка не покидает их. Ни мата, ни крика – голос всегда ровный, вселяющий уверенность. Вот и в этот раз он обгоняет нас, останавливает, разворачивает, что-то объясняет Эдику и тот понимающе кивает.

Изредка попадается разбитая или сожженная техника: если наша, то напоролись на засаду или накрыла арта, если укроповская – значит либо наши «вертушки» отработали, либо опять-таки арта, но уже наша. Любопытство гасит желание поскорее миновать место, где еще быть может витают души погибших. Эдик старается объехать как можно дальше стороной эти «железяки»: разбросанные по дороге осколки, не ровен час, пропорят резину и минус полчаса как минимум покуда снимешь-поставишь и накачаешь. Вообще-то оставаться одним на дороге нет большого резона даже днём, а если ближе к ночи? Какая-нибудь шишига выползет вон из того лесочка или дура прилетит, равняя на ноль. Впрочем, подобные опасения посещают головушку только по пути к фронту. Обратно усталость придавливает ощущение опасности к полу машины и теснящий грунтовку густой кустарник не кажется уже враждебным, разнотравье манит, а редкие возделанные поля умиляют. Пастораль!

В весьма негостеприимном местечке затвор автомата Камы заклинил намертво и теперь этот чёртов карамультук годится лишь на то, чтобы прикладом мух гонять. Эдик не возражает, что наш аксакал теперь блаженствует с его акаэмом: он ему в любом случае вряд ли пригодится, если наскочим на мину или долбанёт «птичка». Даже нарвавшись на засаду его будут «снимать» первым, чтобы стреножить машину. У Мишки та же история, но сила русская одолела-таки это бездушное железо и затворная рама с грехом пополам стала возвращаться на место.

Но нам везёт: видно, Богородица накрыла нас своим платом, защитила, спасла. Или молитва отца Николая хранила, а заодно врученный им «Живый в помощи» – девяностый псалом, оберегающий воина.

 

***

Комбат ремонтного батальона молод, подтянут и строг, но вся строгость объясняется нечеловеческой усталостью. Круглосуточно принимает технику, организует ремонт, проверку, отправку. А еще надо накормить и напоить прибывающие экипажи. Спит урывками и всё больше на ходу. Нам он не очень рад, хотя гостеприимно предложил переночевать, гарантируя тихое местечко под раскидистым орехом – гарантия, что тебя не намотает на траки в темноте, но мы категоричны: надо ехать, это лишь короткая остановка по требованию. 

Слесаря, мотористы, оружейники и прочие работяги сугубо мирных профессий в военной форме, чумазые и с руками по локоть в мазуте, копаются в моторных отсеках, меняют опорные катки и траки на танках и БМП, лебёдками поднимают двигатели, меняют направляющие на «градах» и «ураганах». Вот взревел двигатель и очередная бээмпэшка уходит на прогон – надо проверить реанимированный мотор на самых запредельных режимах.

Рембат расположился в поле и со стороны похож на колхозный полевой стан с ремонтной или тракторной бригадой. Впрочем, танки и БМП с задранными или опущенными стволами, РСЗО, грузовики, мощные скрепера и экскаваторы не приспособлены ни к посадке, ни к уборке, хотя перепахать земельку могут запросто и глубоко. Да и засеять человеческими жизнями тоже.

Жара удушающая, броники сняты, но лежат рядышком вместе с автоматами – всё под рукой. Перерыва на перекуры, обед или отдых не предусмотрены – техника должна быть возвращена в строй в кратчайшие сроки.

Комбат превратил территорию рембата в редут со рвом и обваловкой высотой метра в три. Предусмотрел ходы-выходы, визуальная охрана по периметру, постоянно дежурная группа оперативного реагирования. И не зря: «Точка-У» легла метрах в двухстах и все осколки принял на себя земляной вал. Точнее глиняный, плотный и рыжий. Ребята нарекли его «Чубайсом» или «Рыжим Толиком» и говорят, что впервые в жизни он сделал доброе дело, хотя и не по своей воле.

Котлован эта баллистическая фугасно-осколочная дура вырыла приличный – метров шесть-семь глубиной и метров 17 в диаметре. В кратере несколько крупных осколков, основная масса в «оборонном» валу базы. Если бы не предусмотрительность комбата – быть бы беде: посекло бы – покосило и собрало бы обильную жатву из солдатских жизней.

В общем-то комбат спас десятки, а то и сотни жизней, десятки машин вселил в солдатские души уверенность в безопасности. Не знаю даже, какая награда за это может быть и будет ли, но моторист возраста далеко не юного, вытирая ветошью руки, на мой вопрос улыбнулся:

– Батя придумал. Дай Бог ему здоровья и хорошей службы.

Батя – вот так уважительно сказал контрабас. Батяня-комбат, хотя этот батяня ему чуть ли не в сыновья годится. Но на войне уважают не возраст командира, а его заботу и умение беречь солдат.

Комбат отказался фотографироваться: зачем, мол, мы тыловики, мы подвигов не совершаем, мы просто работаем.

***

Танк шёл как-то натужно, словно через силу. Рядом верной подругой прихрамывал бээмпэшка. Нет, она, конечно, не могла хромать – не колёса же, траки всё-таки. Но ощущение хромоножки давала неровность дороги и неритмично работающий двигатель, из-за чего она шла рывками.

На моторном отсеке танка на бушлате лежал танкист; второй, пристроившись рядом, придерживал его. Машины остановились, к танку бросились бойцы, на ходу растягивая носилки, но сидевший соскочил первым. Из люка ловко выбрался механик-водитель, невысокий и крепко сбитый, коротко стриженный и по виду вольный сын степей. Они аккуратно сняли лежавшего и бережно переложил его на носилки. 

Когда раненого унесли, тот, что был на броне вместе с раненым, стянул шлем, вытер ладонью лицо и надел кепку. Был он невысок, коренаст и с виду неказист, с длинными не по росту руками, с небольшой бородкой на скуластом азиатского типа лице. Он мазнул взглядом по лицам стоящих и вдруг его прищуренные монгольские глаза полыхнули светом:

– Саныч! Чёрт возьми, Саныч! Мишка!

Эта орущая макака облапила стоявшего ближе Мишу, обхлопала и обмяла, затем принялась за меня, а я всё никак не мог узнать его, хотя что-неуловимо знакомое было и в этих глазах, и в этих скулах, и в длинных заграбастых руках. 

– Это же Маугли! – радостно осклабился Миша.

Ну, конечно Маугли, Серёга, забайкалец с густо замешанной монголо-бурятско-казачьей кровью. Тогда, под Харьковом, он был в балаклаве, а мы лиц не прятали, поэтому у него фора в узнавании. 

Тесен мир, ой как тесен. Мы расстались в средине марта под Харьковом , а потом их отряд сильно потрепали, и он «материализовался» за почти три сотни вёрст под Изюмом в танковом батальоне. Скороговоркой, торопясь, он рассказал о своих мытарствах, вспомнили остальных ребят – кто ушёл, кто погиб, кто ранен или контужен.

Смотрю с любопытство на танк: не наш, Т-64, укроповский.

– Где взял, лишенец?

– У укропов заначил. – смеётся Маугли.

Справа на башне сбита динамическая защита, смято правое переднее крыло и взрывом задрано заднее. Слева от ствола по металлическим контейнерам динамической защиты белой краской выведено: «Сербия».

Видя моё недоумение по поводу надписи, Маугли объясняет, что командир – серб, потому и танк назван в честь его родины. А вообще-то экипаж интернациональный. Они доставили своего раненого командира. Прямо из боя. Сейчас чуток подремонтируют машину и снова на передок.

Просит сфотографироваться. Это дело не жалую и практически всё, что есть – результат тайных акций Миши и его коллег. Но отказать Маугли выше сил, и фотокамера поочереди запечатлевает нашу встречу, бронированного Боливара и его друга. Вот ведь как бывает: там, под Харьковом, в феврале и марте мы с Маугли совсем не ходили в друзьях – так, «привет-пока», а оказалось, что здесь нет роднее и ближе, чем он.

– Маугли, ты, когда поумнеешь? Тебе сколько годков-то? Дома, небось, ждут-не дождутся непутёвого, а ты здесь шаландаешься…

– Пока нациков не добьём – домой не вернусь, – он веско ставит жирную точку и достаёт из кармана банку с колой. – Будешь?

В танке духота и температура под полтинник, за бортом – плюс тридцать пять, пот выедает глаза даже когда не шевелишься, и ты просто таешь, как эскимо. Ревёт двигатель, рыкает пушка, вытяжка не справляется и от газов рвёт лёгкие, наждаком дерёт пересохшее горло и ты одуреваешь за десять минут боя. Состояние знакомое, поэтому решительно отказываюсь. Маугли одним махом осушает банку, относит её в мусорный бак, стоящий под деревом, возвращается и начинает долбить Мишку своими дурацкими вопросами и рассуждениями. Конечно, он соскучился – всё-таки вместе были три недели, а на войне это огромный срок, и ему хочется поговорить не меньше, чем жажду утолить.

Парадоксально с точки зрения обывателя: Маугли отнёс банку в мусорный бак. Рембаза исполосована траками и колеями – недавно прошли дожди. Бумаг, картонок, тряпок и всякого хлама не видно – так, по мелочам, то патронные гильзы лежат, втоптанные в грунт, то снарядные, но городские улицы по чистоте всё равно уступают. Комбат не случайно поставил мусорные баки – чистота, по его разумению, залог дисциплины и гигиены, а с этим он строг. Вот и Маугли не посмел нарушить заведённый порядок.

Русский воин Серёга с позывным «Маугли», начинал бойцом штурмового отряда, теперь наводчик трофейного Т-64. Воюет не за деньги, звёздочки и бронзулетки – их получат другие, а чтобы жила Россия.

 

***

Нашу крошечную колонну из трёх КамАЗов вёл замкомбрига. В самом начале скрыл его под именем Николаевич, но теперь решил, что о таких офицерах надо говорить во весь голос. Зовут его Сергей Николаевич Марков, подполковник, кандидат наук, мастер спорта. Несмотря на нечеловеческую усталость в глазах его пляшут бесенята, задор и какая-то гусарская лихость. Мне он интересен своей необычностью – без показной грубости, богатством, образностью и яркостью языка, точными и ёмкими оценками. Вот это и есть элита нации.

Солдат о Маркове не расспрашивал – негоже выпытывать о командире у подчинённых, неэтично, но они сами, с восхищением поглядывая в его сторону, говорят, что за ним готовы идти в огонь и в воду. 

– Он на «ты» со смертью, но относится к ней уважительно, без бравады, потому и она его тоже уважает и обручиться не торопится. Короче, они взаимно вежливы, – старший прапорщик Андрей смотрит на замкомбрига, стоящего в полусотне метров в окружении офицеров бригады. – Понимаете, он настоящий. Как человек настоящий, а потому и офицер тоже настоящий, с большой буквы. На таких армия держится, а может и вся страна. Его солдаты не просто любят – они боготворят его. Во мужик! 

Он поднимает большой палец вверх и его слова звучат так веско, что нет никаких сомнений в правдивости сказанного.

Он целый день в тяжеленном бронике и разгрузке, а со стороны будто в невесомой пелеринке ходит, бегает, прыгает. Я свой сбросил на третьем часу нашего сафари и больше не надевал, а затем и разгрузку забросил в машину, рассовав магазины по карманам. А Кама так вообще сразу же засунул свой броник и разгрузку куда подальше. Но какой спрос с этих гражданских чудиков?! 

Его берцы блестят – умудряется, покинув кабину, сразу же смахнуть с них пыль и пройтись щёткой. Боже мой! Тут в кроссовках ступни ног огнём горят, а он марку держит! 

Мы остаёмся мальчишками, несмотря на седины, и войну воспринимаем порой несерьёзно, пока не нахлобучит по самое никуда. Она не прощает легкомыслия и пофигизма, но расплата пока несколько подзадержалась и я не могу скрыть улыбку, докладывая о возвращении группы. Подполковник тоже улыбается: подыгрывает этой гражданской обузе, свалившейся на его голову, не воспринимая всерьёз наше боевое прошлое. И правильно делает: во-первых, всё проходит и остаётся только байки рассказывать о своем героизме, а во-вторых он пока не видал нас в деле. 

Утешение придёт позже, когда по возвращении он будет уже поглядывать на нас уважительно, а комбригу доложит, что мы были послушны, в меру осторожны, броников не снимали, касок тоже и вообще с поводка не пытались сорваться. Я признателен Сергею Николаевичу: в наших планах и дальше работать с бригадой, а непослушание наказуемо.

Когда-нибудь напишу книгу о нём, о комбриге полковнике Пономарёве Николае Вениаминовиче, о генерале Шкилюк Валерии Витальевича, закрывшем собою четверых солдат и тяжело раненого осколками, о старлее Романе, о командире рембата подполковнике Александре Вторникове – устроенные им защитные валы спасли бойцов. Кстати, после нашего отъезда рембат опять накрыли «точкой-У» и опять его «редут» спас от потерь. Напишу о тех, с кем свела судьба в эти июльские дни и ночи.

Мы вернулись. Ночь провели в бригаде, так и не сомкнув глаз до рассвета: всё не могли наговориться. А если честно, то не хотелось расставаться и было как-то неловко: им снова возвращаться, снова идти под снаряды и ракеты, а мы будто бросаем их.

Мы вернёмся, ребята, вот обработаем фото, сделаем фильмы, напишем и вернёмся.

Сергей Бережной


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"