На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Православное воинство - Библиотека  

Версия для печати

Шипка и Плевна. Русско-Турецкая война 1877-1878 годы

Сюрпризы войны. Продолжение

Сюрпризы с легендарных времен были, есть и останутся навсегда непременным, обязательным признаком любой войны, вплоть до мировой,  любого военного конфликта, а значит, занимают достойное место в военной науке. Они обязательно касаются одиночного бойца и всех воинских формирований, вплоть до целых армий и фронтов. Действительно, сама специфика вооруженной борьбы не исключает случайностей и зависит от многих факторов – планов, развертывания войск, маневра, огневого поражения, морального и психологического состояния бойцов и многого еще чего. Чаще всего нарушаются ранее продуманные и утвержденные планы ведения боевых действий.

Вот и у нас начались сюрпризы, когда, казалось бы, ничего не предвещало каких-либо изменений. По ранее одобренному и утвержденному плану Н.Н. Обручева в случае удачного форсирования Дуная главными силами армии предстояло создать две мощные группировки. Одна – самая мощная должна была решительным, сосредоточенным ударом прорваться через Балканы на болгарскую равнину и стремительно наступать на Адрианополь, Константинополь. Вторая группировка обеспечивала фланги наступающих, сковывая турецкие войска, как в предгорьях Балкан, так и в Забалканье.

Казалось, все для этого есть. После более чем блистательного форсирования Дуная мы в течение нескольких дней сосредоточили на южном берегу реки более 120 тысяч людей с сотнями орудий, в том числе большого калибра. На ближайшем направлении к Константинополю у турок имелось в районе Тырнова не более 4 тысяч человек и примерно столько же на балканских перевалах. На правом фланге в районе Никополя, Плевны у турок было не более 10 тысяч человек. И только на левом фланге в четырехугольнике крепостей Рущук, Туртукай. Силистрия, Шумла около 60 тысяч человек во главе с главнокомандующим Абдул-Керим-пашой. В обще сложности всего не более 70 тысяч человек. Об этих группировках турецких войск было известно абсолютно точно.

Но на первом же совместном совещании в Систово ставки главнокомандующего и штаба государя императора начались первые разногласия, которые, к сожалению, будут в той или иной степени сопутствовать нам всю войну. Это во многом объясняется именно наличием двух наделенных почти равными полномочиями штабов, да и самого Александра II, что автоматически сковывало инициативу и самостоятельность верховного главнокомандующего Великого Князя Николая Николаевича. Наследник цесаревич Александр Александрович по человечески любил и уважал Н.Н. Обручева и полностью доверял его плану. Он сам был готов немедленно принять командование над главной группировкой и прорываться через Балканы на Константинополь. А верховный главнокомандующий Н.Н. Обручева не любил. Казалось бы, что такое любил – не любил? Но это сугубо личное мнение накладывалось у главнокомандующего на некоторые опасения, которые, справедливости ради, имели под собой основания. И главное у него не было той рискованной решительности, Божьего дара, которые ведут к победе настоящего полководца. Великого Князя беспокоила маячившая пусть пока далеко около Видина 30-тысячная мощная группировка Османа-паши. Ее должны были сковать своими действиями румынские союзники, но они и не думали переправляться через Дунай. Они переправятся потом по нашим переправам, когда уйдет острота момента. А по некоторым данным Осман-паша готовится выступить к Систову, Зимнице. Это означало, что у нас на обоих флангах будут висеть две мощные группировки противника, готовые ударить во фланг, тыл наше пробивной группировке, путям снабжения, далее вплоть до разрыва наше армии на две части, окружения их и сбрасывания в Дунай. К тому же, главнокомандующий уже сейчас начал предполагать, что наличных сил для победоносного завершения кампании у него маловато.

Арбитром, как и полагается, выступил сам государь император. Он поддержал промежуточное предложение своего брата – наступление через Балканы не отменяется, но следует сначала разбить армию на три группировки – центральную, правую и левую, которыми провести локальное, разведывательное наступление против войск противника на этих направлениях, обеспечить фланги, и затем, выбрав самое перспективное направление, продолжить наступление через Балканы. Для этого из войск сосредоточенных на плацдарме формировались три отряда: Передовой, Рущукский и Западный. План Н.Н. Обручева обрушился в один момент. Три новые группировки, вместо двух должны были действовать на разобщенных направлениях и выполнять только промежуточные задачи. Да и по силам отряды были весьма неоднородны.

Уже это давало туркам время подтянуть резервы, усилить свои группировки и сорвать «блицкриг» русских в самом начале кампании. Собственно это и была их главная задача – затягивать войну, как можно дольше около Дуная и ожидать вступления в боевые действия на их стороне западных партнеров. Как было 20 лет назад в Восточную войну

В Передовой отряд, наступающий на древнюю болгарскую столицу Тырново и далее через Балканы, верховный главнокомандующий выделял, исходя из известных данных о противнике, совсем незначительные силы. В отряд входила 4-я стрелковая бригада генерал-майора А.И Цвицинского, сводная драгунская бригада генерал-майора герцога Е.М. Лейхтенбергского, сводная кавалерийская бригада генерал-майора герцога Н.М. Лейхтенбергского, Донская казачья бригада полковника Г.Ф. Чернозубова, Кавказская казачья бригада полковника И.Ф. Тутотлимина, две сотни кубанских пластунов и сотня Уральских казаков. Придавались отряду 6 дружин Болгарского ополчения. Всего отряд насчитывал 11 батальонов, 32 эскадрона и сотен и 40 орудий. Итого, 5800 тысяч пехотинцев и 3700 кавалеристов. Задачей отряда было наступление на Тырново, захват Шипкинского перевала, переход через Балканы и далее поднять возможное восстание болгар. Скажем прямо, Великий Князь недооценил противника, ставя такую трудно решаемую задачу. Все-таки сил для этого было маловато.

Теперь наследник цесаревич сам отказался командовать таким передовым отрядом, и командиром при общем одобрении был назначен генерал-лейтенант И.В. Гурко. Выбор окажется очень удачным. Этот доброволец из гвардии станет вместе с Ф.Ф. Радецким, Н.Г. Столетовым и М.Д. Скобелевым одним из главных героев войны.Мы встретимся с ним еще не один раз, но уже сейчас стоит рассказать об этом талантливом полководце.

 Последний боевой фельдмаршал русской императорской армии. Получивший после него этот чин военный министр граф Д.А. Милютин все-таки больше прославился, как военный ученый и администратор. В отличие от Радецкого, Столетова, Скобелева еще один выдающийся полководец войны генерал Иосиф Владимирович Гурко был из древнего аристократического рода Ромейко-Гурко, внук курляндского вице-губернатора, сын генерала от инфантерии и фрейлины императорского двора. И учиться он пошел в самый привилегированный Пажеский корпус, из которого вышел в 1846 году 18 летним корнетом в самый богатый Лейб-гвардии Гусарский полк. В 20 лет поручик и к началу Крымской войны дослужился в гусарах до чина ротмистра. Все это время, несмотря на молодость, отличался блестящими способностями кавалерийского офицера. С началом войны добровольно уходит в действующую армию пехотинцем. С той поры его любимой поговоркой стала фраза: «Желаю жить с кавалерией, а умирать с пехотой». Зачисленный майором в Черниговский пехотный полк, он принял боевое крещение на Бельбекских позициях. Но война кончалась и должного боевого опыта, в отличие от того же Радецкого, Гурко так и не получил.

Радецкий после войны ушел в академию Генерального штаба. Гурко вернулся из пехоты в Лейб-гусары. Академий не кончал, боевого опыта имел немного, но был талантлив от Бога. Приняв в командование эскадрон, он через несколько месяцев сделал его лучшим в гвардейской кавалерии, проводя невероятные маневры и нанося сокрушительные удары пусть и на Красносельских маневрах. Не будем забывать, что в то время это были самые боевые и единственные в стране масштабные учения. Именно тогда он поразил своими способностями командира Гвардейского корпуса великого Князя Николая Николаевича – будущего главнокомандующего Дунайской армии. Поразил и самого императора Александра II. В скором времени будет награжден орденом Св.Анны 3-го класса и чином флигель-адъютанта.

В 1862 году 34-летний полковник Гурко по указанию государя императора включиться в  работы по военной реформе. Здесь он и пройдет ту самую школу академии Генштаба, которая сформирует из него молодого перспективного военачальника. Постигнув все тонкости военной теории, он вернется в строй. В 38 лет получает в командование 4-й гусарский Мариупольский полк, а через год генерал-майором с причисление в свиту государя – Лейб-гвардии Гренадерский полк. В течение 6 лет его полк будет неизменно лучшим в гвардии, а он лучшим командиром. Потом станет командиром бригады и примет в командование 2-ю Гвардейскую кавалерийскую дивизию. Строевую службу Гурко неизменно совмещал, как и Скобелев, с постоянной теоретической самоподготовкой. Военная литература сопровождала его везде. Досконально изучил опыт последней Франко-прусской войны, который немедленно применял на маневрах, по-прежнему поражая Великого Князя.

Александр II несколько охладел к нему после женитьбы Гурко на далекой от аристократического круга Марии Салиас де Турнемер дочери шалившей тогда либерализмом известной писательницы Евгении Тур. Государь не любил либералов, да еще в юбке. Но Гурко все-таки сумел вернуть доверие царя и к началу войны получил чин генерал-лейтенанта с орденами Св.Св. Владимира и Станислава на шею и 1-й класс Св. Анны.

С началом войны гвардия оставалась в столице, но многие ее представители пытались попасть в действующую армию. Одним из счастливчиков стал 49-летний генерал Гурко, который 24 июня будет назначен командиром Передового отряда, во главе которого первым прорвется через Балканы. О боевом пути будущего фельдмаршала еще поговорим, а пока просто перечислим операции, которые и привели его на вершину славы.

Первая во время командования Передовым отрядом. Взятие Тырнова, прорыв через Балканы, взятие Казанлыка и Шипки. С этого момента его до смерти и после нее будут называть «Генерал вперед». 3 июля получит  звание генерал-адъютанта, а через неделю орден Св. Георгия сразу 3-го класса: «В награду мужества, храбрости и распорядительности, оказанные при взятии Казанлыка и Шипки». Через месяц отряд будет расформирован, и Гурко вернется к своей 2-й гвардейской кавалерийской дивизии.

Перед началом второй операции, уже после возвращения с гвардией на ТВД, его назначат начальником кавалерии Западного отряда. Под Плевной всем командует осторожный Тотлебен, но именно Гурко определяет главную задачу, без которой осада Плевны и поражение Османа-паши было бы невозможно. Предписанному его кавалерии наблюдению за Софийским шоссе, соединявшим Плевну с турецкими тылами, он противопоставил свой план перерезать эту дорогу и взять Плевну в плотную осаду. После неудачной третьей Плевны никто, особенно Тотлебен не хотел рисковать. Но Гурко убедил верховного главнокомандующего в необходимости именно такого шага. Для решения этой задачи Гурко назначается командиром всего гвардейского корпуса. В императорской квартире поднялся едва ли не бунт старых, опытных гвардейских начальников. Великий Князь остался неумолим, а Гурко пригрозил, что отстранит от должности всех недовольных и прекратил ропот. Кстати, к тому времени большая часть офицеров и солдат гвардии восхищались «Генералом вперед». Славные победы гвардии под Горным Дубняком, Телишем и привели в конечном итоге к победе под Плевной. Наградой Гурко стало Золотое оружие с бриллиантами «За храбрость», восторженная любовь и вера подчиненных.

«Генерал вперед» еще до зимних холодов предлагал прорываться через Балканы на Софию. Но на это уж никак не соглашались практически все чины ставки и государь. Но Гурко все же успел одной кавалерией взять города Врацы, Этрополь, Орхание и захватить Златицкий перевал. После падения Плевны, уже зимой в тяжелейших условиях усилиями 9-го армейского корпуса, гвардейской дивизии сквозь буран и стужу Гурко с боем прорвется через Балканы и еще до рождества освободит Софию. А дальше был путь на Константинополь. Наградой за войну станет чин генерала от кавалерии и орден Св. Георгия 2-го класса: «За личные боевые заслуги и целый ряд блистательных подвигов, оказанных войсками, находившимися под его начальством, как при двукратном переходе балканских гор в 1877 году, так и всех последующих делах с турками».

После войны его слава достигнет апогея в ходе 20-летней службы в русской императорской армии, помощником главнокомандующего гвардией, Одесским генерал-губернатором, командующим войсками Одесского, Варшавского военных округов, губернатором всего Привислинского края. Это он создавал стратегическую оборону на западной границе империи, варшавский укрепрайон, крепости Ивангород, Новогеоргиевск, Брест-Литовск, Осовец, которые в первую мировую войну будут спасать страну.

За два года до смерти государя Александра III здоровье у Иосифа Владимировича резко пошатнулось, и он попросился в отставку, которую государь принял с сожалением и великой благодарностью за службу царю и отечеству. Гурко получил чин фельдмаршала «в воздаяние важных заслуг, оказанных престолу и отечеству, особенно в последнюю турецкую войну». Гурко оставят в Государственном совете. Последний русский государь Николай II пригласит его на свою коронацию и наградит важнейшим орденом империи Св. Андрея Первозванного, а военные академики изберут его почетным членом академии Генштаба. Уникальное явление для людей, не кончивших академию.

Гурко болел сильно, уехал в свое имение Сахарово Тверской губернии, где тихо дожил свою жизнь до 15 января 1901 года. Жена, с которой прожил счастливо более 40 лет, пережила его на 5 лет. Один из сыновей дорос до зам. министра внутренних дел, двое стали кавалерийскими генералами, героями первой мировой войны. Похоронен он вместе с женой в родовом семейном склепе, разрушенном большевиками. К сожалению, память о генерале И.В Гурко, как и о Ф.Ф. Радецком более чтят в Болгарии. Там есть город Гурково и два села Гурково. В Софии главный бульвар носит его имя, как и десятки улиц в десятках городах. Несколько лет назад в Софии открыт великолепный памятник русскому полководцу. У нас до сих пор нет. Мы ленивы и не любопытны…. Правда, два года назад в Сахарово поставили-таки бюст герою. И только. Стыдно как-то.

В Ставке считали, что с большими проблемами столкнется Рущукский отряд, которому предстояло обеспечивать левый фланг Передового отряда, сковав основные силы турок в четырехугольнике крепостей. Все-таки там находились основные силы турецкой армии. Для этого дела Рущукский отряд  сформировали самым мощным по силе, в составе 12-го и 13-го армейских корпусов. А это более 75 тысяч человек. Состав корпусов нам уже известен, как и их командиры. Конкретной ближайшей задачей отряда было взятие крепости Рущук. В помощь Рущукскому отряду выделялся Нижнедунайский отряд, который активными действиями в Добрудже должен был отвлекать часть турецких сил от Рущукского отряда. Командиром Рущукского отряда тоже всеобщим одобрением назначался Великий Князь цесаревич Александр Александрович, с чем он сразу согласился, надеясь в будущем все-таки возглавить главную группировку в армии. Позволю себе несколько слов и о будущем русском императоре и удивительном человеке.

Командир Восточного (Рущукского) отряда наследник престола Великий князь Александр Александрович, будущий император АлександрIII Миротворец» начал войну в возрасте Христа и с чином генерала от инфантерии. Будучи вторым сыном Александра II, он до 20 лет и не думал о престоле, к которому тщательно готовился боготворимый им старший брат Николай. Только скоротечная болезнь и смерть Николая сделала Александра наследником престола и мужем невесты брата, которую тот фактически завещал ему.

До этого времени любимец семьи, живописи и музыки, крепыш геркулесового склада основательно готовился к военному поприщу. Как и все члены царской семьи, с 3-х лет числился в гвардейской артиллерии и уже в 7 лет получил первый офицерский чин прапорщика. Но надо помнить, что примерно с этого возраста он ежедневно занимался военным делом под руководством опытнейших наставников генералов Григория Федоровича Гогеля и Николая Васильевича Зиновьева – директора Пажеского корпуса. С 8 до 11 часов с Гогелем фронтовым учением, с 11 до 13 часов с Зиновьевым – артиллерией, инженерным делом. Все это в обязательном порядке подкреплялось практической службой с рядового чина артиллерийской прислуги и сапера-минера. С обязательным участием в Красносельских маневрах. Все это продолжалось и во взрослой жизни, в офицерских чинах под руководством лучших на то время теоретиков, практиков военного дела, педагогов, каковыми по праву являлись, в том числе и М.Д. Драгомиров и Э.И. Тотлебен.

Чтобы понять насколько серьезно относился Александр к военной службе можно привести хотя бы одну цитату из его дневника от 14 июля 1866 года, где 21-летний генерал-майор пишет: «У меня есть мысль, которую я бы очень желал привести в исполнение. Мне наверно дадут командовать какой-нибудь частью после моей свадьбы, и я желал бы просить, чтобы позволили мне начать с командования полком, для того, чтобы хорошо познакомиться с этим делом, и получить совершенно полк в командование, т.е. быть командиром, а не командующим. Я хочу просить еще, чтобы мне дали кавалерийский полк, а именно Конную Гвардию, потому что я очень люблю этот полк».

Уже цесаревичем, начиная сложнейшую подготовку к будущему воцарению, знакомясь с лучшими умами России, вопросами государственного управления, финансовой и хозяйственной деятельностью, Александр Александрович осуществил и свою военную мечту. Он последовательно командовал полком, 1-й гвардейской дивизией, Гвардейским корпусом, и руководил, пусть только под Красным Селом, значительными воинскими формированиями на маневрах

Война с турками и командование Рущукским отрядом практически подтвердят несомненные способности военачальника у будущего императора. Во всяком случае он был на голову выше всех своих высокородных родственников этой войны, и орден Св. Георгия 2-го класса будет ему не только к лицу, в отличие от тех же родственников.

Наконец, Западный отряд в составе 9-го армейского корпуса общей численностью в 35 тысяч человек имел задачу обеспечить правый фланг Передового отряда, взяв крепость Никополь и продвигаясь дальше в направлении Плевна – Горный Дубняк. Было доподлинно известно, что гарнизон Никополя насчитывал около 16 тысяч человек, и сил 9-го корпуса вполне хватало для захвата крепости. Во главе отряда логично стал командир корпуса генерал-лейтенант Н.П. Криденер, краткую характеристику которому мы дали раньше, а теперь сама война очень быстро доказала его полководческую беспомощность.

25 июня, когда еще достраивался Верхний мост через Дунай, Передовой отряд начал стремительное наступление долиной реки Янтры и сразу наткнулся на ружейный огонь из турецких полевых укреплений. Гурко немедленно приказал выдвинуться вперед артиллерии, и она точным губительным огнем выбила турок из окопов. Они побежали, преследуемые нашей кавалерией, бросая оружие, боеприпасы, амуницию. Бежали до самого Тырнова, где тоже не задержались. Во многом столь успешные действия артиллерии зависели от командира 16-й конной батареи подполковника М.Ф. Ореуса. Этот 34-летний бывший камер-паж, конно-гренадер с блеском окончит Михайловскую артиллерийскую академию и станет одним из лучших артиллеристов русской армии. За дело под Тырново получит Золотое оружие «За храбрость». После войны Георгиевским кавалером дослужится до чина генерала от артиллерии, командира гвардейской артиллерии и Гренадерского корпуса. Умрет в своей постели в голодном и холодном советском Петрограде в 1919 году.

Тырново было взято на раз, к удивлению всего света с потерей только двух раненых артиллеристов. У А.И. Красницкого читаем: «Драгуны, гусары и, главное, метким своим огнем 16-я конная батарея отогнали турок от Тырнова. Низамы и редифы, стоявшие в городе, после перестрелки, ленивой и вялой, отошли к Осман-Базару. Это было 25 июня. Турецкий губернатор Саиб-паша убежал из столицы Болгарии пешком. В 4 часа пополудни урядник Кубанского полка князь Церетелев, только с началом войны вышедший из состава русского посольства в Константинополе, ворвался с сотнею казаков в Тырново, промчался по всем его улицам, а вскоре за ним вступили и остальные русские кавалеристы. «Ура» и «Живио царю Александру» встретили входивших в болгарскую столицу русских. Сияющие от радости болгары, болгарки, старики, взрослые, юноши, дети, густой толпой бежали за рядами солдат, шедших на площадь тырновского собора. Впереди русских войск шли с крестом и святой водой болгарские священники. В соборе совершено было благодарственное Господу Богу молебствие». 29-летний князь Алексей Николаевич Церетелев, карьерный дипломат и доброволец войны, был ординарцем у М.Д. Скобелева при форсировании Дуная, а потом у И.В. Гурко. После вернется сотрудником МИДа в ту же Болгарию. Напишет ряд работ, в том числе о войне. Умрет совсем молодым в 36 лет от тяжелой болезни

Через неделю со своим штабом, под восторженные крики болгар в столицу въедет на белом коне сам верховный  главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич. Этот момент запечатлен на картине художника Н.Д. Дмитриева-Оренбургского, бывшего в свите князя. Кстати, главнокомандующий вручит Болгарскому ополчению знамя с девизом на полотнище «Свобода или смерть», хранившиеся в тайнике с апрельского восстания 1876 года. В это же время генерал-майор М.А. Газенкампф в своем дневнике запишет: «Деревня Иванга – совсем нетронутая. Жители одеты неряшливо и грязно, но очевидно – зажиточно. Хлеба, фуража, скота, разной птицы – вволю». Так, после первых неурядиц Драгомирова с болгарским населением, появились новые свидетельства того, что не везде и не всегда болгары уж очень сильно страдали от турецкого засилья и не очень желали освободиться. Но об этих и других фактах до последнего времени как-то не принято было вспоминать. Как же – родные братушки.

Впереди были Балканы  с четырьмя в этом районе перевалами. Шипкинский перевал был самым благоустроенным. По нему шла практически шоссейная дорога от Габрова в Казанлык, и именно здесь можно было сравнительно легко провести главные силы армии со всеми ее тылами. Но Гурко знал, что перевал прочно оседлал Халюзи-паша с 5-тысячным войском и артиллерией. Атаковать напролом, означало ввязаться в затяжные  непредсказуемые бои. Нужно было другое решение. Имелось еще три перевала Травненский, Твардицкий и Хаинкиойский, почти не проходимые в отличие от Шипкинского. К тому же два из них тоже оборонялись турецкими войсками. Самым трудным, непроходимым считался Хаинкиойский перевал. По сведениям лазутчиков турки оставил его без внимания, так как считали, что это проход из деревни Парсово в забалканское село Хаинкиой возможен только местным пешим отчаянным смельчакам.

Гурко высылает именно на этот перевал авангард во главе с генерал-майором О.Е. Раухом для тщательной рекогносцировки. Еще один малоизвестный герой военачальник той войны. 43-летний генерал-майор Оттон Егорович Раух из эстляндских дворян после знаменитой Школы гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров попал в Лейб-гвардии Преображенский полк, потом в академию Генштаба, которую окончил с отличием и 25 лет прослужил в генеральном штабе и начальником штабов гвардейских и пехотных дивизий. На войну ушел добровольцем и стал начальником штаба Передового отряда, в котором бесстрашно и умело воевал, более строевым командиром. Именно он спас наши войска под Казанлыком и держал оборону Шипки, за что и получил орден Св. Георгия 4-го класса «В воздаяние за отличие при переходе через Балканы и личную храбрость и распорядительность в делах при Ханкиой и Казанлыке». С Гурко провоюет до конца войны, отлично командуя 1-й гвардейской пехотной дивизией, за что и заслужит ордена Св. Георгия 3-го класса, Св. Анны 1-го класса, Золотое оружие с бриллиантами, чин генерал-лейтенанта с причисление к свите государя. После войны дослужится до командира 15-го армейского корпуса и умрет в 50 лет в 1890 году в Варшаве.

 Раух установил главное – дорога проходима для движения войск с некоторыми ограничительными мерами. Пришлось оставить громоздкий обоз, повозки заменить конными вьюками. Войска снабжались НЗ из сухарей с салом на 5 суток. Для лошадей брали трехдневный запас зернового фуража. Все остальное оставалось в Тырнове. 30 июня Гурко повел Передовой отряд через перевал, имевший в ширину не более 100 шагов при сложнейшем рельефе. В авангарде шла 4-я стрелковая бригада с двумя сотнями пластунов и двумя горными батареями. Далее шла Драгунская бригада с конной батареей, потом Болгарское ополчение с четырьмя орудиями. В арьергарде двигалась Казачья бригада с конной батареей. Тяжелые подъемы сменялись рискованными спусками. Дорога шла по руслу реки Сельвер, и войскам все время приходилось переходить с берега на берег. Особенно тяжелым оказался последний участок пути около четырех верст, где дорога шла вдоль обрыва. Участник похода Ф. Бутков писал: «Подъемы и спуски были круты и узки настолько, что приходилось орудия и зарядные ящики поднимать и спускать на руках, повороты дороги были неожиданными, так что управлять ходом орудий и ящиков было очень трудно; до такой степени тяжел и опасен был путь артиллеристов, можно судить по тому, что даже горные орудия – эти миниатюрные пушки на двух колесах, запряженные парой лошадей, – и те обрывались нередко с дороги в пропасть».

Здесь пришлось сделать небольшую остановку. Все тот же казачий урядник князь Церетелев, знавший турецкий язык, переодевшись в болгарский костюм, вместе с болгарином Словейтовым отправились в первую забалканскую деревушку Хаинкиое, поговорили там с турецкими солдатами и офицерами. В деревне стояло всего два табора пехоты (табор – 770 солдат – С.К.), и турки даже не подозревали о близости русских. Гурко немедленно послал донесение о преодолении перевала: «Только русский солдат мог пройти в три дня и провезти полевые орудия по столь тяжелому ущелью».

Через двое суток 2 июля Передовой отряд выдвинулся из ущелья и атаковал турецкие позиции у деревни Хаинкиои. Собственно позиций, как таковых не было, и турки просто бежали. К бежавшим подошел на помощь еще один табор из деревни Твердицы. Турки попытались контратаковать, но во встречном сражении были разбиты наголову. На следующий день два полка казаков с Болгарским ополчением и артиллерией разбили еще три турецких табора. Венцом всему стал лихой набег казаков, захвативших турецкий обоз с боеприпасами. Казаки порвали телеграфную линию, связывавшую между собою болгарские города Ени-Загора (Нова Загора) и Эски-Загора (Стара Загора). 5 июля Передовой отряд захватил Казанлык и вышел в тыл турецким укреплениям на Шипке. Турки отошли на перевал, а Гурко отправил донесение в ставку, с просьбой начать атаку Шипки с севера, одновременно с его ударом с юга.

Такой вариант обсуждался до начала операции и в Габрове был уже сформирован специальный Габровский отряд генерал-майора В.Ф. Дерожинского. В него вошел 36-й пехотный Орловский полк 9-й пехотной дивизии, кубанские пластуны и 30-й Донской казачий полк, 12 горных орудий и казачья артиллерия. 51-летний генерал-майор Валериан Филиппович Дерожинский был опытным военачальником по первой воинской специальности артиллерист. После окончания академии Генштаба воевал в Венгрии, в Восточную войну на Дунае и в Севастополе, где был ранен в голову осколком гранаты. В эту войну на Дунае командовал 2-й бригадой 9-й пехотной дивизии. Он будет нее только брать, но и оборонять Шипку. 13 августа во время одной из турецких атак пуля пройдет рядом с сердцем, а осколок пробьет череп. Он еще проживет некоторое время и умрет по дороге в госпиталь в Габрово. 7 сентября его похоронят в Петербурге у Новодевичьего монастыря. Государь полностью обеспечит его семью  пожизненной пенсией, образованием дочерей в институтах Петербурга. Любопытно другое. В 2018 году совершенно случайно будет найдена его могила, и сейчас она признана воинским захоронением, за которым следит одна из частей местного гарнизона. В Габрово ему поставлен памятник и названа одна из улиц. Любопытно и то, что авангардом в его отряде командовал вездесущий генерал М.Д. Скобелев.

6 июля начались сражения за перевал. Для начала нам удалось перехватить следующий к туркам обоз  из 80 подвод с продовольствием. Впрочем, им было уже не до обоза. Атаковавшего с севера Скобелева остановили с большим трудом. Атака захлебнулась, потому что запаздывал Гурко. Здесь уместно сказать несколько слов о так называемой военной романтике, рыцарстве, которыми еще грешили некоторые армии. Турки же никогда не заморачивали голову такой ерундой и всегда были полны вероломства.

«В одной из атак, когда турки почувствовали, что могут не выдержать натиска русских, они выкинули над окопами белый флаг. Естественно, атака была  приостановлена. Разом все стихло. Боя будто и не было. Радостью и ликованием наполнились сердца солдат неприступная позиция сдавалась… Из укрепления вышел турецкий парламентер. Командир отряда, севастопольский герой, полковник Климантович послал ему навстречу майора Солянко с рядовым татарином. Начались переговоры об условиях сдачи. Далеко и отовсюду видный белый флаг развивался над окопами. Однако же, едва парламентеры разошлись, с вражеской стороны грянули залпы. Приостановление атаки туркам было нужно для того, чтобы спустить с гор цепи стрелков и начать окружение русских. Никто из офицеров не мог не то, что предвидеть, даже подумать о таком вероломстве. Батальоны нерешительно топтались на месте. Неожиданность действовала парализующе.

– Ребята, за мной! – закричал первым опомнившейся Климантович

Его клич разом подхватили ряды стрелков. С яростным воплем, не обращая внимания на пули, картечь и гранаты, кинулись стрелки за своим командиром.Турецкая пуля уложила отважного офицера насмерть. Это еще более озлобило солдат. Они вихрем ворвались в окопы. Засверкала на солнце вороненная сталь штыков, началась рукопашная. Турки в ужасе бежали».

Отличился в этом бою и 39-летний командир роты Орловского полка капитан Виктор Алексеевич Клиентов. Из семьи обер-офицера он 18-и лет ушел добровольцем в армию унтер офицером. Только через пять лет дослужится до прапорщика. Служака из служак воевал в Восточную войну, с польскими повстанцами заслужив ордена Св. Анны и Св. Станислава с мечами 4-го класса. За переправу через Дунай получил Св.Анну 3-го класса с мечами. Здесь во время одной из турецких контратак его рота на узкой тропе противостояла 12-и турецким ротам и выстояла. Трижды раненый Клиентов остался в строю и умрет уже после боя. Герой!

К этому времени Халюзи-паша понял, что перевал ему не удержать, и в ночь с 6 на 7 июля оставил свои позиции и горными тропами увел налегке остатки своих таборов к Филипполю (Пловдиву). И опять он прибег к  известной хитрости – послал парламентера, но уже не к Скобелеву, а к Гурко с письмом о сдаче. На этот раз номер не прошел. Гурко знал об отходе турок. Скобелев первым ступил на гору Николай, где остались брошенными все 9 турецких орудий с боеприпасами к ним. Там они и сошлись с Гурко.

«Турецкий лагерь представлял собой ужасную картину. У телеграфного столба пирамидою сложены были отрубленные головы стрелков и пластунов, оставленных на месте боя 5 и 6 июля. У другого лагеря было найдено несколько десятков обезображенных трупов. У большинства были отрублены головы, у других проколоты глаза, третьим… Надо ли продолжать? Зверей и то бывает жалко, когда с ними обходятся по-зверски Каковы же должны быть люди, которые проявляют бессмысленное зверское отношение к себе подобным!...»

В тот же день в 11 часов вечера главнокомандующий направил брату телеграмму: «Ура! Поздравляю. Шипкинский переход сегодня у нас в руках: Николаша (сын главнокомандующего – С.К.) сию минуту прибыл с этим радостным известием. Перевал занят в эту минуту Орловским полком с двумя орудиями. В 4 часа дня турки бежали на запад, побросав свои 3 знамени и 8 орудий. Паника у них огромная, бросали оружие. Их было 14 таборов. Гуркин лагерь виден с Шипки. К нему Мирский (нач. 9-й пехотной дивизии – С.К.) послал моего ординарца Цурикова. 5 июля Орловский полк дрался с неимоверным мужеством против этих 14 таборов. В полках Орловском и 30-м казачьем около 100 убитых и 100 раненых; офицеров убито 2, ранено 4».

Все.  Задача Передового отряда была решена, но Гурко решил подготовить еще и плацдарм для дальнейшего наступления вглубь Болгарии главной группировки на Константинополь. Для этого без оперативной паузы атакует города Стара Загора и Нова Загора с последующим выходом на Казанлык. Особенно важен был город Нова Загора, который стоял на линии железной дороги, по которой можно будет быстро продвинуться до Адрианполя и далее к Константинополю. 11 июля Гурко практически  без боя берет Стара Загору, и оставив здесь небольшой отряд из русских стрелков и Болгарское ополчение, устремился к Нова Загоре, которую берет 18 июля. Тут нас ожидал второй сюрприз.

Лазутчики давно докладывали, что в район Чирпан – Джиранды из Адрианополя выдвигается невесть откуда взявшаяся крупная группировка турецких войск. Справедливости ради, надо отметить, что и в нашей главной квартире, и в штабе Гурко знали, из Черногории уже давно переправляется на дунайский ТВД 30-тысячный корпус амбициозного полководца Сулеймана-паши, ближайшей задачей которого было отбить у русских Шипкинский перевал и отбросить их за Балканы.е

39-летний генерал Сулейман-паша был самым молодым из турецких полководцев первого ряда в этой войне. И самым неудачливым, в конечном счете. Стамбульский турок, он начал службу 16-летним кадетом Стамбульского военного училища, после окончания которого в 1861 году воевал с первых офицерских чинов довольно успешно в Черногории и на Крите. В 1867 году он уже майор, в 1871 году – полковник.  В отличие от многих офицеров очень серьезно относился к штабной работе, военной теории, написал несколько военно-научных трудов и уже в 36 лет вице-директор Военной академии и бригадный генерал. Так и остался бы военным теоретиком, но судьба бросила его в ряды заговорщиков, сбросивших в 1876 году султана Абдул-Азиза, и сделала дивизионным генералом, командующим турецкими войсками на Балканах. Более чем успешно воевал с сербами, особенно с черногорцами. А вот в войне с русскими сразу начались неприятности, о чем мы еще поговорим. Шипку ему султан не простит, а после поражения под Филипполем отдаст под суд, лишив всех чинов и наград. Суд определит ему 15 лет крепости, но султан все-таки помилует бывшего фаворита и пошлет в Багдад, где он и умрет как раз через 15 лет. Все-таки преподавать и водить войска в войне с таким противником, как Россия – большая разница.

А пока он верил в свою звезду и рвался в сражение. Гурко же предстояло, во чтобы то ни стало, сдержать первый натиск неожиданного, значительно превосходящего в силах противника. Стало понятно, что ни о каком наступлении на Адрианополь, Константинополь речи не идет. Главная задачи стояла в том, чтобы удержать хотя бы Шипкинский перевал.

Мы уже говорили о том, что Гурко все время боевых действий будет подвергаться недоверию, ропоту с стороны гвардейских старожилов. Особенно титулованных. Теперь в столь ответственный момент он впервые столкнется с нечто подобным.  Подчиненный ему герцог Е.М. Лейхтенбергский выразился о Гурко с игривой шутливостью. Гурко немедленно собрал генералов и офицеров и прямо спросил герцога6 «до меня дошло, что Ваше Высочество позволили себе легкомысленно судить о моих распоряжениях, правда ли это?» Герцог ответил: «Так точно». Гурко остался спокоен6 «А я надеялся, что это невозможно; я думал, что ваше высокое происхождение и полученное вами воспитание вполне устраняют возможность подобного поведения. Объявляю вам выговор». Ему еще не раз придется выдерживать характер, но с тех пор в армии знали , что Гурко всегда и со всеми держит себя самостоятельно, корректно, не позволяя никаких сомнений в своих распоряжениях.

Первым на пути Сулеймана встал небольшой отряд Болгарского ополчения генерала Н.Г. Столетова, в городе Стара Загора. Столетов разбил свою оборонительную позицию на два участка. Правым командовал полковник Ф.М. Депрерадович, левым – полковник М.П. Толстой. Сам Столетов со штабом и артиллерийским резервом расположился в центре за первой линией обороны.

37-летний полковник Федор Михайлович Депрерадович из знаменитой в России военной семьи. Из камер-пажей вышел в Лейб-гвардии Уланский полк, затем одним из первых перешел в только созданный Лейб-гвардии первый стрелковый батальон, знаменитый своими малиновыми косоворотками. Воевал добровольцем в Сербии, а в начале войны стал командиром 1-й бригады Болгарского ополчения. Исследователь дальнего Востока, Сахалина, куда и вернется после войны генерал-майором. За Ески Загору и Шипку получит орден Св. Владимира 3-го класса с мечами и Золотое оружие «За храбрость». Умрет от болезни всего 45 лет в 1884 году около Уссурийска. Один из авторов воспоминаний о войне.

32-летний полковник граф Михаил Павлович Толстой, потомок знаменитого сподвижника Петра I, родственник великих писателей Льва и Алексея Толстых, красавец и герой – тоже из пажей, но сначала артиллерист, а потом офицер Лейб-гвардии Гусарского полка, которым и командовал совсем немного перед самой войной. На войну ушел добровольцем и стал командиром 3-й бригады Болгарского ополчения. Герой Ески-Загора и Шипки, где будет тяжело ранен. За войну по совокупности заслужит орден Св. Георгия 4-го класса, Св. Владимира 3-го класса с мечами и Золотое оружие «За храбрость». После войны генерал-майор, командовал 15-мкавалерийским Тверским полком и бригадой 2-го Кавказского кавкорпуса. В отставку уйдет молодым и умрет в 68 лет в Лозанне от нефросклероза.

19 июля Сулейман атаковал Стару Загору. Защитники города огнем ружей и артиллерии отбивали одну атаку за другой, поднимались в штыковые контратаки. Дадим слово как раз Ф.М. Депрерадовичу:

«Турки с самого начала боя обратили все внимание на центр и левый фланг нашей позиции, так что главная тяжесть боя выпала на долю храбрейшей 3-й дружины ополчения, состоявшей под командою героя, туркестанца подполковника Калитина.

Отважный Калитин, увидев, что падает знаменщик, бросается к нему и подхватывает знамя, но, в свою очередь, мгновенно пробит несколькими пулями; дружина колеблется и подается назад; храбрейший капитан Федоров смертельно ранен, к нему подбегает поручик Живарев и наваливает к себе на спину, чтобы вынести из огня, но, в свою очередь, ранен в ногу, и ноша ему не по силам. Он кладет умирающего Федорова и видит, что в него всадили еще несколько пуль; остается спасаться самому, так как отступление становится общим. Раненая нога мешает идти, турецкая цепь на плечах, слышны неистовые крики рассвирепевших солдат, за Живаревым гонятся, но опасность и перспектива мучительной смерти придает ему сил уйти от преследователей и присоединиться к дружине, охранявшей знамя, едва не попавшее в руки неприятеля и спасенное только благодаря самоотвержению офицеров и львиной храбрости болгар».

Знаменитое знамя Болгарского ополчения было пробито во многих местах, древко обломано, венечное копье погнуто. Бой длился уже более 5 часов. Турки начали  обходить болгар. Чтобы не попасть в полное окружение, Столетов приказал вывести все орудия на возвышенность и под прикрытием артиллерийского огня начал отход из Стара Загоры на Казанлык. Потери были значительны. У нас погибло 22 офицера, в основном русских, 800 нижних чинов – убито и ранено.

Гурко с раннего утра 19 июля двинул войска к Старой Загоре, но туда же выдвинулся турецкий отряд Реуфа-паши. Фланговым ударом Гурко атаковал турок, рассек их на две части и к обеду разбил наголову. Но к Столетову уже не успевал и тоже двинулся на Казанлык, где и встретился с Болгарской дружиной, только что принявшей боевое крещение.

Бои у Стара Загоры и Нова Загоры потрепали довольно сильно и турок. Сулейман-паша потерял более 1500 человек ранеными и убитыми, в том числе 33 офицера и вынужден был заняться приведением в порядок своих войск. Этим он занимался три недели в долине реки Тунджи. Передовой отряд Гурко в Казанлыке окончательно разбился на две части. Пехота и кавалерия вместе с командиром ушла через Хаинкойское ущелье в Тырново, а Болгарское ополчение двинулось на Шипку, где с 36-м пехотным Орловским полком заняли оборонительные позиции. Гурко высоко оценил подвиг болгар и в своем приказе отметил: «Это было первое дело, в котором вы сражались с врагом. И в этом деле вы сразу показали себя такими героями, что вся русская армия может гордиться вами и сказать, что она не ошиблась послать в ряды ваши лучших своих офицеров. Вы ядро будущей болгарской армии. Пройдут года, и эта будущая болгарская армия с гордостью скажет: «Мы потомки славных защитников Эски Загоры». Главнокомандующий доносил государю: «Болгарское ополчение дралось с блистательной храбростью».

По давней традиции все оставшиеся в живых офицеры был награждены орденами. В каждой роте 2-й и 5-й дружин Болгарского ополчения по 2 человека получили Георгиевские  кресты. В ротах 1-й и 3-й дружин – по 6 человек. Все нижние чины – по 2 рубля серебром.

Но не меньший сюрприз был преподнесен нам на правом фланге, где впервые во фронтовых сводках прозвучало слово Плевна. А началось все так бравурно. Ближайшей задачей 35-тысячного Западного отряда, сформированного на основе 9-го армейского корпуса, под командованием генерал-адъютанта барона Н.П. Криденера было взятие крепости Никополь. Она находилась при впадении рек Осма и Ольта в Дунай всего в 40 верстах от Систова и явно угрожала нашим переправам. Крепость была старинной постройки, но перед войной вокруг цитадели были сооружены полевые укрепления. Особенно был укреплен закрывавший город с востока Ермалийский овраг, а с юга Вабельское плато. С севера крепость прикрывал Дунай, а с запада река Ольта. Гарнизон под командованием Гассана-паши насчитывал 10 тысяч человек и 113 орудий. Для обороны сила вполне приличная. Турки были настолько уверены в своих силах, что отпустили под командой Атуфа-паши  примерно 3 табора (2 тысячи человек) в Плевну, на усиление ничтожного по численности тамошнего гарнизона. С оставшимися силами Гассан-паша решил вести активную оборону, выведя их из крепости на полевые укрепления.

Лазутчики донесли в нашу ставку об уходе части турецких войск, и генералу Криденеру было приказано немедленно начать наступление и больше не выпускать из крепости ни одного аскера. Характеристику Кридинеру мы уже давали. Теперь самой войне предстояло доказать слабость его полководческих способностей. Начал он уверенно, окружив Никополь плотным кольцом войск. Да и как иначе, имея почти тройное превосходство в живой силе и почти двойное в артиллерии. 3 июля в 4 часа утра за деревней Вабель грянул пушечный выстрел. Это барон Криденер дал команду начать наступление. Заговорил сразу все наши и турецкие пушки. Затрещали выстрелы из турецких окопов. Очень скоро стало ясно, что артиллерийскую дуэль турки проигрывают полностью. Особенно точно била наша осадная артиллерия по крепости и ровняла с землей турецкие окопы. Турецкие пушки замолкали одна за другой. Наша пехота поднялась, двигалась под огнем медленно, пока к полудню полуразбитые полевые турецкие батареи не ушли в крепость со своих позиций. Сразу же дрогнула турецкая пехота, а у нас в сопровождении стрелкового огня под барабанный бой уверенно пошли вперед пехотинцы Вологодского, Архангелогородского, Тамбовского, Галичского, Козловского пехотных полков. Бугские уланы, Киевские драгуны, Донские казаки рвали фланги отходящих турок. И это был не парадный шаг. А настоящий бой.

К  вечеру турки были окончательно заперты в крепости, и Криденер начал готовиться к штурму. Гассан-паша мог еще долго обороняться, тем более знал, что ему на выручку уже идет Осман-паша. Но почему-то предпочел сдаться.

«Увидев на крепости, одно приближение к которой стоило с лишком 1300 человек, выбывших в течение шестнадцать часов, не прерывавшихся боев, белый флаг, означавший, что крепость капитулирует, генерал Криденер обнажил голову. Штурма не будет. Это был для русских неожиданный и счастливый исход…

К утру все участвующие накануне в боях полки стянулись к Никополю. Белый флаг развивался над крепостью, но ворота ее оставались запертыми. Генерал Криденер приказал взломать их и только тогда явился к нему Гассан-паша со всеми своими офицерами. Он объявил, что сдается безусловно на милость победителей, но так как ему еще до сих пор никогда не приходилось бывать в таком положении, то он просит разъяснить ему, что делается в подобных случаях. Конечно, в такой просьбе не было отказано. Длинной вереницей потянулись из ворот Никополя ряды оставивших в крепости свое оружие защитников ея. Сумрачно, потупив глаза в землю, не глядя по сторонам, шли турки среди выстроенных шпалерами победителей. До семи тысяч их было. Как только они вышли, русские сейчас же заняли Никополь».

Так описывает это участник событий. Мы захватили 6 знамен, 113 крепостных и полевых орудий, 2 мортиры, 10 тысяч винтовок, десятки тысяч снарядов, патронов, холодного оружия, тысячи пудов пороха, имущество и все продовольствие крепости. Турки потеряли около 1 тысячи человек убитыми и ранеными, 7 тысяч сдались в плен, среди них 2 генерала и 105 офицеров. Наши потери убитыми и ранеными 1119 нижних чинов и 41 офицер. В победно угаре никто не обратил внимания на то, что победу нам обеспечили блестящая работа артиллерии, героизм и бесстрашие бойцов, а не умелое руководство командования. Полки по приказу Криденера шли в наступление батальонными и ротными колоннами под пушечную картечь и ружейный свинец. В цепь рассыпались только для штыкового удара. Но ликовали все, награды сыпались, как из рога изобилия. Солдатские георгиевские кресты, серебряные рубли, офицерские ордена не вызывали  сомнения, чего не скажешь об ордене Св. Георгия 3-го класса для Криденера. Как же, победитель.  Криденеру и всей русской армии такой турецкий сюрприз Гассана-паши очень скоро аукнется другим печальным сюрпризом.

В Стамбуле падение Никополя вызвало невероятное смятение. Вместе с успешным переходом русских через Дунай, взятием Систова и стремительным броском за Балканы – это стало невыносимо. Терпение в серале кончилось. Рассвирепевший султан снял с должности и отправил под суд главнокомандующего Абдул-Керима-пашу, его начальника штаба, и, конечно, комендантов Систова и Никополя. Уволил военного министра. Главкомом назначался Мехмет-Али-паша, который был сразу предупрежден, что из Черногории идет со своим корпусом Сулейман-паша, и при особых обстоятельствах он может потеснить Мехмета. Все это  в азиатской традиции, но султан, может и специально разжигал соперничество между своими военачальниками, быстро переросшее в антагонизм. Впрочем, и это было в турецкой традиции.

Личность 50-летнего генерала Мехмет-Али-паши удивительна уже невероятной биографией. Его предшественник только родился в Болгарии, но был настоящим турком. А Мехмет-паша родился в далеком Бранденбурге коренным пруссаком с именем Людвиг Карл Фридрих Детройт. Непонятно, что ему ударило в голову, скорее всего мальчишеская романтика, но в 12 лет он сбежал из семьи и корабельным юнгой добрался до Стамбула. Там он попал прямо в руки будущего великого визиря Али-паши, принял ислам под именем Мехмета-Али, и патрон отправил его в военную школу под своим покровительством. Не удивительно, что к началу Восточной (Крымской) войны он уже добьется высоких чинов. В войне, впрочем,не оставил сколь-нибудь заметного следа, но дорос до бригадного генерала. Проявит себя, как  и все турецкие полководцы того времени, в балканских войнах, бравируя особой  свирепостью. Этого оказалось достаточно, чтобы к началу войны с русскими выдвинуться в первые ряды, а, заменив Абдул-Керима, получить маршальский чин. Как он воевал, мы еще поговорим, но настоящим главнокомандующим так и не станет. На разных участках генералы Осман-паша и Сулейман-паша будут вести себя совершенно самостоятельно. Мехмету-Али останется длительное, безуспешное бодание с нашим Рущукским отрядом.  Потом столь же бесславное командование войсками перед самим Константинополем до конца войны.

После войны Мехмет-Али засветится членом турецкой делегации на Берлинском конгрессе. Наверно потому, что все-таки по крови немец? Но уже, в том же году отправится опять «воевать с неверными» на границу Сербии с Черногорией, где и будет убит 7 сентября 1878 года. Любопытно другое. Среди его внуков и правнуков будут известный коммунист, друг СССР, поэт Назым Химкет и антикоммунисты поэт и драматург Октант-Рифат и военный министр у самого Ататюрка Али-Фуат.

Между тем, в нашей ставке, и прежде всего сам Криденер, отмечая победу, напрочь забыли об ушедшем в Плевну отряде Атуфа-паши, о том, что  к Плевне спешил с 16-тысячным корпусом талантливый турецкий генерал Осман-паша. Что перед Плевной фронтом на северо-восток и восток между селениями Буковлек и Гривицы копались окопы и строились укрепления. На Зеленых горах возводили редуты. Знали, что из Софии в Плевну, как и в Никополь, с самого начала войны завозились громадные запасы боеприпасов, патронов, провианта.  Но Плевна почем-то воспринималась, как незначительная деревушка на пути к Балканам. А из Плевны даже сама природа создала великолепный оборонительный узел. С севера ее  прикрывали Опанецкие высоты, с востока и юго-востока Гривецкие и Тученицкие холмы а с юга Зеленые горы и Кришинские высоты, с запада Река Вит с ее высоким левым берегом. Именно на этих господствующих высотах турки спешно и успешно воздвигали настоящую полевую крепость.

Криденер же продолжал медлить, давал своим войскам отдых и бездействовал почти трое суток, усложняя себе задачу и упрощая подходившему к Плевне Осману-паше. Основываясь на старых данных, Криденер выделил для атаки Плевны 5-ю пехотную дивизию, придав ей Кавказскую кавалерийскую бригаду и артиллерию в 46 полевых орудий под командованием начальника 5-й дивизии генерал-лейтенанта Ю. И. Шильдера-Шульднера.

61-летний барон Юрий Иванович Шильдер-Шульднер до войны мало известный, плохо образованный генерал начинал службу в Образцовом пехотном, потом в Лейб-гвардии Семеновском полках. Считался настолько образцовым плац-строевиком, что удостоился преподавать уставы самому наследнику цесаревичу Александру Александровичу. За подавление Польского восстания получил монаршее благоволение, Золотое оружие и в командование Лейб-гренадерский полк, потом 5-ю пехотную дивизию с чином генерал и причислением в свиту государя. Дивизией командовал 5 лет и тоже ничем не отметился. На нашей войне сразу покажет свои способности, точнее их отсутствие, как и его непосредственный начальник. После Плевны вообще уйдет в тень, без наград и поощрений, и умрет от инфаркта в Адрианаполе накануне окончательно победы.

Здесь под Плевной Шильдер принял самое неудачное решение – атаковать двумя разрозненными отрядами. С севера 17-й пехотный Архангелогородский и 18-й пехотный Вологодский полки должны были атаковать высоты Янык-Баир, укрепления которых турки успели усилить шестью батареями. К тому же полкам предстояло форсировать перед турецкими позициями пусть небольшую, но опасную речушку Букоблык. С востока 19-й пехотный Костромской полк в обход деревни Гривица должен был атаковать Гривицкие высоты, которые турки тоже усилили двумя батареями. Кавказская кавалерийская бригада должна была выйти во фланг в районе Радиштево. Криденер и Шильдер не сомневались, что Плевна  будет взята, как говорили нижние чины «на плевок». Никополь служил тому подтверждением. К тому же, еще перед Никополем мы уже брали Плевну. Казачья полусотня 30-го Донского казачьего полка есаула Афанасьева наметом влетела в город, заставила положить оружие стоявший там гарнизон и умчалась назад. Криденеру было доложено, что турок там мало, пушек не видно вообще. Казаки даже не обратили внимания на уже возводимые полевые укрепления.

Шильдер двинулся к Плевне 6 июля. Шли по отвратительной после дождя дороге с полной выкладкой. 7 июля в обед войска вышли на подступы к Плевне, и Шильдер объявил привал до следующего утра. Посланный на поиск воды казак вернулся белее полотна и доложил, что родник есть, но из него берут воду турки и уносят ее к своим неведомо откуда взявшимся позициям. Шильдер  решил, что это те самые таборы, ушедшего из Никополя Атуфа-паши, и спокойно продолжил отдых, без дальнейших рекогносцировок. И это перед атакой.

В 5 часов утра 8 июля наши войска, разбитые на ротные колонны, двумя отрядами двинулись вперед. Артиллерия ударила бойко, но стреляла не более получаса по неразведанным целям. Одному отряду солнце светило в бок, другому в спину и вскоре полностью осветило турецкие позиции на вершинах высот. Оттуда ударили ружейные залпы, прежде всего выбивая артиллерийскую прислугу. Наши артиллеристы их не доставали. Потом ротные колонны дошли до дистанции турецкой картечи, и началось настоящее огневое избиение  лезущих наверх и непрерывно стреляющих пехотинцев. Скоро кончились патроны и роты рассыпались в цепи для штыковой атаки. Но число турок возрастало с каждой минутой и они сами пошли в контратаку. Пришлось отбиваться штыками и отходить под защиту своих батарей. У Гривицы картина повторилась один в один, и Шильдер отдал приказ отходить на исходные позиции. Конница вообще простояла без дела. У  А.И. Красницкого читаем:

«А восьмого июля, все еще полным гордостью после Никопольской победы, трем русским пехотным полкам, рвавшимся к бою до того, что каптенармусы и ротные артельщики взялись за ружья, пришлось горьким опытом убедиться, что не все возможно даже и для русских храбрецов…

В этот день выбыло из строя 75 офицеров, 2326 нижних чинов. Пали убитыми командиры Архангелогородского полка полковник Розенбах и Костромского полка полковник Клейнгауз; ранен был бригадир 1 бригады пятой дивизии генерал-майор Кнорринг. Костромской полк оставил на поле битвы свои ранцы, а шесть рот даже и шинели. После страшного боя наступавшему от Никополя отряду пришлось отступить на пути к Систову, чтобы защитить от турок единственный пока пункт, где русская армия, действовавшая в Болгарии, сообщалась с левым берегом Дуная».Турки потеряли не более 2000 убитыми и ранеными, а в печати появилось выражение «Первая Плевна».

Причины этой нежданной неудачи были очевидны. Наступление велось слабыми силами двумя разрозненными отрядами без малейшего взаимодействия между ними. Командование недооценило противника, не обеспечило войска резервами и вообще не управляло боем. Полки шли батальонными и ротными колоннами в лобовые атаки без поддержки артиллерии. Конница так и не получила никаких приказов.

Два барона Криденер и Шильдер-Шульднер скорее недоумевали, чем огорчились. В главную квартиру ушло объяснение неудачи в огромном преимуществе противника в силах. Позже выяснилось, что наших 9 неполных батальонов атаковали 45 турецких таборов. В Ставке, впрочем, были тоже несколько смущены, потому что 5 июля начальник штаба генерал Непокойчицкий получил телеграмму от румынского князя Карла, в которой сообщалось, что к Плевне уже подошел Осман-паша с основными силами. Румынам, которые так и не начали воевать, верили мало, и к Криденеру телеграмма не попала. Да и не успела бы попасть. К тому же, все считали, что ничего страшного не произошло, так неудачная разведка боем. Отдельная записка Шильдера-Шульднера не позволяла сомневаться в храбрости наших солдат и офицеров: «И солдаты, и офицеры вели себя в эти дни безукоризненно: они сделали все, что могут сделать самые доблестные войска. Оставаясь двое суток без пищи, они шли вперед под градом пуль и картечи, прокладывая себе путь огнем и штыком, пока половина из них не осталась на месте, потеряв 74 штаб– и обер-офицеров. По совести, можно смело гордиться подобными войсками, которые не считают врагов и не знают отступления, пока им этого не прикажут. Он сделали свое дело молодецки и заслуживают самое полное, горячее спасибо».

Но теперь Плевна неожиданно превращалась в важнейший стратегический пункт всей кампании, а то и войны. Криденер получил приказ атаковать Плевну силами всего корпуса с приданными ему частями других корпусов, кавалерией и артиллерией. У Криденера на подготовку операции ушло 9 суток, но подготовка была очень странной. Он, как и Шильдер разбил силы Западного отряда на две группировки – правую и левую. Правая в составе 31-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Н.Н. Вельяминова и 5-й пехотной дивизии Ю.И. Шильдера-Шульднера должна была наносить главный удар с востока на Гривицу-Плевна. Во главе группы стоял Вельяминов. 50-летний генерал Николай Николаевич Вельяминов столбовой дворянин, камер паж и офицер Лейб-гвардии Преображенского полка в чине полковника стал первым командиром только что сформированного Царскосельского стрелкового батальона. Того самого. В малиновых косоворотках. Потом свитским генерал-майором командовал Лейб-гвардии Павловским полком, с которым подавлял Польское восстание. Вот и весь боевой опыт. Академиев, как и Шильдер, не оканчивал, но близость к царской фамилии из-за любимого стрелкового батальона тоже позволила ему получить множество орденов, чин генерал-лейтенанта и в командование 31-ю пехотную дивизию в корпусе того же Криденера. В войну полностью повторит «подвиги» своего коллеги Шильдера, после Плевны пройдет с Гурко через  Балканы, перед заключением мира недолго губернаторствует в Филипполе. Потом отставка. Но до чина генерал от инфантерии, директора Николаевской богадельни дослужится и умрет в Москве 70 лет. Завидный полководец.

Войска левой группировки под командованием генерал-лейтенанта князя А.И. Шаховского в составе 32-й пехотной дивизии из его 11-го армейского корпуса и 30-й пехотной дивизии из 4-го армейского корпуса генерала П.Д. Зотова должна была наступать с юго-востока на Радиштево-Плевну. О способностях князя Шаховского мы уже говорили – не Бог весть, какой полководец.

С севера вся ударная группировка прикрывалась кавалерийским отрядом генерал-майора П.С. Лошкарева, а с юга Сводным отрядом из Кавказской кавалерийской бригады и трех батальонов 32-й пехотной дивизии с артиллерией под началом генерал-майора М.Д Скобелева. Тот уже успел с Шипки перебраться под Плевну в Кавказскую дивизию отца, но не внештатным адъютантом, а получил в командование отдельный отряд.

Казалось, Криденер готовился основательно: выделил в резерв пехотную бригаду из 30-й пехотной дивизии с тремя батареями, пополнил личный состав до штатного состава и должного снабжения. Но и только. Удивляло уже созванное им накануне операции 17 июля совещание, на котором он огласил общую диспозицию. В диспозиции не было никаких указаний о конкретных действиях каждой части, не указаны сведения о противнике, расположении его войск и артиллерийских батарей, наличии и состоянии укреплений. Не были намечены и пути отхода войск, в случае неудачи.  Ничего не говорилось о порядке управления войсками, взаимосвязи группировок штаба и резервов. К удивлению собравшихся генералов и офицеров, Криденер долго говори о силе духа русских воинов, рекомендуя не открывать ружейного огня с дальней дистанции, беречь патроны для ближнего боя и быстрее сходиться в штыки. Будущий командир пехотной бригады генерал К.К. Бискупский в своих послевоенных воспоминаниях запишет: «План предстоящего штурма не только не был разработан и изложен ясно и определенно, но даже все время неясно рисовался самому творцу этого плана генералу Криденеру». Разгневанный Скобелев два раз пытался уточнить свою задачу. Но слова не получил. Оказалось, эта диспозиция была уже утверждена главкомом телеграммой еще от 16 июля: «План вашей атаки Плевно одобряю, но требую, чтобы до атаки пехоты неприятельская позиция была сильно обстреляна артиллерийским огнем. Николай». Какие тут могут быть уточнения? А жизнь, война уже в который раз будет доказывать пагубность подобного верхоглядства.

Наступление началось ранним утром 18 июля и сразу пошло неудачно. На направлении главного удара войска генерала Вельяминова попали под одновременный фланговый и фронтовой артиллерийский удар, потому что развернутые в батальонные колонны полки 31-й дивизии начали обходить село Гривицы, потеряв направление атаки. Турецкие артиллеристы с Гривицких редутов с изумлением в рассветных лучах солнца увидели марширующие мимо них русские колонны и ударили по заранее пристрелянному месту. Начался настоящий беспощадный расстрел. Наша артиллерия пыталась вступить в контрбатарейную стрельбу, но что могли сделать полевые пушки против закопанных в капониры турецких орудий. В отчете боевых действий 31-й артиллерийской бригады записано: «Когда войска вошли в среду артиллерийского огня противника и турки сделали несколько выстрелов, выяснилось, что направление боевой линии было неправильно и турки обстреливают нас во фланг; тогда велено было подать левое плечо несколько вперед, а правое назад, а батареям, заняв позицию, открыть огонь по артиллерии противника, помещавшейся в земляном укрытии довольно  сильной профили».

Вельяминов провел-таки перестроение, но пехотинцы теперь уже в лоб полезли на Гривицкие редуты, повторяя подвиг солдат Шильдера-Шульднера, как под копирку. Перед атакой он провел такую же короткую артподготовку. Печально здесь и то, что все эти атаки тупо, однообразно с небольшими перерывами на перегруппировку, пополнение войск и такими же короткими артиллерийскими налетами, продолжались до вечера. Приведем строки из письма неизвестного офицера: «Стреляли в нас не залпами и не перестрелкою; это не был тот звук, к которому мы привыкли в эти несколько часов, с короткими промежутками или моментальным утиханием, как то: та-та-тата…. Потом опять: та-та-та-тата; нет, это было несмолкаемое ни на секунду, ни на миг засыпание нас градом пуль от непрерывно действующих митральез. Падали грудами; без преувеличения, в два с половиною – три аршина вышины были кучки раненых и убитых, ужасно было то, что всегда раненые находились под мертвыми; приходилось их вытаскивать, едва начинает работать, падает и валиться в кучу. Несмотря на это, солдаты и офицеры творили какие-то страшные просто чудеса: прилягут, потом опять бегут, чтобы брать редут». Атаки оказались бесплодными, а потери огромными. Не Вельяминов, ни Криденер даже не попытались изменить тактику ведения боя, провести хоть какой-нибудь маневр пехотой и артиллерией.

На направлении вспомогательного удара дела сначала вроде  пошли  неплохо. Наступление здесь велось под прикрытием точного и эффективного артиллерийского огня удачно расположенных севернее  Радиштево наших батарей. Турки впали в ступор. Позднее турецкий историк писал, что огонь был настолько силен, что оборонявшиеся: «не видели света Божьего и молили Аллаха о помощи». Но  пехота и здесь  пошла напролом без четких указаний и нужного рассредоточения. Между тем, на крайнем правом фланге к обеду батальоны 118-го Шуйского полка обошли турецкие укрепления и приблизились к Плевне не дальше 3-х верст. Уже виднелись строения города. Но ни Криденер, ни Шаховской не обратили на это внимания. А когда обратили и направили на помощь шуйцам 119-й Коломенский полк, было уже поздно. Осман-паша бросил на угрожаемый участок свои резервы, и мы встали у последнего рубежа обороны на окраине Плевны. Понесли большие потери и к вечеру начали отступать. Остальные полки не получали даже и таких запоздалых команд. Чаще всего им приходили просто удивительные приказы типа: «Двигаться прямо перед собою и побить по дороге всю сволочь, которая встретится на пути».

А что же кавалерия? Да, ничего. Она не получила даже глупых распоряжений. Находившийся в десятках верст от поля боя далеко на севере отряд генерала Лошкарева так и простоял весь день на месте, ожидая хоть какого приказа.

Скобелев не стал ждать сигналов и указаний. Выдвинул вперед артиллерию и полтора часа бил по полевым укреплениям Зеленых гор, местами сравнивая их с землей. Туда  он и бросил все три батальона 125-го пехотного Курского полка. На флангах в атаку пошла кавалерия. Сам он с сотней казаков в белом кителе скакал впереди.  Скобелев сумел занять гребень Зеленых гор и даже прорваться на окраины Плевны. Вот куда надо было немедленно бросит все резервы генерала Шаховского, или хотя бы увести сюда от фронтальных атак батальоны Шуйского и Курского полков. Но о Скобелеве забыли совсем, а посланных им ординарцев никто всерьез не принимал. Какие Зеленые Горы, какая Плевна? Кончилось все тем, что понеся невосполнимые потери, Скобелев отступил практически из Плевны. С наступлением темноты Криденер отдал приказ об отходе. В темноте, без ранее намеченных рубежей и маршрутов отход превратился в едва ли не паническое бегство.  Весь этот бардак удалось исправить только утром 19 июля. Между тем, Осман-паша и не думал преследовать русских, а ждал решительной атаки. Увидев утром полное отсутствие противника, он с удовлетворением отдал приказ восстановить разрушенные укрепления и строить новые. Мы потеряли 7 тысяч человек, турки 1,2 тысячи. Тяжелое поражение, а причины те же. Неправильный выбор направления главного удара – били по самому защищенному участку обороны, вместо южного направления. Отсутствие внятной диспозиции и взаимодействия между пехотой и артиллерией, боевыми порядками. Командующие войсками генералы, за редким исключением боем не управляли, держались старых взглядов штыковых атак. Гнали пехоту вперед в плотных построениях.

Единственной светлой точкой во мраке общего поражения оставалось, как и десять дней назад, поразительное мужество и боевое мастерство простых солдат и офицеров. Участник боя тот же К.К. Бискупский писал: «Мы думаем, что высокие качества русского солдата и русского офицера, выручавшего иногда их начальников, примет в соображение и настоящий Мольтке и будущий военный талант в любой европейской армии.  А нам начальникам этого солдата, нам надо преклоняться перед его великими качествами и приготовить себя, дабы извлекать из них пользу, а не тратить жизнь солдата без всякой цели». Его еще убедительнее дополнил совершенно штатский доктор  доброволец войны С.П. Боткин: «Надо трудиться, надо учиться. Надо иметь большие знания и практику, и тогда не придется получать уроков ни от Османов, ни от Сулейманов».

Удивительно то, как быстро, совершенно необъяснимая паника охватила наши тылы. Едва не оставили Систово и переправы:

«Из уст в уста передавалась ужасная весть: «Турки идут, турки близко». По всему Систову слышны были вопли перепугавшихся болгар. В довершение всего переполоха почти через весь Систов промчался казак громко кричавший: «спасайтесь! Турки в городе!».

Он мчался, размахивая шашкой, прямо по спуску на мост. В переполохе не заметили, что негодяй был пьян. Несколько человек болгар и казаков из интендантского обоза с отчаянными воплями, с искаженными от ужаса лицами стремглав бежали к дунайской переправе. Пьяницу схватили, но уже было поздно. Все систовцы, мужчины, женщины, дети в паническом ужасе бросились к мостам. Случилось так, что как раз в момент, когда начался переполох в Систове, вступила партия пленных турок, доставленная сюда из Никополя. У страха глаза, как известно,  велики. Обезумившие от ужаса люди, которые по опыту знали, что такое турки, приняли пленников за авангард турецких войск. В безумном ослеплении несли толпы народа к Дунаю. Интендантские чиновники и солдаты, конвоиры транспортов, санитары, сестры милосердия, только набранные рекруты болгарского ополчения, кто на лошадях, кто на ослах, кто бегом, сломя голову, неслись на румынский берег. Комендант майор Подгурский получил приказание от генерала Рихтера, заведовавшего переправой, во чтобы то ни стало, даже хотя бы силой оружия остановить это обезумившее стадо… Мост у болгарского берега пришлось забаррикадировать…Только энергичные усилия генерала Рихтера образумили перепугавшихся… Посланные в разъезд по плевенской дороге казаки донесли, что нигде около Систова нет наступающих турок и в помине даже.

Этот переполох, едва не кончившийся катастрофой, произвел на русских солдат неприятное впечатление. Они стали чрезвычайно презрительно относиться с тех пор к болгарам. Очень уж позорным показался русским храбрецам, видевшим лицом к лицу смертельный ужас и не отступавшим перед ним ни на шаг, этот панический страх перед мнимой опасностью».

Здесь не могу не отметить важный момент, который в настоящее время не вызвал бы никакого изумления, а в то время только набирал силу. Зарубежные корреспонденты, наводнившие штаб Криденера и Ставки, моментально исказили подлинный смысл происшедшего, и тут же по всей Европе пошла молва о сокрушительном поражении, русских, их полном разгроме. Фейковые новости для достоверности подкреплялись лживыми документами. Все зарубежные газеты опубликовали якобы текст шифрованной телеграммы от 19 июля Великого Князя Николая Николаевича из Тырнова в Бухарест румынскому князю Карлу: «Приди к нам на помощь. Переправляйся через Дунай, где хочешь, как хочешь и на каких угодно условиях, но иди скорее нам на помощь. Турки нас уничтожают. Христианское дело погибло». Подлинный же текст телеграммы гласил: «Поскольку турки собрали у Плевны большую массу войск, прошу Вас предпринять сильную демонстрацию, и, если возможно, переход Дуная, как ты хочешь это сделать между Джиу и Карабией. Эта демонстрация необходима, чтобы облегчить мои движения. Николай».

Наш главнокомандующий просто просил румын хотя бы демонстрацией активности, облегчить положение наших войск. Справедливости ради, надо сказать, что версии западных журналистов придерживались и до сих пор и в нашей стране. Даже такой талантливый, объективный, но очень эмоциональный историк А.А. Керсновский писал: «18 июля ген. Криденер атаковал Османа. Эта Вторая Плевна едва не обратилась в катастрофу для всей армии. Разгром 9-го корпуса был полным, весь тыл охватила паника, под влиянием которой едва не уничтожили перспективную переправу у Систова. Великий Князь – главнокомандующий совсем потерял голову и обратился за помощью к румынскому князю Карлу в выражениях, не соответствовавших ни достоинству России, ни чести Русской армии». Даже он не обратил внимания на телеграмму Великого Князя от 30 июля 1877 года в Главный штаб в Петербург: «В иностранных газетах много говорится о бегстве наших войск после плевенской неудачи 18 июля, о преследовании наших войск до Систово, о неудачных попытках обложить Рущук и Силистрию, о победе турок при Рущуке, Разграде и в других местах. Все это такая же наглая ложь, как и распространение враждебной нам печатью в прошлом месяце выдумки о никогда небывалой неудаче нашей переправы у Никополя и победе турок при Беле; раз навсегда прошу не обращать никакого внимания на систематическую ложь. Если от меня нет известий, то это значит только, что все благополучно и нового ничего нет. Когда у нас случались неудачи, то немедленно телеграфировал об этом сам. Николай».

Думаю, главнокомандующий не кривил душой относительно так называемого разгрома. Что касается Рущука, то задачи Рущукского и Нижнедунайского отрядов оказались в данный момент неожиданно не столь важными. Командующий Рущукским отрядом цесаревич Александр основательно подготовил войска 12-го и 13-го корпусов, наладил постоянную и устойчивую связь с 14-м корпусом (Нижнедунайский отряд), а позднее с Журжо-Ольтенецким отрядом генерала Аллера. Связь – едва ли  не главное для успеха операции. После тщательной подготовки 29 июня начал наступление, не спеша, н очень уверенно, расчищая дорогу артиллерией и кавалерийскими атаками. Турки активности не проявляли. Да и какая могла быть активность, если с востока их одновременно поджимал корпус Циммермана, который уже вышел на рубеж Чернавода – Костюнджи. В начале июля Рущукиский отряд вышел на подступы к Рущуку, и цесаревич начал правильную осаду. Штурм был подготовлен, ожидали только подход с переправ 88 осадных орудий. Но вместо орудий пришел приказ, перейти к обороне, из-за ранее описанных нами турецких сюрпризов.

Боевые действия на Кавказе в рамках общей весенне-летней кампании тоже не обошлись без сюрпризов, только здесь сюрпризы мы преподнесли себе сами. Войска Кавказского корпуса перешли границу 12 апреля в день объявления войны и начали наступать по трем ранее определенным направлениям тремя отрядами. Главный Александропольский отряд генерала от кавалерии М.Т. Лорис-Меликова на Карс и Эрзерум. Ахалцикский отряд генерал-лейтенанта Ф.Д. Девеля имел задачу овладеть Ардаганом и обеспечить правый фланг главных сил. Эриванский отряд должен был взять Баязет и по Алашкертской долине обеспечить наступление Лорис-Меликова уже на Эрзерум.  Жадеко. На побережье Черного моря Рионский отряд должен был взять столицу Аджарии Батум. Главная стратегическая задача – сковать значительные турецкие силы на Кавказе, полностью исключить переброску резервов с Кавказа на Балканы.

Наступать начали, когда Дунайская армия еще переправлялась через Прут и начинала марш по Румынии. Участник боев 24-й летний будущий наш талантливый полководец, а пока 24-летний поручик 15-го драгунского Тверского Его Высочества Великого Князя Николая Николаевича полка А.А. Брусилов писал: «11 апреля, хотя нам никто ничего не объявлял, разнесся слух, что 12-го перейдем границу. В 7 часов вечера весь лагерь, по распоряжению корпусного командира, был оцеплен густой цепью с приказанием никого в город не выпускать, а затем в 11 часов  вечера все полковые адъютанты (начальники штабов полков –С.К.) были потребованы в штаб корпуса, и там нам продиктовали манифест об объявлении войны и приказ командующего корпусом, в котором значилось, что кавалерия должна перейти границу в 12 часов ночи… Выступили мы в 12.30 часов ночи и быстро подошли к турецкой казарме, стоявшей на правом берегу Арпачая. Ночь была темная. Река оказалась в полном разливе. Мы переправлялись часть вброд и частью вплавь. Турки крепко спали, и нам стоило больших усилий разбудить их и потребовать, чтобы они сдались в плен. После некоторых переговоров, видя себя окруженными, исполнили наше требование и сдались без единого выстрела вместе со своим бригадным командиром».

Также стремительно, практически не встречая сопротивления, двигались вперед все отряды. К тому времени, когда на Дунае начались первые боевые действия, на Кавказе три наших основных отряда вышли к основным пунктам решения ближайшей задачи. Справедливости ради, надо сказать, что наступление в условиях весенней распутицы не было легкой прогулкой. Обозы и артиллерия вязли в грязи. Нельзя забывать, что и сейчас, не говоря уж о том времени, территория Восточной Анатолии представляла собой большей частью горные хребты и каменистую пустыню. Десятки, сотни верст отделяли населенные пункты друг от друга при диком бездорожье. А наступление на Батум по абхазским болотам более напоминало движение какой-то черепахи по грязи. Тем не менее, 27 апреля Александропольский отряд подошел к главной турецкой крепости Карсу и осадил е в который уже раз. Ахалцикский отряд подошел к Ардогану 28 апреля и окружил его со всех сторон. Еще раньше 26 апреля к Баязету вышел Эриванский отряд. Все, казалось, шло по плану, но не было главного – понимания самим командиром корпуса самого порядка решения ближайших и дальнейших задач. Лорис Меликов с самого начала считал главным занятие обширных территорий Западной Армении и для этого утвердиться в Ардагане, Баязете  и Карсе. При этом совершенно не учитывал, а где же вообще  основные силы турок. Между тем, контролировать обширную территорию без уничтожения живой силы противника было просто невозможно.

Лорис-Меликов рассчитывал, что пока Мухтар-паша еще полностью не сформировал Анатолийскую армию, он успеет разбить его очень слабые группировки. Действительно, за все это время был убит один казак и четыре турецких аскера. Но Мухтар-паша из опыта предыдущих войск был уверен в стойкости Карса и поспешил уйти с частью сил из крепости, оседлал укрепленный Саганлугский хребет – Зивинские позиции на пути от Карса к Эрзеруму. Здесь он намеревался сформировать из подходивших резервов основные силы Анатолийской армии. Тем самым он решал три ближайшие задачи. Во-первых, обеспечивал связь с Карсом. Во-вторых, мог отсюда атаковать наши войска на флангах у Ардагана и Баязета. В третьих затруднить, а то сорвать нашу осаду Карса. Так что еще 15 апреля он вышел из Карса с 5 тысячами отборных войск на Сангулан на давно подготовленные с помощью англичан мощные рубежи обороны. В Карсе остался 15-тысячный гарнизон с полутора сотнями орудий. Этого было достаточно для первых оборонительных боев. К тому же он рассчитывал, что  также укрепленный англичанами Ардаган настолько силен, что Лорис-Меликову придется бросить туда дополнительные силы из-под Карса. По всем правилам войны, не мог его противник держать у себя на фланге, даже в тылу значительные турецкие силы. Мухтар-паша выигрывал время и не ошибся.

Ключевыми позициями в обороне Ардагана были Гулявердынские высоты, расположенные в двух верстах к востоку от города и Гора Манглас на севере. Единственная дорога к Ардагану полностью контролировалась этими высотами и горой. На высотах был построен бастион Эмир-Оглы-Табия, на горе мощный редут Рамзан-Табия. Все укрепления строились в виде фортов и люнетов по обоим берегам реки Кура. Сама цитадель в городе не представляла серьезного укрепления, по мнению англичан и не ремонтировалась. Гарнизон Ардаганского укрепрайона насчитывал 8100 человек и 95 крепостных и полевых орудий.

Генерал Девель сразу понял, что главным будет сокрушить именно полевую оборону на господствующих высотах. Оттуда при первом же появлении казачьего разъезда ударили хорошо пристрелянные к местности орудия. Понял и то,что его 14-тысячный отряд с 36 полевыми пушками задачу не решит и запросил подкрепления. Лорис-Меликов знал об ослаблении гарнизона Карса, но назначить штурм не решался. Он приказал Девелю начинать штурм Ардагана, а в подкрепление он пришлет часть сил 20-пехотной дивизии генерал-лейтенанта В.А. Геймана. Собственно под Карсом останется меньшая часть сил под командованием будущего героя генерал-лейтенанта И.Д.Лазарева, а сам Лорис–Меликов ушел вместе с Гейманом, чтобы возглавить общее руководство. О Лазареве мы еще поговорим, а сейчас скажем несколько слов о его соратнике по отряду генерале Геймане.

Соратник Лазарева 54-летний генерал-лейтенант Василий Александрович Гейман – фигура весьма необычная в русской армии уже хотя бы потому, что он был евреем, сыном барабанщика из кантонистов, коих было много в царствование Николая I. Отец Василия Тойво Гейман после 25 лет безупречной службы добился, чтобы его сын был принят в учебное заведение, и тот получил среднее образование в Гродненской гимназии. Впереди большая дорога, но молодой выкрест идет добровольцем в армию, где в то время евреи были единичны. И дослужится от унтер-офицера до генерала без специального образования и академии. Без всякого сомнения, талантливый и уверенный в себе человек.

20 лет тяжелейшей боевой службы на Кавказе прославили его среди товарищей невероятной храбростью. Из унтер-офицера Кабардинского пехотного полка производят в подпоручики с орденами Св.Св. Анны и Станислава. Награжден Гейман и тяжелым ранением в левое плечо, после которого до конца дней руку носил на перевязи. Дальше медленное, но уверенное продвижение по службе. После Восточной войны он уже полковник, командир 75-го пехотного Севастопольского полка, с которым успешно оборонял знаменитую тогда Духовскую станицу. В ходе этих боев он привлек к себе внимание Великого Князя Михаила Николаевича и находившегося в его отряде принца Альберта Прусского. Как бы то ни было, но в начале 1863 года он получил орден Св. Владимира 2-го класса с мечами, два прусских ордена, а в конце войны чин генерал-майора и орден Св. Георгия сразу 3-го класса: «во воздаяние отличной храбрости и примерной распорядительности, оказанной в деле с убыхами и при занятии всего морского берега до реки Сочи»». Награда невероятная для такого дела, но бывало и такое.

Между тем, как военачальник, Гейман был очень слаб, применительно к современной войне. Он побывает перед войной помощником  у начальника 21-й пехотной дивизии Лазарева, но не возьмет у командира и грамма военного таланта. Это, как Шильдер-Шульднер и пр. был полководец прошедших войн, да еще с горцами. Но и в эту войну, несмотря на явные ошибки и провалы, он сумеет получить Золотое оружие с бриллиантами и, по-моему не по делам, высочайший орден Св.Георгия 2-го класса за взятие Карса. При этом все-таки важно отметить, что это был первый в русской императорской армии по-настоящему боевой заслуженный герой генерал из евреев. Без всякого сомнения, он бы дослужился до чина полного генерала, если бы не заразился тифом в последние дни войны под Эрзерумом 19 февраля 1878 года. Через два месяца умрет и будет похоронен в Карсе. Сейчас это Турция.

Но Ахалцихским отрядом все-таки командовал генерал Ф.Д. Девель, о котором мы уже говорили и который был полным антиподом Гейману. Накануне штурма Девель провел тщательную рекогносцировку и принял решение атаковать с юга во фланг позициям на высотах и в тыл позициям на горе. Ночью оборудовал позиции для десяти артиллерийских батарей. Пять батарей должны были бить по укреплениям Эмир-Оглы, пять по городскими фортам. На рассвете 4 мая он начала наступление, которое поддерживало сразу 20 орудий. Окопы перед высотами были взяты сразу, а на гребень вершины пришлось взбираться при артиллерийской перестрелке. В это время как раз подоспел с подкреплением генерал Гейман. Эмир-Оглы был взят, а необычная твердость турецких артиллеристов объяснилась тем, что они были прикованы к своим орудиям. Мы потеряли здесь 24 человека убитыми и  115 ранеными. Турки потеряли более 300 человек убитыми и ранеными, 9 орудий и до 1000 снарядов к ним. Вечером к 20.00 пал и сам Ардаган. Все решила прекрасно организованная артиллерийская подготовка всеми орудиями отряда, которая не позволяла туркам даже поднять головы. Здесь мы потеряли убитым 1 офицера и 48 нижних чинов, ранеными – 6 офицеров и 245 нижних чинов. Потери турок составили более 3 тысяч человек, 1,5 тысячи сдались в плен. Захвачено 92 орудия, 2 тысячи снарядов, 6 млн. пудов пороха и всякого имущества на 5 млн. рублей. Вот что такое хорошо подготовленный и проведенный огонь артиллерии. Бог войны. Сам Великий Князь артиллерист Михаил Николаевич не преминул отметить своих любимцев: «Ардаган пал преимущественно от блистательных действий нашей славной артиллерии; все в восторге от ее меткого огня; на турок же он навел панику».На Балканах еще не начали воевать, а на Кавказе такая победа. Было прервано сообщение Батума с Карсом и Эрзерумом. Мухтар-паша более не мог рассчитывать на поддержку батумских таборов и турецкого флота.

И уж совсем неожиданным получился бросок Эриванского отряда на Баязет. Мухатр-паша очень рассчитывал задержать там русских. Гарнизон крепости насчитывал 1500 аскеров, 500 кавалеристов и 20 орудий. В своем приказе Мухтар-паша  отмечал: «русские непременно нападут на Баязет, поэтому для его сохранения нужно ни перед чем не останавливаться». Однако турки уже при появлении первых наших казачьих разъездов спешно оставили город и отступили в горы Ала-Дага и к озеру Ван. Командир Эриванского отряда генерал Тергукасов, оставив в Баязете небольшой отряд во главе с подполковником Ковалевским, двинулся дальше, за две недели взял Диадин, Алашкерт, Зейдекан.  Турецкие войска Магомета-паши бежали от самого Баязета до Драм-Дагского хребта.

Из Петербурга и Ставки государя на Балканах шли поздравления и победные реляции. Лоррис-Меликов почему то считал творцом всех побед генерала Геймана, не забывая и о себе. Эти творцы уже в июне месяце преподнесут сами себе и всей стране совершенно необязательный сюрприз, который в мановение ока изменит всю обстановку на Кавказском ТВД.

К этому времени 5-тысячный отряд Мухтара-паши разросся в 30-тысячную армию. Лорис-Меликов продолжал какую-то невнятную осаду Карса с привлечением отряда генерала Девеля, когда получил первое сообщение об этой турецкой армии, засевшей на его будущем пути к Эрзеруму. До нашего командующего, наконец, дошло, что прежде чем брать Карс надо бы разбить основные турецкие силы, уже способные и его самого отогнать от Карса. Да  и Мухтар-паша решил начать активные действия Он даже предполагал, собрав курдское ополчение Мусы Кундухова двинуть всю эту конницу в глубокий тыл русских на Тифлис  и далее поднять на борьбу горцев. Это, конечно, были несбыточные мечтания, но вот появление на левом фланге его Зивинских позиций отряда Тергукасова подвинуло Мухтарана более реальные меры. Он приказывает выдвинуться  навстречу русским отряду Магомета-паши в 8300 человек с 12 орудиями.

Магомет-паша только начал после бегства из Баязета занимать на Драм-Дагском хребте позиции Он не успел отдать и первых распоряжений по наступлению, как на него уже обрушился Тергукасов. Турки, так и не поняв, что им делать – обороняться или наступать, растерялись окончательно и в считанные часы были разбиты наголову.Просто разбежались, дезертировали, оставив на поле боя 80 человек убитыми и 16 ранеными. 350 аскеров сдались в плен. Сам Магомет-паша погиб в бою. Любопытен и такой момент. В бою участвовал и английский военный агент при Анатолийской армии генерал Арнольд Кэмбел и его постоянный спутник корреспондент газеты «Таймс» капитан Норман. Оба еще до гибели Магомета-паши рванули с поля боя и скакали без оглядки до самого Эрзерума. Мы потеряли убитыми 1 офицера и 26 нижних чинов, 155 человек ранеными. Успех во многом обязан полководческому таланту генерала Тергукасова, сумевшему организовать отличное взаимодействие пехоты с артиллерией и кавалерией.

Мухтар-паша рассвирепел и сам повел на Тергукасова сильный отряд из 13-и тысяч пехотинцев и 2-х тысяч кавалеристов с 18 орудиями. На Зивинских позициях остался отряд Измаил-паши в 10 тысяч человек с 16 орудиями. Кроме того, в тыл Тергуксову под Баязет ушел 11-тысячный отряд Фаика-паши с 15 орудиями. А Лорис-Меликов решил повторить успех Ардаганского дела. Он приказывает Тергукасову продолжить наступление, обещая, что скоро подойдет на помощь с отрядом Геймана, при котором и находился. В официальной истории читаем:

«Стремясь занять более выгодные позиции для совместных наступательных действий с войсками Геймана, Эриванский отряд передвинулся к Даяру. 9 июня в Даярском ущелье он неожиданно столкнулся с наступавшими турецкими войскам, которыми командовал Мухтар-паша. Несмотря на превосходство сил врага и внезапность его появления, русские смело приняли бой». Офицеры и солдаты оспаривали друг у друга право быть впереди. Некоторые офицеры дрались на саблях, другие работали штыками… Почти все свободные от службы в лагере люди, в том числе музыканты, нестроевые денщики, узнав об опасном положении войск, взяли ружья и примкнули к сражающимся». Бой длился весь день. Войска перемешались. Каждая часть действовала самостоятельно. В бою проявились высокие качества низшего командного состава русской армии. Военачальники быстро сумели оценить обстановку и принять правильные решения. Турки понесли большой урон. По признанию Мухтар-паши, его войска потеряли 2000 человек, из них 500 убитыми. Потери русских составили 454 нижних чина и офицера, из них убитыми 3 офицера и 71 нижний чин». Поздним вечером Мухтару-паше донесли о выдвижении самого Лорис-Меликова на Зивин и он поспешил туда, оставив планы разгрома Эриванского отряда.

А что же Лорис-Меликов с Гейманом? Они полностью потеряли обстановку, не представляли, где противник, сколько его, где сам Мухтар-паша с главными силами. И начали решать дилемму: идти на Зивинские позиции, или обойти их и всеми силами помочь Тергукасову. Гейман выдвинул план немедленной атаки Зивинских позиций, а потом уж Тергукасов. Лорис-Меликов, как всегда согласился. Зивинские позиции были  давно и достаточно укреплены несколькими линиями обороны. Предполье хорошо простреливалось артиллерией. К сожалению, после Ардагана генерал Гейман стал считать себя настолько великим полководцем, то даже не удосужился провести рекогносцировку, разведку турецких позиций. Уверенный в том, что турки побегут при первом же  ударе, он перед боем дал «гениальные» указания своим подчиненным: «Идти вперед, в штыки!» При этом добавил: «Я не веду сегодня колонн, здесь и без того довольно генералов, нужно же им дать случай отличиться».

Справедливости ради следует сказать, что какие-то маневры он все-таки предписал. Предложил в обход правого фланга турок послать кавалерию, которая по единственной неразведанной горной дороге должна была зайти в тыл оборонявшимся. Но дорога оказалась изрыта оврагами, размыта, и пройти по ней кавалерии было бы просто невозможно. К тому же, артиллерию и снаряды пришлось бы тащить на руках. Так потом и произошло. Официальная история отметила этот бой кратко: «Русские солдаты неустрашимо двинулись на Зивинские высоты, с трудом карабкаясь по крутым склонам. К 17 часам были захвачены передовые лини траншей. Оставалось овладеть главной боевой линией с двумя батареями в центре и двумя на правом фланге. Из-за трудных условий местности штурмовые колонны оказались изолированными одна от другой. Войска правого фланга и центра наткнулись на непроходимые ущелья и вынуждены были приостановить наступление. Они изнемогали от зноя и жажды, падали с ног от усталости. Но русские солдаты продолжали вести упорные бои. Противник сумел удержать свои позиции».

 Еще короче и беспощаднее высказался А.А. Керсновский, одновременно подводя итог всей весенне-летней кампании на Кавказе: «13 июня Гейман атаковал Зивинскую позицию, но был отбит. Против 10000 турок с 16 орудиями Гейман имел двойное, а в артиллерии даже четверное превосходство – 19000 бойцов  с 64 орудиями. В бой он ввел лишь около 5000. Наш урон – 844 человека, у турок было убито 540. Главная доля вины падает на присутствующего здесь и не сумевшего распорядиться Лорис-Меликова. Гейман пал духом и отступил. Лорис-Меликов, растерявшись,  снял осаду Карса и 28 июня отвел войска на границу. Весь наш Кавказский фронт откатился назад. Почти вся занятая территория, за исключением Ардагана, была потеряна, и Эриванский отряд, оставленный против всей армии Мухтара, был поставлен в критическое положение. Малодушие нашего командования превратило ничтожную тактическую неудачу в жестокую стратегическую катастрофу».

А Тергуксов совершил больше того, что мог. Он для начала прорвался за нашу границу вместе с ранеными, тучей армянских беженцев, пополнился боеприпасами, личным составом и вернулся выручить героический Баязет. Но об этом в следующей главе о двух главных оборонах той войны на Шипке и в Баязете.

Вот такими неожиданными, неприятными сюрпризами отмечен второй этап весенне-летней наступательной кампании, как на Дунае, так и на Кавказе. Но я бы все-таки не согласился с резкой оценкой кампании А.А. Керсновким. Да, «блицкриг» не состоялся, но на Балканах мы успешно форсировали Дунай, овладели, пусть не всеми, перевалами, взяли крепости Систово, Никополь, обеспечив устойчивое, полноценное снабжение всей действующей армии всем необходимым. На Кавказе, оставшийся за нами Ардаган, рассекал надвое турецкие силы, лишив их связи с Черноморским побережьем. Почти везде наши войска, особенно низшего звена, проявили высокий профессионализм, невероятные героизм и отвагу. Противник понес значительные потери, принуждающие изыскивать средства для их покрытия. Но у турок уже летом не оставалось достаточных людских резервов, запасов вооружения, боеприпасов, средств снабжения, чтобы не допустить русские войска за Балканский хребет, а на Кавказе взять-таки Карс и Баязет. Оставалась одна надежда на коллективный Запад.

Полковник Сергей Куличкин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"