На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Православное воинство - Библиотека  

Версия для печати

Шипка и Плевна. Русско-турецкая война 1877-1878 годы

Дунай. Продолжение

Осуществление плана Н.Н. Обручева после развертывания корпусов Дунайской армии на румынской территории предстояло начинать с важнейшей операции весенне-летней наступательной кампании – форсирования реки Дунай. Форсирование водной преграды в условиях ведения боевых действий всегда было и будет сложнейшей задачей, и командование Дунайской армии, Главный штаб готовились к этому самым тщательным образом.

Для начала надо было определиться, где все же лучше всего и эффективней организовать переправу главных сил. Раньше,во время многолетних войн с Турцией, русским войскам приходилось форсировать Дунай более 30 раз. Но, начиная с конца 18 века, до середины 20 века, нам принадлежало устье Дуная с крепостями Килия, Измаил, где всегда базировалась мощная русская Дунайская флотилия боевых кораблей, которая контролировала нижнее течение реки, буксировала суда с десантами, помогала наводить мосты и обеспечивала переправы не только в инженерном, но и тактическом отношении. Перед началом этой войны у нас такой флотилии на Дунае не было. Мы уже начали воссоздавать Черноморский флот, но пока еще очень робко и сумели провести по реке Прут во время развертывания к впадению ее в Дунай небольшой отряд легких минных катеров и несколько малых речных пароходов. Между тем, турки к началу войны, благодаря полной моральной, материальной и военной поддержке Великобритании, сумели создать на Черном море и Дунае серьезный броненосный и транспортный флот. Достаточно сказать, что турецкая Дунайская речная флотилия насчитывала 46 боевых, в том числе броненосных, кораблей, вооруженных 77 орудиями, с экипажами в количестве более 1 тысячи матросов и офицеров. К тому же турки рассчитывали на помощь Черноморской эскадры и, не без основания, кораблей британского флота, базировавшихся в бухте порта Безик.

Так что нам предстояло решить целый комплекс задач, и первая из них – где нужно и можно переправлять главные силы без существенных потерь, чтобы они после переправы могли сразу же начать широкомасштабное наступление вглубь Болгарии. Главным штабом даже была разработана специальная  «Инструкция для производства рекогносцировок по берегу Дуная». Согласно инструкции разведку реки осуществляли 9 русских и 3 румынских специальных рекогносцировочных групп. Генерал Обручев, как мы уже отмечали, рассчитывал организовать переправу главных сил в районе Зимницы и очень надеялся, что разведка подтвердит правильность его намерений. Командир разведывательного отряда как раз на этом направлении полковники Генштаба Д.С. Нагловский оказался намного убедительней командиров других отрядов. В донесении от 21 мая он докладывал: «Выбор пункта предстоящей переправы армии через Дунай должен обусловливаться следующими соображениям:

1. По переправе через Дунай войска должны занимать выгодное стратегическое положение, дозволяющее скорое начатие самых решительных наступательных действий»

 2. Пункт, выбранный для переправы, должен отстоять от мест сборов неприятельских войск на такое расстояние, чтобы переправа значительной части армии могла совершиться раньше подхода туда турецких войск.

3. Местность, лежащая вблизи пункта переправы должна давать возможность скрытому сосредоточению наших войск и облегчить быстроту переправы.

4. Свойство берегов Дуная должны быть выгодны в тактическом отношении»».

Район Зимницы, как считал Нагловский, полностью соответствовал этим требованиям.Войска после переправы занимали важный узел дорог, идущих в Рущук, Тырново, а через Плевну в Софию. А главное, именно отсюда шел кратчайший путь через Балканский хребет на Адрианополь и Константинополь в обход главных турецких сил, расположенных в четырехугольнике крепостей. Сама местность у Зимницы позволяла скрытно сосредоточить здесь значительные силы, а острова Бужиреску и Адда, делившие надвое русло Дуная, облегчали наведение мостов.

Справедливости ради следует отметить, что и на этом участке имелись свои трудности. Турки располагали недалеко от переправы довольно приличные силы для срыва переправы. Ближе всего в Систово – 770 человек и 2 дальнобойных орудия на правом фланге нашей возможной переправы. На левом фланге у Вардама – 3000 человек с 4 орудиями. Далее  в 30 верстах по фронту в Тырнове 4000 человек, вправо по берегу в Никополе 9800 человек, и влево у Рущука 21000 человек. Все эти войска занимали главенствующие высоты, так как турецкий берег был вообще выше нашего на 8 – 10 саженей. К тому же, ширина Дуная здесь составляла около 1-й версты. Так что многое зависело от быстроты натиска наших войск.

Надеялся на Нагловского и начальник инженеров действующей армии генерал-майор Александр Филиппович Депп. Молодой 41-летний генерал, сын известного русского врача Ф.Ф. Деппа, сумел к началу войны пройти все ступени саперной карьеры от юнкера Николаевского инженерного училища до начальника инженеров Варшавского военного округа, и, главное, завоевать доверие и авторитет у первого военного инженера империи самого Э.И. Тотлебена. Впрочем, после Дуная его роль в действующей армии сильно уменьшится, а после неудач под Плевной и появления там все того же Тотлебена, сойдет на нет. Но военный инженер безусловно очень талантливый, что и доказал в главном своем деле той войны форсировании Дуная главными силами Дунайской армии.

А начал Депп разрабатывать эту операцию еще в конце 1876 года, основываясь на предложениях Н.Н. Обручева, и теперь был полностью удовлетворен рекомендациями Нагловского. Начал с составления целого наставления «Примерный расчет переправы войск на правый берег Дуная».   Такое тщательное заблаговременное планирование осуществлялось в нашей военной истории впервые. Он теоретически обосновал и определил силы и средства необходимые для форсирования реки. Для переправы основных сил армии, пополнения, боеприпасов, материальных средств требовались капитальные мосты, хотя бы понтонные.  Но где взять мостовые понтоны? В табельном инженерном имуществе их было очень мало. Значит надо их делать и делать уже в Румынии, с возможностью быстрой доставки к месту переправы. Поскольку он опирался на план Обручева, то принимает решение строить деревянные понтоны за пару верст от Дуная в маленьком городке Слатина.  Но зато на берегу впадающей в Дунай как раз около Зимницы реки Ольта. По ней и планировал спустить понтоны и остальные части  мостов к переправе. Для переправы передового десантного  отряда планировалось использовать железные понтоны системы полковника Петра Петровича Томиловского, малые суда, паромы, плоты, подручные средства. Не лишним окажется и взятый уже после объявления войны турецкий пароход «Аннета», ходивший под английским флагом и севший на мель с двумя баржами у Фламунды.

С формированием Дунайской армии на повестку дня сразу встал вопрос подготовки переправы. Требовалось в короткий срок найти, подготовить требуемые материалы, а главное, людей. Штатных саперов было ничтожно мало. Уже в начале 1877 года был отдан приказ по армии выявить среди личного состава всех родов войск плотников для привлечения их к строительству понтонов и мостов. Сразу же начался сбор по всей европейской России, Петербурге, Москве, Киеве, Николаеве, Одессе необходимых для этих работ материалов и отправка их в Бессарабию. Мало того, для обучения будущих понтонеров, саперов, командиров десантных подразделений были организованы классные и полевые сборы с практическими занятиями, на которых изучались правила содержания мостов и порядок движения по ним войск и материальных средств. На местности отрабатывались упражнения по спуску на воду понтонов, бросания якорей, погрузки и выгрузки войск, переправы десанта, разведения и сведения мостов. На все ушел не один месяц, но это и стало залогом будущего успеха. К началу форсирования Дуная в Слатине на реке Ольта были изготовлены 172 понтона и 60 плотов, подготовлены около 100 паромов и других переправочных средств.

Чтобы больше к этому не возвращаться, сразу отметим боевую работу созданных саперных подразделений. Все средства переправы с мостовыми  принадлежностями были разбиты на три эшелона. Во главе всей саперной группировки для сплава по Ольте к Дунаю, встал 40-летний капитан 1-го ранга Михаил Павлович Новосильский, участник Синопского сражения и обороны Севастополя. Ольта – горная река с крутыми берегами, сильнейшим течением, извилистым фарватером с порогами, мелями, запрудами. Повести по ней сплав было делом героическим для двух рот саперов, моряков и их командира. Первый эшелон пошел из Слатины в ночь на 10 июня 1877 года, а уже 15 июня все три эшелона были на Дунае. Генерала Деппа и все командование Дунайской армии все время сплава беспокоили орудия крепости Никополь, но против них будут бить наши батареи, которые успешно подавят огнем турецких артиллеристов. Сплав удался выше всяких похвал. Нижние чины получили каждый по 2 рубля серебром, а Новосильский позже орден Св. Георгия 4го класса.

Следующей важной задачей для успешного форсирования Дуная стала борьба за господство на реке. Конечно, в идеале требовалось уничтожить турецкую броненосную флотилию, но для этого у нас просто не было средств уничтожения – такой же Дунайской флотилии. А вот нейтрализовать, парализовать активность турок неплохой шанс имелся. И в этом они сами нам помогли, рассредоточив свои силы по всему Дунаю на 810 верст. В Видине стояли 2 канонерки и вооруженный пароход, В Силистрии –  вооруженный пароход, в Рущуке – 3 канонерки и 2 железных монитора. Более всего кораблей базировалось в устье Дуная – Гирсове, Тульче, Мачине. Мы с достаточной уверенностью могли удовлетвориться двумя операциями на нижнем и среднем Дунае. Планировалось с помощью минных заграждений закрыть вход в Дунай турецких кораблей из Черного моря. Там же в низовье атаковать часть турецких сил минными катерами с шестовыми минами и при поддержке береговых батарей уничтожить какое-то их количество. И также закрыть эту часть реки минными заграждениями. В центре – выше и ниже переправы выставить сплошные минные заграждения, чтобы не допустить к переправе оставшиеся турецкие корабли.

Этот план тоже начал осуществляться задолго до начала боевых действий. Уже осенью 1876 года в Кишинев начали отправлять команды моряков из Кронштадта и Николаева. Туда же по железной дороге направлялись суда нашей будущей Дунайской флотилии. Зимой 1877 года прибыло 17 паровых катеров, 4 бота, 1 водолазный бот, 10 гребных катеров и 14 шлюпок. По сравнению с турками – не Бог весть, какие силы, но «мал золотник, да дорог». В Кишиневе были сформированы два морских отряда. 197 человек из флотского экипажа Черноморского флота под командованием капитана 1-го ранга И.Г. Рогули. 40-летний Иван Григорьевич Рогуля, настоящий морской волк, за свое командование отрядом получит орден Св. Георгия 4-го класса и Золотое оружие «За храбрость». Для действий на среднем Дуная создан отряд в 458 человек из моряков Гвардейского экипажа под командованием капитан-лейтенанта 32-летнего шведа Стена Ивановича Тудера. Тудер после постановки минных заграждений будет потом командовать тем самым пароходом «Аннета» и переправит на нем массу людей через Дунай под огнем противника и также получит орден Св. Георгия 4-го класса и Золотое оружие «За храбрость». А пока оба офицера подчинялись главному инженеру армии генерал-майору Деппу.

Катер, а таковых доставили на Дунай 6 штук, представлял собой металлическое судно с паровым двигателем без брони и артиллерии. Вооружены они были шестовыми минами, а быстроходные катера еще и буксируемыми минами(крылатками). На каждом катере имелось 8 мин, снаряженных 2,5 пудами пороха. Самым быстроходными и большими были катера «Шутка» и «Мина». Они давали против течения до 16 узлов хода. Остальные катера – от 3 до 6 узлов.

Минная атака такими катерами была чрезвычайно сложна и смертельно опасна. Катер приближался к неприятельскому кораблю, ударял его шестовой миной или подводил под днище буксируемую мину. После взрыва безопасность катеров была ничтожна. Успех атаки и спасение катера зависели от мастерства командира и экипажа. Именно поэтому сразу по прибытию моряки начали усиленно заниматься боевой, тактической и специальной подготовкой. В Кишиневе заработал минный офицерский класс и школа нижних чинов. В классе и школе готовились и первые в нашей морской истории 14 боевых водолазов. Главной задачей водолазов было подводить мины под днища неприятельских судов во время их стоянки. Специальной командой водолазов руководил 33-летний лейтенант Черноморского флота М.Ф. Никонов. В военно-морской флот он пришел из морского пароходства, но зато в совершенстве владел неведомым тогда водолазным делом в экзотических гуттаперчевых костюмах системы американского инженера Бойтона. Со своими водолазами он совершит ряд дерзких разведывательно-диверсионных операций. Турецких судов не потопит, но шороху в турецкой флотилии  и на суше наведет достаточно. Именно его отряд займет крепость Мачин. Моряки готовились основательно. Зимой и весной в Бендеры на устроенный там минный склад завезли 755 мин, 1800 пудов пороха, 400 пудов динамита, пробковые пояса, сигнальные фонари, подзорные трубы. И эта подготовка принесла отличные плоды, особенно в начале войны.

Собственно, моряки и начали воевать первыми, задолго до начала сражений на суше. И это входило в общий план подготовки форсирования Дуная. Мы уже рассмотрели первый успех наших артиллеристов и моряков, сумевших потопить турецкий броненосный корвет «Лютфи Джелиль» и постановку заградительных мин у входа из Мачинского рукава и в русле Дуная у Браилова. Требовалось довести дело до конца, и теперь уже исключительно моряками решили добить турок в Мачинском заливе. Для начала предстояло перекрыть южный вход. Отряд катеров под командованием лейтенанта Ф.В Дубасова  провел операцию неожиданно более чем успешно. Тогда – то впервые прозвучало и имя командира катера «Ксения» лейтенанта А.П. Шестакова. У А.И. Красницкого читаем:

«У Дубасова и Шестакова не хватило мин утром 12 мая, а, между тем, по Дунаю со стороны Чирсова спускались три турецких судна. Моряки пустились на хитрость. В виду турок они принялись опускать в воду вместо мин наполненные песком ведра и бочонки, вытаскивая их с противоположного борта обратно на свои катера. Хитрость удалась. Турецкие суда, бывшие всего в шести ста саженях от русских минеров, не только не мешали этой работе, но даже поспешили уйти с линии  мнимого минного заграждения».

И вот сама атака ночью 15 мая на турецкие корабли нашими четырьмя минными катерами. Отрядом на катере «Царевич» командовал лейтенант Ф.В. Дубасов. Дадим слово А.И. Красницкому:

«У браиловской пристани заметны были люди, копошившиеся около утлых суденышек, стоявших под разведенными парами. Тут были: начальник браиловского отряда генерал Салов; начальник Нижне-Дунайской флотилии капитан 1-го ранга Рогуля; командиры уходивших на врага катеров лейтенанты Дубасов и Шестаков; мичмана Персин и Баль, и отправлявшиеся вместе со смельчаками в их опасное предприятие, в качестве охотников, лейтенант Петров и  майор румынской морской службы Муржеско. На самой пристани небольшой группой стояли матросы гвардейского экипажа…

Было четыре минуты первого, когда крошечная флотилия отвалила от браиловской пристани. Катера шли друг за другом, имея между собой двадцать сажень пространства (За Дубасовым  в кильватерной колонне шли «Ксения» лейтенанта Шестакова, далее «Джигит» мичмана Персина и «Царевна» мичмана Баля – С.К.)Шум ливня заглушал шум машин и плескание винтов. Начинало уже чуть-чуть светать, когда все четыре суденышка вошли в устье Мачинского рукава. В полутьме ясно вырисовывались темные массы стоявших на якорях неприятельских судов. В самой середине рукава стоял хорошо знакомый Браилову «Хивзиль-Рахман» (По уточненным данным монитор «Сельфи». «Хевзиль-Рахман» доживет до конца войны» – С.К.), последнее большое турецкое судно; вправо от него к берегу виднелся «Фехт-Уль-Ислам» и, наконец, налево в полумиле стоял двухтрубный «Килиджи-Али».

Ни малейшего движения не заметно было на этих судах. Ненастье загнало защитников судна в каюты; даже часовых не было видно. Лейтенант Дубасов целью нападения избрал именно «Хивзиль-Рахмана», как крупнейшее из трех судов, уничтожение которого  наиболее было выгодно русским. Он отдал приказание Шестакову выждать результат нападения и немедленно в случае, если «Царевича» постигнет неудача, кинуться в атаку, а сам смело на всех парах двинулся к «Хивзиль-Рахману», держа свой катер под левую кормовую раковину броненосца.

– Ким дыр о? Кто это? – раздался с борта корвета оклик часового.

По военному уставу турок на этот оклик должно было ответить подходившему: «Япанджи делиль», т.е. «я не чужеземец», но Дубасов не знал этого ответного восклицания. Ему было известно только два подходившия к случаю турецкие слова: «Сизым-адам» – «ваш человек», но в понятном волнении лейтенант спутался и крикнул в ответ совершенно не имевшие смысла слова: «Сени-адам»!

            Сейчас с броненосца грянул ружейный выстрел. Часовой понял, что подошел неприятель, и поднял тревогу. Выстрелы раздались и с остальных двух судов. Турецкий часовой в это время трижды пытался дать выстрел из сигнальной пушки, но каждый раз следовала осечка. Этой заминкой воспользовался Дубасов и ударил «Хизвиль-Рахмана» в левый борт своей носовой миной. Громадный водяной столб взвился над поверхностью Дуная. Мгновение – и он, падая назад всей массой своей воды, обрушился на «Царевича»…

– Выходите из машины! – крикнул Дубасов  машинисту и кочегару, думая, что вот-вот сейчас затонет его суденышко.

 – Ваше благородие! – закричал услышавший это приказание Кислов, стоявший на руле, – мы, слава Богу, держимся… Отойти можем!

В это время суматоха, поднявшаяся на броненосце, улеглась, и со всех трех судов посыпался на русских удальцов град пуль и картечи…

К грому выстрелов примешивалось русское победоносное «ура»; «Хивзиль-Рахман» хотя и оставался на поверхности реки, но значительно оселся своей кормой на воду. Удар не пропал даром; нужно было теперь докончить начатое.

– Шестаков, подходи! – что было сил в легких крикнул командир «Царевича», и сейчас же «Ксения» на всех парах, какие только могла развить ее машина, ринулась на обреченный погибели корвет.

Адский огонь не остановил смельчака. Миной управлял лейтенант Петров. Второй столб воды взвился у левого борта «Хивзиль-Рахмана». Это был уже решительный удар. Броненосец начал медленно погружаться…

Вдруг крик ужаса раздался со всех четырех русских суденышек. Вместо того, чтобы уходить, «Ксения» оставалась неподвижною у самого борта погружавшегося броненосца, с башни которого чуть не в упор стреляли по русским смельчакам из своих штуцеров турецкие стрелки. Это винт катера запутался в обломках погибавшего неприятельского судна. Приходилось освобождать его от пут под огнем с трех сторон. И помощи от товарищей нечего было ждать. «Царевич», полный воды, едва-едва двигался задним ходом. Мичман Баль на «Царевне» спешил к нему, чтобы снять с него людей. Катер мичмана Персина получил пробоину от попавшего в его корму турецкого снаряда и в тоже время был залит с носа обрушившимся на него водяным столбом, поднятым тяжелым турецким снарядом. Представленный собственным своим силам, Шестаков отстреливался из револьвера вместе с четырьмя матросами; остальные же и лейтенант Петров быстро выпутывали винт.

Кое-как, с величайшим трудом, удалось отойти и «Ксении». Совсем уже рассвело. Главное было исполнено – крупнейший из оставшихся в Мачинском рукаве броненосцев уже скрылся под волнами Дуная. Оставаться долее было не зачем, и лейтенант Дубасов отдал приказание всем катерам отходить к Браилову… Так совершили русские моряки подвиг, которым ознаменовалось возрождение славного Черноморского флота».

Атака «Сельфи» была первым примером в истории военно-морского флота группового боя минных катеров ночью под огнем противника. За эту атаку лейтенанты Дубасов и Шестаков награждены орденами Св. Георгия 4– го класса и навсегда вписали свои имена в морскую историю русского флота. Остальные офицеры получили ордена Св.Св. Владимира и Анны, а все нижние чины георгиевские кресты. По свидетельству очевидца Дубасов и Шестаков на следующий день были приглашены в главную квартиру в Плоешти, к Великому Князю главнокомандующему. Там  его высочество каждому из них возложил на грудь свои собственные георгиевские кресты и затем пригласил их вместе с командиром  капитаном 1-го ранга Рогулей к себе на обед.  На обеде главнокомандующий провозгласил тост за первых георгиевских кавалеров офицерского звания в эту войну и за процветание всего русского флота.

Позволю себе сказать несколько слов о моряках героях. Начнем с Шестакова. 30-летний лейтенант 1-го флотского экипажа им. Великого Князя Константина Николаевича Александр Павлович Шестаков до войны ничем особенно не отличился Обычная жизнь и карьера морского офицера. Морской корпус, гардемарин, мичман, 3 года кругосветки на клипере «Алмаз» и 5 лет службы на боевых кораблях Балтийского флота. За два года до начала войны получил чин лейтенанта и на войну ушел добровольцем. Как бы там ни было, а Шестаков стал первым офицером Георгиевским кавалером в этой войне.

После войны служил старшим офицером на корвете «Варяг» и клипере «Опричник», потом командиром «Кубанца». 46-летним капитаном 1-го ранга принял в командование новейший броненосец «Адмирал Ушаков», который испытывал 3 года в сложнейших походах. В 54 года стал контр-адмиралом, но заболел и умер  через год в 1903 году. Может и во время, ибо его броненосец через два года будет затоплен своим экипажем в Цусимском сражении. В семейной жизни был счастлив. Дочь его при советской власти работала учительницей в городке Малая Вишера на новгородчине. А ее сын, названный в честь деда Александром, по отцу – Зайцев, стал тоже моряком, окончил арктическое училище, заведовал полярными станциями, но о деде предпочитал не распространяться. Все-таки царский офицер.

До революции именем Шестакова назван эсминец Черноморского флота «Лейтенант Шестаков». Который в мировую войну немного повоюет, а в гражданскую будет затоплен тоже своим экипажем в Новороссийске в 1918 году. Совпадение, а может Божий промысел. Сейчас о лейтенанте  Александре Павловиче Шестакове мало кто помнит.

Имя его соратника 32-летнего лейтенанта Гвардейского флотского экипажа Федора Васильевича Дубасова не в пример Шестакову гремело и до революции, и после до нашего времени. Правда не за славные дела с лейтенантами Шестаковым и Макаровым в войну с турками.

Начинал он службу, как и Шестаков, с Морского корпуса. Далее гардемарин, мичман. Кругосветку проходил на корвете «Богатырь». Правда потом сразу пошел по службе, командовал канонеркой «Морж» и к 1870 году успел окончить Морскую академию в чине лейтенанта. На войну тоже ушел добровольцем и после дела на Дунае также первенствовал в звании Георгиевского кавалера.

А вот после войны случай помог ему представиться перед лицами императорской фамилии. Получив орден Св. Владимира с мечами и Золотое оружие «За храбрость» капитан-лейтенант Дубасов уверенно и объективно выступил  обвинителем по делу крушения у берегов Крыма императорской яхты «Ливадия». Последовал немедленный перевод на Балтику, где за 10 лет службы он успел покомандовать отрядом миноносцев, крейсерами «Африка» и «Светлана», броненосцем «Владимир Мономах» и линейным броненосцем «Петр Великий». В 1893 году получил чин контр-адмирала и будет известен на флоте своими теоретическими трудами по военно-морскому делу. Некоторые о минной и торпедной войне будут немедленно переведены в Англии и Франции.

Но не это стало главным в карьерном росте Дубасова. Именно на его броненосце «Владимир Мономах» совершал путешествие на Дольний Восток в 1889 году цесаревич, будущий государь император НиколайII. С этого времени Дубасов окажется у него в фаворе до конца дней своих. Командиром линкора «Петр Великий» досрочно получит чин контр-адмирала с правом ношения высших сиамских и японских орденов. 5 лет прослужит военным агентом в Германии и, наконец, станет первым командующим Тихоокеанской эскадры. Именно он занимал Порт-Артур и создавал там базу Тихоокеанского флота, хотя сама по себе бухта ему не нравилась. Тем не менее получил чин вице-адмирала, орден Св. Анны 1-го класса и переведен на государственную службу председателем Морского технического комитета в 1901 году.

Так начиналась запомнившаяся на десятилетия служба. Комитетом он руководил в самые тревожные, тяжелые для России 5 лет с 1901 по 1905 годы. Годы войны с Японией, забастовок, царского манифеста и первой революции. Как военно-морской ученый все это время постоянно добивался принятия новой программы строительства нового, боле современного флота. После Цусимы сама жизнь заставит это сделать, а Дубасов будет зачислен в свиту государя генерал-адъютантом. НиколайIIне забывал своего первого морского командира.

А дальше государь и сама жизнь навсегда отодвинули его от флотоводческой деятельности. В 1905 году командовал подавлением крестьянских восстаний в Черниговской, Полтавской и Курской губерниях. 29 декабря Дубасов назначен Московским генерал-губернатором и руководит подавлением вооруженного восстания в Москве. Пережил два покушения на себя, во время последнего ему раздробило ступню левой ноги. Летом 1906 года он уволен с должности генерал-губернатора с назначением в Государственный совет. В конце года в годовщину московского восстания во время прогулки по Таврическому саду эссеры Воробьев и Березин стреляли по нему едва ли не в упор, 13 раз. Два их подельника бросили в адмирала бомбу, начиненную гвоздями. Но чудо! Адмирал был лишь слегка контужен. Как истинно православный христианин, Федор Васильевич обратился к императору с просьбой помиловать приговоренных к смерти террористов. И это не удивительно. Но многочисленные ранения скоро дадут о себе знать. Почти 6 лет его здоровье будут поддерживать врачи и семья, особенно жена Александра Сергеевна – сестра министра внутренних дел Д.С. Сипягина, взрослые дочь Дарья и сын Олег. Кстати, Сипягина в 1902 году убили террористы. Несмотря на болезнь, Дубасов не переставал работать, участвуя в строительстве Храма Спаса на Водах в память о моряках Порт-Артура и Цусимы. Умрет в свое постели в 1912 году. Похоронен в день рождения в Александро-Невской Лавре. На похоронах присутствовали государь император и члены царской фамилии.

На среднем Дунае борьба против турецкого флота и крепостей началась сразу после выхода наших войск к реке. Сначала спешно построили батареи тяжелых орудий, чтобы нейтрализовать возможный артиллерийской огонь турок из Систова и Рущука. Одновременно Депп поставил морякам задачу установить минные заграждения выше и ниже места предстоящей переправы у Зимницы. Для этого отряд Гвардейского экипажа был разбит на две части. Одна команда ставила мины у острова Мечка, другая у деревни Карабия. Работа эта шла под постоянным огнем турецких батарей, а за неделю до начала переправы турки направили вооруженный пароход «Эрекли» для разгона катерников минеров отряда капитана 1-го ранга М.Д. Новикова. Новиков приказал командиру самого быстроходного вооруженного катера «Шутка» атаковать пароход. Катером командовал будущий командующий Черноморским флотом, а пока 33-летний лейтенант Николай Илларионович Скрыдлов. Скрыдлов впервые в мире провел дневную атаку вражеского корабля малоразмерными минными катерами. Мина подорвалась недалеко от турецкого парохода, и он поврежденный вышел из боя. Этого было достаточно для успешного окончания постановки минного заграждения. К сожалению Скрыдлов был тяжело ранен в обе ноги. Вместе с ранением  получит и орден Св. Георгия 4-го класса, присоединившись к Шестакову и Дубасову. Кстати, на катере в качестве добровольца помощника минера находился уже знаменитый тогда художник В.В. Верещагин.

К середине июня удалось полностью оградить минами участок переправы с обоих  флангов и запереть часть турецких сил в Мачинском заливе. Всего на Дунае моряки выставили 509 мин и выполнили свою задачу практически без потерь. По всем показателям это была уникальная операция, проведенная малыми небронированными судами против мощной броненосной флотилии.Английские морские советники на турецком флоте были поражены и глубоко разочарованы, а турецкая флотилия на Дунае более нам не препятствовала нам до конца войны.

Следующим важнейшим элементом обеспечения успешного форсирования Дуная стало четкое планирование и подготовка передового десантного отряда, обеспечивающего захват и удержание плацдарма на турецком берегу для переправы основных сил армии. В передовой (десантный) отряд вошла 14-я пехотная дивизия генерал-майора М.И. Драгомирова, усиленная 4-й стрелковой бригадой, сводной ротой почетного конвоя, двумя сотнями кубанских пластунов, 23-м Донским казачьим полком, огневой мощью 9-й и 14-й артиллерийских бригад и двух горных батарей. Сил для такого десанта приличные – 17 батальонов, 6 сотен и 64 орудия. Обеспечивали их переправу 4 понтонных батальона, парк парусиновых понтонов, которыми управляли 344 моряка и сотня уральских казаков – все искусные гребцы и пловцы.

Командовать самим процессом переправы назначался командир 3-й саперной бригады 43-летний генерал-майор Александр Карлович Рихтер. Герой Восточной (Крымской) войны, Инкермана и Севастополя, Георгиевский кавалер, он стал одним из творцов блестящей переправы Дунайской армии через Дунай. За что и будет награжден орденом Св. Георгия 3-го класса. «В награду отличного мужества, храбрости и распорядительности, оказанных при устройстве переправы через Дунай русских войск у Систова 15 июня 1877 года».

Рихтер установил специальный порядок распределения войск. Пехота должна была переправляться на железных понтонах и подручных средствах, артиллерия и кавалерия – на паромах. На большом понтоне размещалось 45 пехотинцев, на среднем – 30. Каждому батальону выделялось 2 понтона. На них, помимо бойцов, находились санитары и пловцы-спасатели с кругами и тросами. Всего для десанта назначалось 36 тяжелых, 32 средних понтона и 6 паромов. Понтоны, спущенные к Дунаю, должны были обогнуть остров Адда и держать курс на устье реки Текир-Дере. Вся операция должна была уложиться поэтапно в 7 рейсов. На один рейс с высадкой десанта и возвращением отводилось 2 часа. В каждом эшелоне (несколько понтонов и паромов) размещалось 12 рот пехоты, 60 казаков и 8 орудий с прислугой.

В первый эшелон командир десанта начдив Драгомиров назначил 2 батальона пехоты и все стрелковые роты 53-го пехотного Волынского полка, 100 пластунов, 60 казаков и горную батарею. Всего 2500 человек и 10 орудий. Весь этот порядок определялся специальной инструкцией и приказами Драгомирова. Время регламентировалось до минуты. Для поддержки десанта назначались артиллерийская и стрелковая команды. Две роты 35-го пехотного Брянского полка занимали остров Бужиреску, а остальные роты вместе с 48 орудиями 9-й и 14-й артиллерийских бригад располагались вдоль левого берега, чтобы огнем парализовать возможные действия турецких батарей и стрелков.

Скучные цифры, но они наглядно свидетельствуют о тщательности подготовки к переправе. И все-таки одного материального, технического обеспечения, планомерного алгоритма было недостаточно. В конечно итоге все решали люди – бойцы десанта и его командиры. Командование Дунайской армии не случайно назначило в авангард 14-ю пехотную дивизию. Ее полки: 53-й Волынский, 54-й Минский, 55-й Подольский и 56-й Житомирский участвовали  еще в Бородинском сражении, заграничных походах, до последнего дня обороняли Севастополь в Крымскую войну. Только они в русской императорской армии имели коллективную почетную награду – Георгиевские знамена с надписью «За Севастополь».

Под стать полкам был и начальник дивизии, в то время генерал-майор Михаил Иванович Драгомиров. Личность в русской армии поистине легендарная, хотя повоевать ему в этой войне, которую он закончит на Шипке после тяжелого ранения, совсем немного. Мы еще встретимся с этим героем войны, а пока дадим ему краткую характеристику.

47-летний начальник 14-й пехотной дивизии генерал-майор Михаил Иванович Драгомиров был первым из дивизионных командиров по праву заслуживших славу полководца войны. В нашей военной истории это был уникальный военачальник с уникальными творческими способностями, данными ему Богом и развитыми до совершенства, как в строевой, так и в штабной службе. Родом из украинского дворянства после ничтожного Конотопского городского училища он сразу поступает в Петербургский дворянский полк (Константиновский кадетский корпус, Константиновское военное училище), которое заканчивает с отличием первым фельдфебелем и выходит прямо в Лейб-гвардии Семеновский полк. Потом учеба и окончание академии Генштаба тоже с отличием. Направление прямо в Генеральный штаб, в котором в короткий срок делает головокружительную карьеру. Изучает военную теорию, пишет военные научные труды, стажируется за границей в австро-итальянскую кампанию и в 30 лет уже адъюнкт-профессор академии Генштаба. Как преподаватель создает знаменитые военные труды, преподает самому наследнику будущему императору Александру III. И уходит в строй. В 34 года он полковник начальник штаба 2-й гвардейской кавалерийской дивизии, а перед войной командир 14-й пехотной дивизии.

После Дуная в августе 1877 года будет тяжело ранен при  обороне Шипки и вернется с войны кавалером ордена св. Георгия 3-го класса. Это он уже на следующий год получит под начало академию Генштаба с причислением в свиту государя императора генерал-адъютантом. Самый молодой из начальников академии он окажется и самым плодовитым автором многочисленных работ. В 1879 году издаст главный свой труд «Учебник тактики». А дальше будут знаменитые дожившие в обучении до наших дней такие работы, как «Солдатская памятка», «Офицерская памятка» и масса статей во всех военных журналах. Карьера его всегда шла на взлет. Командующий Киевским военным округом, генерал-губернатор Киевской, Волынской и Подольской губерний, генерал от инфантерии он всегда отличался острым и практическим умом. Отказался в 1905 году заменить Куропаткина на Дальнем Востоке, заявив, что он не Суворов, чтобы в 75 лет брать на себя такую ответственность.

За Драгомировым всегда тянулся шлейф лучшего после Суворова знатока солдатской души, блестящего военачальника и ретрограда, не признающего новинок военной техники, будь то пулеметы, скорострельные орудия, авиация и упоминавшего только «штык молодец» и солдатскую удаль. Думаю, это совсем неверно и скорее из области анекдотов. На самом деле он всегда, до конца дней своих следил за новинками военного дела, дважды выезжал в Германию и Францию, где самым внимательным образом дотошно разбирался не только с новейшими тактическими задумками, но и применением новых образцов вооружения и военной техники в бою и операции.

Что касается анекдотов, то они тянулись за ним таким же широчайшим шлейфом, как и военная слава. Блестящим, мгновенным, не только военным остроумием он поражал всю жизнь. Началось все с его вполне серьезной полемики со Львом Толстым по военным неточностям романа «Война и мир», а закончилось целым набором анекдотов, самый известный из которых о том, как запамятовав день рождения Александра III 30 августа и вспомнив об этом только 3 сентября, он послал государю императору телеграмму: «Третий день пьем здоровье Вашего Величества». На что государь ответил: «Пора и кончить». Или такой анекдот. Одна знакомая дама, встретив генерала, сострила: «Милый друг, который час? Вижу я часы у вас». На что Драгомиров мгновенно ответил: «Это милка не часы, а цепочка для красы». Или. Встречает генерал-губернатор Драгомиров известного киевского банкира Бродского. Тот представляется: «Бродский – православный». –  И сразу слышит в ответ: «Да и я не из жидов».

В семейной жизни счастлив, женившись по любви полковником на 19-летней дочери военного врача Софьи Абрамовне Григорович, с которой проживет более 40 лет, родит 7 сыновей и 2-х дочерей, из которых самые известные герой 1-й мировой войны генерал от кавалерии Абрам Михайлович, белогвардейский генерал-лейтенант Владимир Михайлович и полковник Александр Михайлович.  Сам Михаил Иванович – кавалер всех российских орденов мирно умрет на своем хуторе под Конотопом, где и будет похоронен. Жена переживет его на 7 лет и упокоится в том же склепе в Конотопе.

Драгомирову повезет, как немногим героям той войны. В Болгарии его именем назовут два села и улицы нескольких городов. В СССР была улица его имени в Киеве. В его родном Конотопе открыт музей его имени, а уж в незалежной Украине там же открыт ему памятник работы украинского скульптора Б.С. Довганя. Слава Богу, в майданутой Украине он тоже герой. В нынешней России он тоже не забыт. Кроме книг и афоризмов все хорошо знают, что Михаил Иванович был настолько русским человеком, русским патриотом, что, думаю, и с того света грозит пальчиком и нам, и хохлам.

Трудно сказать, но, наверное, не последнюю роль в назначении Драгомирова командиром передового десантного отряда сыграла его ранняя академическая работа «О высадке в древние и новейшие времена». Во всяком случае, лучшего командира для этой миссии было не найти. За четыре года командования дивизией он просто вышколил свои полки в овладении воинским мастерством в короткие сроки, определяя главное: «Цель занятий  с солдатами – подготовить его для боя; бой, прежде всего, требует от человека способности пожертвовать собою, потом умения действовать так, чтобы эта жертва была по возможности полезна своим, гибельна врагу». Во всяком случае, можно посуточно проследить действие  командира передового десантного отряда. В официальной истории читаем:

«Начиная с 1 июня во всех частях, кроме обычных стрелковых занятий, началось обучение посадке в понтоны. Чтобы не раскрывать раньше времени планы русского командования, тренировки проводились не на Дунае, а в стороне от реки. В укромных местах, невидимых с вражеского берега, вырыли ямы, формой похожие на понтоны, и в них вводили  и выводили из них солдат и офицеров, отрабатывая порядок предстоящего форсирования.

4 июня Драгомиров отдал по дивизии приказ, в котором изложил краткие правила, которые должны придерживаться воины при штурме. В заключение приказа говорилось:

«Никогда не забывать перед делом, что собираемся делать. Последний солдат должен знать, куда и зачем он идет. Тогда, если начальник и будет убит, смысл дела не потеряется. Если начальник будет убит, людям не только не теряться, но еще с большим ожесточением лезть вперед и бить врага.

Помнить, что сигналы наши могут быть подаваемы и неприятелем, а потому начальникам рекомендуется воздерживаться от их употребления, а работать преимущественно словесными приказаниями. Сверх того, от боя, отступления и т.п. вовсе и никогда не подавать и предупредить людей, что если такой сигнал услышать, то это есть обман со стороны неприятеля. У нас ни фланга, ни тыла нет и быть не должно, всегда фронт там, откуда неприятель. Делай так, как дома учился, стреляй метко, штыком коли крепко, иди всегда вперед, и Бог наградит тебя победой».

Еще одним важным элементом успеха форсирования Дуная стало проведение целого ряда мероприятий по соблюдению режима секретности и дезинформации противника. Следует отметить, что сохранить в тайне место и время начала операции было весьма не просто. Дунайский ТВД сразу же привлек внимание правящих кругов и спецслужб не только Турции, но и наших европейских партнеров, прежде всего из Англии, Австро-Венгрии и Германии. Начальник контрразведки армии полковник П.Д. Паренцов докладывал в Главный штаб: «Кишинев и все кишит австрийскими и прочими шпионами…» К таковым можно было отнести и большую часть иностранных  корреспондентов, заполонивших едва ли ни все штабы корпусов и армии. Петербург строго предупредил и обязал их «не сообщать никаких сведений о расположении и численности войск, а равно никаких предположений относительно передвижений дивизий … в случае неисполнения этого условия они будут высланы из армии». Но, куда там.

Особенно наглели самые свободные журналисты самой свободной британской прессы. Приведу лишь один пример. В газете «Дейли-ньюс» подробно излагались данные о численности, передвижении, дислокации наших войск, состояние железных и грунтовых дорог, а уж о подготовке форсирования Дуная хотелось знать все подробности. Многое и додумывалось. В одной из корреспонденций сообщалось: «Есть четырнадцать паровых шлюпок такой величины, что легко могут переплыть Атлантический океан; две огромные баржи, семь судов меньших размеров, пять миноносных катеров». Дело дошло до того, что в штабах просто перестали общаться с журналистами, в том ичисле и русскими. Корреспондент «Нового времени» В. Буренин говорил об этом с возмущением.

Так никто и не узнал, где и когда будет переправа. Были приняты строжайшие меры по обеспечению внезапности форсирования Дуная. Пункты и время проведения операции были известны только главнокомандующему, начальнику штаба и командиру десантного отряда. Все! Даже государю императору это было доложено только за несколько часов до начала вечером 14 июня. Как и командиру 8-го армейского корпуса генералу Ф.Ф. Радецкому. Сам штаб главного командования демонстративно убыл из района Зимницы в сторону Бухареста.

Наконец, существенную роль сыграли элементы практической дезинформации путем осуществления довольно удачных переправ наших войск в других пунктах, отвлекавших турецкое командование от направления главного удара. В ночь на 10 июня в низовьях Дуная у Галаца и Браилова начал форсирование 14-й армейский корпус (Нижнедунайский отряд) генерал-лейтенанта А.Е Циммермана. Форсировали тем же способом на понтонах и паромах, и, несмотря на отчаянное сопротивление турок, наши войска штыками и картечью к концу дня отогнали турок со всего Буджакского полуострова. «В ночь с 9 на 10 июня главные силы нижне-дунайского отряда, под начальством ген. Жукова, перешли на правый берег и заняли там, после упорного боя, буджакския и гарбинския высоты, а вслед за ними и крепость Мачин. Имя молодго поручика Эльснера, первым из всего отряда высадившимся на турецкий берег, было у всех на языке. Говорили об отчаянном сопротивлении турок на гарбинских высотах, но, вместе с тем, радовались, что Дубруджа теперь уже в русских руках, и как ни как, а путь к Царьграду все-таки был открыт». Турки спешно отходили на линию Черноводы и Кюстенджи. Но это будет позже, а пока у турок началась настоящая паника. Они потеряли десятки офицеров, около тысячи солдат убитыми и пленными. Наши потери смехотворны – убито и ранено 7 офицеров и 132 нижних чина. Но главное, от Рущука, Туртукая, от Зимницы навстречу Циммерману пошли турецкие резервы.

Одновременно, в штаб армии пустил слух о переправе главных сил у местечка Фламунди недалеко от Никополя. Командиру 9-го армейского корпуса генерал-лейтенанту П.П. Кридинеру якобы предписывалось (специально выпущен письменный приказ) начать переправу у местечка Сяки тоже недалеко от Никополя. И уже реально было приказано нашим и румынским батареям с 12 июня вести постоянный огонь днем и ночью по турецким позициям в этих районах, по крепостям Никополь и Рущук. Особенно сильной бомбардировке подвергся Никополь, и это тоже убеждало турок в реальности начала переправы именно здесь. Кстати, во время этих ночных обстрелов наши артиллеристы впервые применили прожекторы, которые тогда назывались «электрическими фонарями».

В итоге всего комплекса мероприятий мы имели хорошо продуманный, тщательно рассчитанный и подготовленный план нанесения удара главными силами с форсированием реки Дунай, захватом плацдарма и последующего наступления вглубь Болгарии. А также полностью дезориентированное турецкое командование. Мы уже говорили о том, как посетивший Систово турецкий главнокомандующий Абдул-Керим-паша, показав своей свите ладонь сказал: « Скорее тут у меня вырастут волосы, чем русские здесь переправятся через Дунай». К этому можно добавить, что когда мы захватили Систово, одна из содержательниц гостиниц рассказала нашим офицерам, что турецкие офицеры, ничего не подозревая, всю ночь на 15 июня кутили в главном зале гостиницы. А в это время наши понтоны уже шли через Дунай, а на берегу гремели выстрелы, шел кровопролитный бой. Да что там турецкие офицеры. Наши вездесущие корреспонденты остались вне событий. Все тот же корреспондент В. Буренин будущее светило официальной журналистики 16 июня в дневнике запишет: «Переправа у Систова была приведена в исполнение столь внезапно и неожиданно, что ее свидетелями оказались лишь войска, бывшие в деле. Не только турки не ожидали ее здесь, но и никто не ожидал. Даже для высших лиц в армии, говорят, она была сюрпризом… Даже корреспонденты на этот раз были обмануты и прозевали главную переправу».

Подготовительные мероприятия завершились к 14 июня 1877 года. 8,9,12, и 13 й корпуса сосредоточились в районе севернее и северо-западнее Зимницы в готовности к переправе. Понтоны и паромы как раз  в это время спустились к Дунаю. 11-й корпус развернулся на берегу от Зимницы до Калариша и вошел в соприкосновение с Нижнедунайским отрядом.

14 июня в 5 часов утра генерал Драгомиров вызвал к себе на квартиру всех офицеров 53-го пехотного Волынского полка во главе с командиром 52-летним полковником Николаем Петровичем Родионовым, которым сообщил, что именно им оказана честь первыми пересечь Дунай в ближайшую ночь. Прямо из окна квартиры, выходившего к Дунаю, показал и место, куда они должны причалить – устье реки Текир-Дере. Там имелась удобная лощина для подхода понтонов. Личному составу велел оставить ранцы на нашем берегу, взять в карманы дополнительные патроны, по 2 фунта говядины и бутылку воды. Переправлять в темных мундирах для маскировки. С понтонов не стрелять и по возможности на берегу первое время действовать штыками, дабы не обнаружить себя раньше времени. Офицеры разошлись к подчиненным, был сыгран «Подъем», и солдаты, вставшие на молитву, поняли – скоро начнется. «Господи сил с нами буди! Инаго бо разве Тебе помощника во скорбях не имамы! Господи сил! Помилуй нас!» – неслось над строем, а ветер доносил звуки артиллерийской канонады справа у Никополя и слева у Рущука.

Около полудня Драгомиров собрал остальных офицеров своего отряда и конкретно назначил порядок форсирования и время начала операции. Напомнил, чтобы в дополнение к имевшимся у фельдшеров и санитаров перевязочным средствам, бинты, медицинские косынки и лекарственные травы были розданы всем офицерам, унтер-офицерам, ефрейторам и части рядовых для оказания первой помощи себе и товарищам. На этом инструктаж окончился. Солдаты готовились к бою. Переодевались в чистое белье, кто мог, писал домой письма. Писал и сам Драгомиров: «Пишу накануне великого для меня дня, где окажется, что стоит моя система воспитания и обучения солдата, и стоим ли мы оба, то есть я и моя система, чего-нибудь».

В глубоких сумерках около 9 часов вечера к Дунаю спустились понтонные батальоны. В 11 часов начали собираться части, назначенные в первый рейс, к полуночи стали грузиться. Сам Драгомиров по плану должен был переправляться с третьим рейсом, но вышел на берег проводить первых десантников. Вместе с ним на берегу собрались капитан Генерального штаба Великий князь Николай Николаевич младший – сын главнокомандующего,  командир 1-й пехотной бригады генерал-майор Михаил Александрович Иолшин. Он потом за переправу получит орден Св. Георгия из рук самого государя императора. К ним подошел доброволец генерал-майор Михаил Дмитриевич Скобелев. Были и такие генералы в русской армии. Будущий первый полководец этой войны с большим трудом прорвался в действующую армию, где сначала подвизался советником у своего отца начальника Кавказской кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта Дмитрия Ивановича Скобелева 1-го. Перед переправой Скобелев 2-й упросил Драгомирова взять его в передовой десантный отряд с правом по обстановке командовать отельным подразделением. Драгомиров согласился и не пожалел об этом. С Дуная началась новая, теперь уже вечная слава одного из первых, лучших полководцев русской армии всех времен. В эту войну он заблистает, как никто. Мы еще не раз будем с ним встречаться, но уже сейчас следует сказать  несколько слов об этом необыкновенном человеке.

            Самым молодым и самым талантливым полководцем войны стал, без всякого сомнения, 34-летний генерал-майор Михаил Дмитриевич Скобелев. Личность в русской военной истории легендарная и почитаемая во все времена, за исключением 70 лет советской власти, не только в военных кругах.  Он стал настоящим народным героем. Война с турками станет для Скобелева одновременно наполеоновскими Тулоном, Маренго и Аустерлицем. До революции о нем были написаны стихи, песни, книги. Лучшие из них писателя-баталиста Василия Немировича-Данченко и адъютанта Скобелева Петра Дукасова читали  вся страна и Европа. В наше время, после десятков лет забытья, о нем сняты более десятка кинофильмов и телепередач. Поэтому позволю себе только очень кратко отметить вехи в короткой, но чрезвычайно насыщенной жизни этого уникального человека.

Уникален он уже с рождения, ибо родился в стенах Петропавловской крепости в доме коменданта крепости знаменитого на всю страну героя Отечественной войны генерала-инвалида и писателя Ивана Никитича Скобелева, выслужившего свой чин и дворянство невиданным героизмом, тяжелейшими ранениями из низших чинов. А его короткие рассказы отмечены не только царями, но и профессиональными литераторами. Отец Михаила Дмитрий Иванович тоже дослужился до генерала и уже вошел через жену в аристократические круги.

Уникален он по своему пути в армию, которая была определена ему самим Господом. Уникален своим взрывным, с детства независимым характером, который после ссоры с немецким гувернером приведет его в пражский пансион, а оттуда в Петербургский университет. Там он блестяще учится на  сложнейшем математическом факультете, удивляя не только математика академика А.В. Никольского, но и филолога друга Ушинского академика Л.Н. Модзалевского.

Уникален и тем, что во время кратковременного закрытия университета, не раздумывая, 18-и лет ушел в армию, о которой мечтал с детства. Ушел сразу в строй вольноопределяющимся в самый привилегированный в империи Лейб-гвардии Кавалергардский полк. Через год портупей-юнкер, еще через год корнет, и, начиная с этого времени, до конца дней своих постоянная, ежедневная военная теоретическая и практическая подготовка. Венная литература на разных языках будет с ним постоянно во дворцах и походных палатках.

Уникален тем, что с первых офицерских чинов стал рваться в настоящее боевое дело. Любая война, любой конфликт – звали его воевать, набраться боевого опыта, испытать себя, показать незаурядную личную храбрость доказать свои командирские способности. Польский мятеж никак не коснулся кавалергардов, и Скобелев просится о переводе в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк. Уже по пути в полк он успеет добровольцем впервые понюхать пороху в одном из боевых отрядов. А с Гродненским полком 21-летний корнет Скобелев  демонстрировал чудеса в самых отчаянных сабельных схватках. Заработал первый орден Св.Анны за личную храбрость и заслуженный отпуск. Но вместо отдыха поручик Скобелев отправился на войну датчан с немцами вольным наблюдателем.

Уникален он тем, что, играючи поступив в Николаевскую академию Генерального штаба, также играючи ее и закончил далеко не первым. Но только потому, что часть предметов он знал не хуже самих преподавателей, постоянно спорил с ними, да и строевая служба для него была главной в военной профессии.

Уникален он и тем, что после академии сразу направился в единственную на тот момент горячую точку империи – в Среднюю Азию, где из офицера Генерального штаба мгновенно превратился в удачливого фронтового разведчика, командира кавалерийского, потом смешанного, усиленных артиллерий отряда, блестящего уже тогда военачальника. А ведь ему было чуть более 30 лет. О его удивительных, невероятных рейдах и разведках в тылу врага, победоносных решительных атаках и стойкости в обороне знали все в Красноводском, Хивинском, Кокандском походах. Уже тогда нижние чины искренне его боготворили и любили. Для них это был настоящий отец-командир всегда и везде знавший об их нуждах и обязательно их разрешавший чаще всего за свой счет. Уже тогда у него появились восторженные почитатели среди профессиональных военных, и еще большее число завистников и врагов. Скобелева любили и ненавидели искренне (в том числе и близкие люди). Но те и другие отдавали должное его храбрости и несомненному таланту.

Наверное, поэтому присоединитель Туркестана генерал К.П. Кауфман не переставал удивляться, поражаться и восхищаться таким подчиненным. И было чему удивляться и поражаться. За восемь с небольшим лет туркестанской эпопеи, с кратковременными отлучками в полк, на штабную работу в Петербургском и Московском военных округах, командования пехотным полком и командировки в Испанию повоевать в рядах карлистов, штабс-ротмистр Скобелев дошел, нет, добежал до генеральских эполет. В 28 лет – капитан, в 29 – подполковник, в 30 лет – полковник и флигель адъютант, в 31 год – генерал-майор. За Хиву орден Св. Георгия 4-го класса, за Коканд – Золотое оружие «За храбрость». По окончании всей Туркестанской кампании сразу несколько орденов – Св. Владимира 3-го класса, Св. Георгия 3-го класса, еще одно Золотое оружие «За храбрость» с бриллиантами. И это в 32 года. В русской военной истории  восходила звезда первой величины.

В тот же год он явил стране еще одну уникальность. По представлению туркестанского генерал-губернатора Кауфмана государь император назначил 32-летнего героя военным губернатором только что образованной Ферганской области. И на удивление этот насквозь военный, боевой человек в течение двух лет блестяще справлялся со своими обязанностями. Из ничего среди только что покоренного населения кипчаков, сартов, киргизов создал процветающую область российской империи, «правя твердо, но с сердцем». Скобелев безжалостно расправлялся с казнокрадами, мздоимцами, строил столицу области город Фергану, которая через 30лет станет городом Скобелев. Тоже уникальный случай в нашей военной истории.

Не зря говорят, что в боях и походах для интриг и зависти времени и места мало. Зато в административной службе это сам образ жизни. И с этим не справился даже такой талант, как Скобелев. В Петербурге, куда шли доносы и жалобы обиженных и завистников, многие свитские генералы, гвардейцы, высший свет, включая императорскую фамилию (Скобелева чисто по-человечески не любил цесаревич Александр, а значит и его апологеты – С.К.) относились к туркестанскому герою как к выскочке, фанфарону, поймавшему удачу и славу в легкой военной прогулке, побивая дикарей-туземцев. В свете, и не только, к Скобелеву прицепилось обидное прозвище «победитель халатников». Надо же такое, мальчишка ротмистр за 8 лет дослужился до генерала. По всем правилам на это уходили годы и годы. Но Александр II верил Кауфману, а значит и Скобелеву, и светские толки скоро утихли, особенно с отзывом генерала в столицу и причисления его к свите государя императора.

К счастью для Скобелева началась война, на которой он докажет всем злопыхателям свой талант великого полководца и навсегда превратится из «победителя халатников» в «Белого генерала». Об этом мы еще поговорим.

Из войны он выйдет  с орденом Станислава 1-го класса за Дунай, с третьим Золотым оружием «За храбрость» с бриллиантами за переход через Балканы, с чином генерал-лейтенанта, генерал-адъютанта, начальником 16-й пехотной дивизии. Армия и страна навсегда забыли обидные инсинуации против героя, навсегда вернулись доверие, государя императора, двора, свиты, гвардии. В войсках оно и не уходило. Хотя завистники, как и у всякого гениального человека оставались. Через год 35-летний Скобелев получает в командование 4-й армейский корпус. А еще через год возглавляет и свой последний боевой поход – Ахал-Текинскую операцию 1880 – 1881 годов. В ходе операции он возьмет крепость Геок-Тепе, Асхабад и завершит умиротворение всего Туркменистана включением его в Российскую империю на правах Закаспийской области. Это станет вершиной, образцом военного искусства того времени, таланта 37-летнего генерала от инфантерии, кавалера ордена Св. Георгия 2-го класса.

Через год этот удивительный талант скоропостижно скончается от обширного инфаркта, унося с собой тайну своей смерти. Как за всяким великим человеком, за ним еще при жизни ходило множество легенд, чаще всего сомнительного толка. Ему предписывали разрыв с самим государем императором АлександромIII, даже стремление к узурпации власти. Государь Скобелева не любил, но всегда был объективен и справедлив, хорошо знал ему цену. Иначе бы не было Геок-Тепе и высших наград империи. Ему приписывали даже антимонархические, чуть ли не революционные взгляды и «намерения  карбонариев». И даже смерть его в номере известной кокотки Шарлоты Альтенроз тут же обросла всевозможными слухами вплоть до убийства по заданию германской разведки, самоубийства из-за расхождения с карбонариями. На самом деле вся его жизнь под пулями, картечью и осколками, на постоянном эмоциональном подъеме ежедневно убивала его сердце и мозг. Его близкий друг художник В.В. Верещагин на вскрытии тела сам увидел сердце, более похожее на порванную тряпку, но так и не смог прекратить тянущийся до сих пор шлейф слухов и фантазий.

Как бы то ни было, но самый молодой, самый талантливый полководец империи умер, не дожив до 39 лет. О том, что это был настоящий народный герой, говорят не только воспоминания его подчиненных, но и то, что на протяжении всего скорбного пути тела Скобелева от Москвы до родового имения в Рязанской губернии его провожали  выходившие на железную и грунтовую дороги толпы крестьян, среди которых было много его бывших нижних чинов. Похоронили его рядом с родителями. Место задолго до конца выбрал сам, ибо постоянно готовился к смерти, что предполагал для военного человека вполне естественным. Именно по этой причине отказался и от личной семейной жизни. В разгар туркестанских походов, в одном из отпусков женился на 24-летней фрейлине императрицы, красавице княжне М.Н Гагариной, но сам добровольно оставил жену, считая недопустимым для боевого офицера иметь жену, детей, заставлявших по-новому думать о собственной безопасности. Уникален и в этом.

До революции слава его была невероятна. Памятники ему стояли в нескольких городах – Белостоке, Варшаве, Фергане, Рязани, болгарской Плевне. Самый большой стоял в центре Москвы на Скобелевской площади в Москве на месте нынешнего Юрия Долгорукого. Деньги на него собирали по подписки офицеры, и скульптором стал подполковник П.А. Самонов. Его именем назвали город Фергану, Тверскую площадь в Москве, улицы в десятках городов – Петербурге, Москве, Минске, Бобруйске, Харькове, Красноводске, Софии, Плевне и других. 5 болгарских сел и бухта на Камчатке тоже носили его имя.

К сожалению, звание «Белый генерал» сыграло с ним злую шутку. При Советской власти это был приговор и его имя просто стерли с лица земли русской. В Болгарии осталось, хотя сейчас и там начинают на него смотреть косо. Зато у нас, наконец, вспомнили о народном герое. И. В. Сталин, поднимая из небытия имена Александра Невского, Суворова, Кутузова, Ушакова, Нахимова вспомнил и Скобелева. Кинофильм «Герои Шипки» об этом говорит. Но памятник установить так и не успел. Умер, и еще на десятилетия о Скобелеве забыли. Правда,в 1962 году заброшенную могилу его и родителей обнесли оградой. Сейчас о нем вспомнили по-настоящему и политики и деятели искусства, конечно военные. Но памятник только один около академии Генштаба с лаконичной надписью « Равный Суворову».

Итак, в 2 часа ночи началась переправа первого эшелона на понтонах. Пока понтоны шли вдоль Дуная, прикрываясь островом Адда, все шло как по маслу. Но только вышли из-за острова и повернули к правому берегу сильное течение и ветер стали сносить понтоны и паромы. К тому же набежали тучи, закрыли луну, и вражеский берег сразу пропал из виду. Передовые роты высадились несколько западнее реки Текир-Дере. Турецкие пикеты заметили наши суда примерно в 300 шагах от берега и тут же открыли частый огонь. Но остановить переправляющихся уже не могли. Около 3-х часов первый эшелон закончил переправу, сбил турецкое охранение, занял позицию фронтом на запад, юг и восток и начал наступление. Лишь несколько понтонов и паром с горной пушкой пошли на дно.

Но турки быстро пришли в себя и к месту переправы стали подходить подкрепления от Вардама на нашем левом фланге и от Систова на правом фланге, которые сходу вступали в дело. Завязался встречный бой. Причем, нашим солдатам пришлось в темноте взбираться по круче, а их расстреливали в упор.  У  А.И. Красницкого читаем:

«Подсаживая друг друга, карабкались стрелки. Кто был выше, подавал нижнему товарищу руку. Вспомнили о палатках. Там были веревки. Верхние, утвердившись на каком-нибудь выступе, скидывали их вниз и товарищи, придерживаясь за них, вскарабкивались на высоты. У кого были топоры, кирки, или что-нибудь из шанцевого инструмента, взбирались, цепляясь им за что попало. Грянуло мощное «Ура» – стрелки благополучно взобрались на надбрежную кручу.

Стрелкам же навстречу несся свинцовый град. Турки опомнились. Их пули жужжали, как огромные пчелиные рои. Они стреляли, не целясь и заботясь только о том, как бы побольше выпустить зарядов в надежде, что в массе пуль многие достигнут своей цели. Уже несколько стрелков, обливаясь кровью, корчась в предсмертных судорогах, упало, но остальные, припадая, приподнимаясь и стреляя, бежали вперед. Уже повсюду вспыхивало, как пороховые взрывы, то там, то тут «ура». Вслед за ротою Остапова выбралась на берег сотня пластунов. Словно кошки, сгорбившись, съежившись, шмыгнули в своих меховых бурках эти молодцы и засели на круче в полуверсте от берега. Почти у самого устья Текир-Дере высадилась третья стрелковая рота. Вразброд под пулями вскарабкались удальцы на гребень. Их капитан Фок, едва поднявшись на высоту, кинулся на турецкую караулку, около которой он очутился с несколькими десятками своих людей. «Ура» русских и отчаянное «Алла» турок слились вместе. Несколько минут длился отчаянный рукопашный бой. Турки были выбиты».

Стало светать и у турок заработали 4 орудия с горы Теке-Бунар и 2 пушки с восточной окраины Систова. Но наши «чудо-богатыри» уже переправились через Текир-Дере и выходили частично на главные высоты. Подошедшие турецкие подкрепления продолжали атаковать нас уже и в тыл. Мы бросились в штыковую атаку, но более помогли подоспевшие с переправы 6 горных пушек. Турок отбили, высоты мы заняли, но турки готовили новую атаку. Вот чего стоила небольшая ошибка с местом высадки десанта, заставившая еще и форсировать Текир-Дере. Особенно тяжело было на левом фланге, куда шло большое подкрепление из Вардама.

В район переправы прибыл командир 8-го армейского корпуса генерал-лейтенант Ф.Ф. Радецкий. Мгновенно оценив обстановку, он приказывает переправлять остальные части десанта Драгомирова не эшелонами, а поротно по мере возвращения паромов и понтонов. Место переправы он перенес на 2 версты вниз. Это сразу ускорило переправу.

Драгомиров уточнил приказ Радецкого, решив для скорости переправлять только пехоту.  Рассвело, и понтоны шли под плотным ружейным огнем турок. Несколько понтонов было потоплено вместе с людьми, часть вернулась к румынскому берегу.   Удачно начатая операция забуксовала, и Драгомиров решает на первом же вернувшимся понтоне со штабом перебраться на турецкий берег для личного управления боем. Под губительным огнем он вместе с М.Д. Скобелевым переправляется к своим передовым частям. Переправа, переправа, берег левый, берег правый… сколько же жизней, начиная с легендарных времен, забирала она у форсировавших реку бойцов. Важно отметить, что переправа через Дунай отнюдь не была легкой прогулкой, хотя по времени и результатам проходила успешно. В послевоенных записках майор все того же 53-го пехотного Волынского полка майор А.Астапов запишет:

«До чего огонь был сильный, можно судить из того, что несколько десятков пуль попадало в одного человека. В подпоручика Канненберга попало восемь пуль, из них четыре в грудь. Оставшиеся в живых были тяжело изувечены; рядовые: Ветренко поранен пятью, Сергеенко – восемью, в правую ногу попало семь, Диптон – четырьмя, в Серевого тоже попало несколько пуль. Кобенец ранен шестью пулями, а Кондратенко – девятью, но этого, когда несли на носилках, для отправки на понтоне в Зимницу, то он Богу душу отдал, так что его не донесли и до понтона. Тяжелое положение было и тех, которые находились несколько подальше от берега. Понтон, на котором ехал штабс-капитан Каторскицй с людьми своей роты, был прострелен в 14 местах. Фельдфебель этой роты Афанасий Зятковский сказал мне: «Положение наше было отчаянное. Пулями до того нас обрасывало, что от  брызг не видать было света Божьего. Это случилось с нами тогда, когда мы проехали более двух третей Дуная. Потом огонь облегчился, когда турки начали расстреливать пристающие к их берегу понтоны. На нашем понтоне воды было уже столько, что он начал кружиться, а тут еще все весла были перебиты пулями, стали прикладами грести. Ротный командир приказал сбросить сапоги и вычерпывать воду сапогами, портянками законопачивать все дыры. Что мы сделали и этим спасли себя. Когда понтон облегчился от воды, то перестал кружиться и пошел пошибче. Ранено было несколько человек, а когда пристали берегу, то гранатой еще убило фельдшера Дзюбу».

Драгомиров сразу направляется на левый фланг и подоспел вовремя. Густые волны турок из Вардамского лагеря грозили смять редкие цепочки русских войск и сбросить их в Дунай. Но тут с нашего берега ударила дальнобойная артиллерия. И Драгомиров лично поднял в контратаку, прибывшую с ним пехоту. Особенно вдохновляла контратакующих, и увлекала за собой фигура в белоснежном кителе генерала Скобелева. В бою он будет чаще всего в белом кителе и на белом коне – «Белый генерал». Турки были отброшены еще за одну гряду высот и к 6 часам утра прекратили атаки. Правый фланг десанта уверенно продвигался к Систову. Плацдарм прочно удерживался нашими войсками.

Около 9 часов к переправе подошел пароход «Аннета» с двумя буксируемыми баржами, наполненными войсками. Турецкий пароход, преднамеренно затопленный нами у Никополя, в ночь форсирования был поднят моряками гвардейского экипажа со дна реки и доставлен в район переправы. Мы уже говорили, что командовал им капитан-лейтенант Тудер. Переброска войск пошла быстрее и через час весь десантный отряд был на правом берегу Дуная. Требовалось как можно быстрее взять Систово, чтобы без препятствий приступить к наведению мостов. Прорыву в город мешали позиции на Систовских высотах. Взять их Драгомиров поручил 2-й бригаде генерал-майора М.Ф. Петрушевского. 1-я бригада генерал-майора М.А. Иолшина обеспечивала плацдарм с юго-востока. Приданная дивизии 4-я стрелковая бригада генерал-майора Цвецинского поддерживала атаку 1-й бригады. Официальная история отмечает:

«Около полудня цепи русских начали охват Систовских высот, протянувшихся вдоль берега Дуная. Со стороны реки наступали стрелки  Цвецинского, а с противоположной стороны – 1-я бригада генерал-майора Петрушевского, руководившего всем правым флангом русских. Действовать приходилось в сложных условиях, преодолевая гущу садов и виноградников на склонах высот, выбивая противника буквально из-под каждого куста. Наступающие несли тяжелые потери. Только в Подольском полку было убито и ранено более 80 человек, и среди них командир полка. Одним из самых ярких моментов этого этапа сражения была лихая атака 12-й роты Житомирского полка, которую с разрешения Петрушевского, вел сам Скобелев. Когда рота без единого выстрела с барабанным боем пошла в штыки, турки не выдержали и бежали на несколько верст от берега»

А вот как вспоминает появление Скобелева очевидец боя: «Какой-то странный крик пронесся по русской цепи. В нем слышалось в одно и то же время и удивление, и восторг. Солдаты, забывая об опасности, поднимались и смотрели во все глаза на молодого красивого генерала, шедшего пешком вдоль цепи. Он одет был в белый китель – единственный – в эту ночь во всем отряде, на голове его была фуражка под белым чехлом. Шел генерал, не торопясь, даже как будто умышленно замедляя шаг. Ему словно нравилось это несносное жужжание турецких пуль, этот рокот пушек. Он равнодушно поглядывал по сторонам, точно был уверен, что ни  одна пуля не тронет его, и он выйдет невредимым из этого адского огня. Этот генерал был Михаил Дмитриевич Скобелев. Возбуждая восторг в солдатах, в офицерах, прошел Скобелев вдоль всей длинной цепи, перестреливавшийся с турками, и ни одна пуля даже не поцарапала его. С тех пор создалось мнение в войсках, что Михайло Дмитриевич «от ратной смерти заговорен».

Наступление началось в 11 часов утра, а к 15 часам Систово и окружающие его высот взяты русскими войсками. Выше по Дунаю, около деревеньки Фламунда с высокого кургана за переправой и боем у Систова наблюдали государь император и августейший главнокомандующий.

«В третьем часу дня Систов был занят двумя батальонами Житомирского полка.

Светлым праздником был этот день для болгар. Русских солдат обнимали, целовали. Крестный ход встретил батальоны у черты города. Православные священнослужители благословляли пришедших ради дела освобождения православных воинов. Почетные граждане, старцы, убеленные сединами, свидетели длинного ряда лет неистовства поработителей-турок вышли с хлебом-солью. Женщины целовали руки офицерам; дети тянулись к окровавленным вражеской кровью бойцам за их будущую свободу. Девушки бросали под ноги солдат цветы. «Ура» и «живо» не умолкали ни  на мгновение.

Совершилось великое начало. Болгарская земля была ораше6на русской кровью. Трепетали смущенные это первой решительной победой враги. Султан отдал под суд своего сердар-экрема и систовского коменданта».

В тот же день через Дунай начали переправу главные силы Дунайской армии. Уже к вечеру 15 июня на плацдарме находилось 26 батальонов и30 орудий, а на следующий день утром наши войска овладели Вардамским лагерем, Вардамом и начали строить понтонные мосты через Дунай. Первый мост закончили 19 июня. Он проходил через остров Адда и состоял из двух частей общей длиной около версты. Его назвали Нижним. С 20 июня по нему начали переправляться войска и все тыловые службы с военными грузами. Второй мост выше первого (Верхний) проходил через острова Бужереску и Адда, состоял из трех частей длиной чуть более версты. По нему переправа началась 29 июня. К концу месяца армия была на болгарском берегу.

За блестяще проведенную операцию генерал-майор М.И. Драгомиров награжден орденом Св. Георгия 3-го класса. Все генералы и офицеры десантного отряда награждены боевым орденами Св.Св. Владимира, Анны, Станислава, а нижние чины получили по 2 рубля серебром. В дивизию были переданы солдатские Георгии – в Волынский  и Минский полки по 5 крестов на роту; в Подольский полк – по 4 креста; в Житомирский полк  – по 3 креста на роту. 6 крестов выделялось на санитарную роту и 12 крестов гребцам понтонов. Эти кресты распределяли сами  рядовые и унтер офицеры для самых достойных.

Была еще одна уникальная награда. Псковская городская дума назначила постоянную пенсию в 120 рублей в год самому храброму солдату, отличившемуся при форсировании Дуная. Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич переправил награду Драгомирову, который провел поименный опрос в частях десантного отряда. Единодушным мнением таковым был определен уроженец Полтавской губернии унтер-офицер 2-й стрелковой роты пехотного Минского полка Тихон Меренков. Командир роты поручик Маторный особо отметил в рапорте: «Унтер-офицер Тихон Меренков с самого начала до его ранения оказывал на левом фланге моей цепи замечательное хладнокровие, мужество и неустрашимость; всегда был впереди и своим хладнокровием удивлял своих подчиненных и товарищей. Остался спокоен и в то время, когда получил рану в живот навылет». К сожалению, при переправе героя через Дунай в госпиталь он умер». Тогда награду решено было переправить его семье.

Как не странно подсуетились и румыны, хотя их участие в форсировании Дуная ограничилось кратковременной артиллерийской подготовкой перед началом операции. Тем не менее, князь Карп утвердил крест «За переход через Дунай», которым тоже наградят тысячи румынских, русских солдат, офицеров и генералов.

Отмечу еще один знаменательный факт. На операции по форсированию Дуная родился наш русский военный фоторепортаж. Впервые велась съемка прямо в ходе боевых действий, в том числе на передовой. Впервые русский обыватель мог увидеть облик русских героев на фронте, обстановку их фронтового быта, самих сражений. Фотограф из Харькова А.Д. Иванов на свои средства сделал походную фотолабораторию и прошел с ней от Дуная до Адрианополя, представив серию из 170 уникальных фотоснимков. Фотокорреспондент Н.И. Дурново дал фото посадки Волынского полка на понтоны и на пароход «Анетта», самой переправы через Дунай. Кстати, вместе со Скобелевым вступили на болгарскую землю его друзья художник В.В. Верещагин и открывший здесь свою военную серию писатель-баталист В.И. Немирович-Данченко.

В целом, операция по форсированию Дуная стало настоящим достижением военного искусства. Ее опыт брали в пример долгие годы все армии мира, как эффективный способ успешного преодоления крупных водных преград. Ее изучали во всех военных академиях. Успех операции был достигнут благодаря целому ряду факторов, о которых мы уже говорили: правильному выбору места переправы; правильному выбору времени начала операции; тщательной тактической, инженерной и материально технической подготовке войск, сил и средств вооруженной борьбы; мужеству и героизму солдат и офицеров; умелому руководству военачальников.

Высокая выучка личного состава всех родов войск принесла свои плоды. Пехота вела наступление стрелковыми цепями при поддержке полевой артиллерии картечным огнем в наступлении и контратаках. О моряках и инженерном обеспечении мы уже сказали многое. Следует отметить  и регулярное снабжение боевых действий боеприпасами, материальными средствами, своевременным пайковым и горячим питанием. Хорошо было налажено и медицинское обеспечение, санитарная служба. Было оборудовано три медицинских пункта – один на болгарском берегу, другой у места посадки на понтоны и третий в самой Зимнице госпитального типа. Кстати, после завершения операции на Дунай прибыл сам 67-летний первый военный хирург империи Николай Иванович Пирогов, который и дал положительную оценку работе медицинской службы передового (десантного отряда). Более справедливого судьи не найти.

Драгомировская 14-я пехотная дивизия с 16 июня была выведена с передовой, получив право на заслуженный отдых и пополнение. 2-я бригада разместилась прямо в городе Систово, 1-я бригада расположилась в 6 верстах от города. Местные братушки относились к нашим войскам дружественно, но были и непонятные нам эксцессы. Многие требовали от наших солдат платы не только за еду, но и за простую воду. Об этом мы долгое время помалкивали, как же – нерушимая дружба народов, славянское братство. Наши освободители, конечно, удивлялись, а Драгомиров немедленно издал по дивизии на удивление жесткий приказ, в котором указывалось: «Предупреждаю, что вперед кто попадется в том, что возьмет что-нибудь даром, будет расстрелян на месте… Умоляю всех беречь нашу добрую славу». Кстати, жалоб от местных жителей на наших солдат не поступало ни до, ни  после приказа. Впрочем, отдыхать героям долго не пришлось. Уже 27 июня дивизия Драгомирова выступила в направление древней столицы Болгарии города Тырново. Но об этом в следующей главе.

Полковник Сергей Куличкин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"