На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Библиотека  

Версия для печати

Застава

Застава

Застава Гундиган

 

Памяти лейтенанта Сергея Ковальчука

 

Как здравствуешь, застава Гундиган,

под вой и свист горячего металла?

Хочу, чтобы накрыл тебя туман,

чтоб небо над тобою замолчало.

 

О, дайте Гундигану тишины

и солнечного хоть на час затменья.

Хочу услышать на краю войны

магнитофона крошечного пенье.

 

О, наконец! Божественный покой

на Гундиган нисходит благодатно.

Там лейтенант, как мумия сухой,

поет о маме нежно и невнятно.

 

Поет о том, что тут почти что рай

и что рука тверда на автомате.

...О мати моя, только не рыдай!

О, не рыдай, возлюбленная мати...

 

Песня саперам

 

Как слепые, бредут вдоль обочин саперы.

Смотрят грустно овчарки, как поводыри.

А ночною прохладой умытые горы

так нежны, хоть заплачь и умри.

 

Через сорок минут зарокочут моторы.

Путь откроют колоннам из Пули-Хумри.

А ночною прохладой умытые горы так нежны,

хоть заплачь и умри.

 

Мой полесский земляк ищет минные норы.

За спиной замирает дыханье зари.

А ночною прохладой умытые горы так нежны,

хоть заплачь и умри.

 

И в смятенном сознанье вскипают укоры:

ну зачем вы, зачем на исходе зари

так колдуете музыкой нежною, горы,

ну зачем же вы, черт побери?..

 

И мулла выпевает такие узоры,

так щемит этот вопль, этот сладостный визг.

Только вздрогнут однажды бездушные горы,

и рассыплется чаша небесная вдрызг.

 

Но опять побредут, как слепые, саперы

и овчарки, усталые поводыри.

А ночною прохладой умытые горы

так нежны, хоть заплачь и умри.

 

Афганские песни

 

В ночном почтовике мы ввинчивались в выси,

и восемь раз являлась нам луна.

И чтобы разогнать непрошеные мысли,

я песни начал петь у круглого окна.

 

Об одуванчиках, и о лугах приречных,

и о туманах русских деревень.

Беспечный Пакистан вдали сиял, как млечность.

И под луной в горах металась наша тень.

 

И «стингер», как оса, уже звенел, казалось,

нацеленный на поршневой металл.

И сжалась наша жизнь в ничтожнейшую малость.

Но в цель поющую никто не попадал.

 

Черная площадь

 

Проклятая Черная площадь,

Тебя не отбелит никто

Из воинской песни

 

По Черной площади мы мчали с ветерком,

глаза от солнца и от пыли сузив.

О бешеном лихачестве таком

водители не ведают в Союзе.

Но в этот бред не сунется ГАИ.

Скорей! Скорей... Расчет шофера точен:

плевать на столкновение в пыли,

но страшен взрыв, молчащий у обочин.

Опасен «дух», что из арыка вдруг

выпрыгивает, тварь, с гранатометом.

А газ нажмешь — и танк летит как пух.

Гранаты мажут, лупят по пустотам.

Взорвется мина где-то за спиной.

Граната же, глядишь, торчит в дувале.

Скорей!.. Скорей... Сквозь прах, и смерть, и зной..

Ну, слава Богу! Кажется, промчали.

И вновь над рытвинами пляшет руль,

и как во сне летит на нас дорога.

Зато стволы, горячие от пуль,

на ветерке остынут хоть немного.

И так — всегда... Нет, стыдно, братцы, стой!

И мы посередине Черной стали

и, как шпана на вечер выпускной,

пунцовых кандагарских роз нарвали!

 

***

Эти парни, как тени сухие, легки.

И еще различить мне бы надо:

как вплетаются сухожилья руки

в сухожилья приклада?

 

Специальность такая у них на войне,

и в бою назначенье такое:

будто взвод пробивается в плотном огне,

а посмотришь — их трое.

 

На войну без жилетов и касок летят,

а вернутся — в лице ни кровинки.

Обесцвеченный взгляд. Будто камень приклад.

Будто гири ботинки.

 

Оперсводку прочтет ошарашенный штаб.

Всё! Покинула витязя сила.

Мать его, как дитя, на руках донесла б

и в кровать уложила.

 

У Малого театра

 

Ну как вы, мои офицеры?

Я не назову имена.

Имен и фамилий сверх меры

в конвертах не любит война.

 

Я жду до Девятого мая.

У Малого, перед Большим

мы с вами, смеясь и рыдая,

все-все имена воскресим.

 

В долине слез и пересохших рек,

где камыши о доме шепчут вести,

в тени от танка бронзовый узбек

письмо выводит — маме ли, невесте?

 

Я подошел неслышно и спросил:

«Кому, Юсуп? Невесте или маме?»

И он, что сотню раз в огонь ходил,

вдруг покраснел сквозь бронзу и промямлил.

 

И этот шепот детский на губах,

и на невинной коже шрамов алость,

солярки чад, прохлада в камышах,—

так все друг с другом страшно не вязалось.

«Прости, Юсуп... Пиши... Я отойду.

Когда же в Фергану вернешься к маме,

о свадьбе в абрикосовом саду

ты напиши мне русскими словами».

 

***

В Джелалабаде жар как в печке.

Сухое русло горной речки

трещит как хворост под ногой.

Но мы уже ушли домой.

 

В Джелалабаде пальмы чахнут.

И аромат в дуканах чайный.

И эвкалипт в седой пыли.

Но мы уже домой ушли.

 

В Джелалабаде в нашей бане,

как слышно, парятся декхане.

Пар знатный и отменный зной.

Но мы уже ушли домой.

 

Мы в мамин шкафчик спрячем орден

и в костромскую баньку сходим,

березой шрамы покропим.

А слава — это, братцы, дым.

 

***

А эти-то чем виноваты?

Тем только, что вышли в солдаты?

Солдатам же вышла война.

И вот — провинились сполна?

Пред теми вы все виноваты

(а есть перед кем и вдвойне),

кто вечному миру виваты

кричит и проклятья войне.

 

Виновна держава-армада,

виновна и родина-мать.

У всех — благородные чада,

а вам бы стрелять да стрелять.

 

Не первые русские дети,

(да где разузнаешь число?)

на белом погибшие свете

незнамо во имя чего.

 

Нет! Все же я верю: вы знали,

на что позвала вас земля.

За русскую честь вы стояли,

вы пали за други своя.

 

Взгляните из праха и пыли,

как слаженно, плача навзрыд,

мы вас поименно забыли

под клики «Никто не забыт!».

 

Что ж, будут вам и обелиски

панельные всем впопыхах.

Но будут ли полные списки

на честных газетных листах?

 

Дождемся ль? Одно только знаю:

поверх незаживших обид —

от края России до края —

вам «Вечная память» звучит.

 

***

Игумены застав, угрюмые старлеи,

из танковых пещер швыряющие гром,

прощаясь впопыхах у огненной траншеи,

я об одном прошу, молю вас об одном.

 

Вы, штурманы пурги, что над песками взмыла,

вы, шофера лихих пехотных колымаг,

и вы, искатели тротилового мыла,

прошу вас, выверяйте каждый шаг.

 

Не смейте погибать! Вы нам нужны живые.

Родные вы мои, не смейте погибать!

В тоскующих полях заждавшейся России

вам уготована иная рать.

Юрий Лощиц


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"