На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Православное воинство - Библиотека  

Версия для печати

Шипка и Плевна. Русско-турецкая война 1877-1878 годы

Развертывание. Продолжение

12 апреля 1877 года погода в Кишиневе выдалась пасмурной.Но это нисколько не портило настроения выстроившихся на Скаковом поле пригорода столицы Бессарабии войск, ожидавших в восторженном напряжении прибытия для смотра главнокомандующего Дунайской армией Великого Князя Николая Николаевича со штабом. А, главное, самого государя императора Александра II, который со свитой должен был проводить смотр корпусов действующей армии, изготовившихся к броску через границу по реке Прут. Два дня назад государь был в Тирасполе, где его и встретил главнокомандующий Дунайской армией и они вместе поспешили на Скаковое поле. В Кишиневе развернулся штаб армии, а в округе разместились войска 8-го армейского корпуса генерала Ф.Ф. Радецкого, которым, судя по всему, предстояло решать в авангарде армии главную задачу по форсированию Дуная и броску за Балканы. В корпусной авангард назначалась 14-я пехотная дивизия, полки которой вместе с другими, выделенными для смотра, частями корпуса и заполнили Скаковое поле. Пехота, сверкая штыками, стояла в первой линии. Волынский, Минский. Подольский, Житомирский полки колыхались разноцветными фуражками и знаменами. За ними лесом выросли пики полки и штандарты чугуевских улан, ряжских драгун, изюмских гусар, донских казаков. Яркими цветными черкесками выделялся дивизион кубанских и терских казаков Собственного Его Величества Конвоя. Далее слева по флангу саперы. Опустив стволы орудий к земле, – артиллерийская бригада с 18-ой конной и 4-й казачьей донской батареей. На краю поля бесчисленная толпа чиновного люда и обывателей Кишинева.

Войну ждали со дня на день, но почему-то не думали, что объявлена она будет сейчас, здесь на Скаковом поле столь невзрачного провинциального Кишинева. Все знали, что после смотра государь отправится в Москву, и там, в сердце России, сам Бог велел это сделать. Погода начала проясняться, и с первыми лучами вспыхнувшего солнца на поле появилась живописная кавалькада всадников: Александр II c наследником цесаревичем Александром Александровичем, Великими Князьями отцом и сыном Николаями Николаевичами Старшим и Младшим, князем Сергеем Максимилиановичем Лейхтенбергским, министрами императорского двора, военным, путей сообщения, шефом жандармов, уже отозванным из Константинополя послом графом Н.П. Игнатьевым, многочисленной свитой и чинами штаба Дунайской армии и 8-го армейского корпуса. Знающему человеку не надо было объяснять – смотр будет необычный.

Император с приветствием объезжал линии пехоты и кавалерии, сопровождаемый громовым «Ура!» восторженных войск. Потом выехал со свитой на середину поля к импровизированному аналою. Все спешились, и барабаны ударили «на молитву». По команде  мгновенно обнажились тысячи голов. Вперед выступил преосвященный митрополит Павел, но не с Евангелием в руках, а с казенным пакетом. Что это?  А владыка вскрыл пакет, и над полем понеслись слова Манифеста о вступлении России в войну, а войск о вступлении в пределы Турции:

«Всем Нашим любезным верноподданным известно то живое участие, которое Мы всегда принимали в судьбах угнетенного христианского населения Турции. Желание улучшить и обеспечить положение его разделял с Нами и весь русский народ, ныне выражающий готовность свою на новые жертвы для облегчения участи христиан Балканского полуострова.

Кровь и достояние Наших верноподданных были всегда Нам дороги. Все царствование Наше свидетельствует о постоянной заботливости Нашей сохранять России благословения мира. Эта заботливость оставалась Нам присуща в виду печальных событий, совершавшихся в Герцеговине, Боснии и Болгарии. Мы первоначально положили себе Целью достигнуть улучшений в положении восточных христиан путем мирных переговоров и соглашения с союзными и дружественными Нам великими европейскими державами. Мы не переставали стремиться в продолжение двух лет к тому, чтобы склонить Порту к преобразованиям, которые могли бы оградить христиане Боснии, Герцеговины и Болгарии от произвола местных властей. Совершение этих преобразований всецело истекало из прежних обязательств торжественно принятых Портою перед лицом всей Европы. Усилия Наши, поддержанные совокупными дипломатическими настояниями других правительств, не привели, однако, к желаемой цели. Порта осталась непреклонною в своем решительном отказе от всякого действительного обеспечения безопасности своих христианских подданных и отвергла постановления Константинопольской конференции. Желай испытать для убеждения Порты всевозможные способы соглашения, Мы предложили другим кабинетам составить особый протокол, с внесением в оный самых существенных постановлений Константинопольской конференции и пригласить турецкое правительство присоединиться к этому международному акту, выражающему крайний предел Наших миролюбивых настояний. Но ожидания Наши не оправдались; Порта не вняла единодушному желанию христианской Европы и не присоединилась к положенным в протоколе заключениям.

Исчерпав до конца миролюбие Наше, Мы вынуждены высокомерным упорством Порты приступить к действиям более решительным. Того требует и чувство справедливости, и чувство собственного Нашего достоинства. Турция отказом своим поставляет Нас в необходимость обратиться к силе оружия. Глубоко проникнутые убеждением в правоте Нашего дела, Мы, в смиренном уповании на помощь и милосердие Всевышнего, объявляем всем Нашим верноподданным, что наступило время, предусмотренное в тех словах Наших, на которые единодушно отозвалась вся Россия. Мы выразили намерение действовать самостоятельно, когда Мы сочтем это нужным и честь России того потребует. Ныне, призывая благословение Божие на доблестные войска Наши, Мы повелели им вступить в пределы Турции.

Дан в Кишиневе апреля 12-го в лето от Рождества Христова тысяча восемьсот семьдесят седьмое, царствование же Нашего в двадцать третье.

Александр».

В гробовой тишине, стоявшей на поле, не все могли полностью слышать слова Манифеста, как и последующую речь владыки Павла, который говорил: о прошлой русской славе, великих победах Олега, Игоря, Святослава; о славных сражениях с турками у Кагула, Ларги, Рымника,  Измаила; о Румянцеве, Суворове, Кутузове, которые со своим «чудо-богатырями» не раз заставляли трепетать Царьград-Стамбул перед силой русского оружия

«Какие славные воспоминания будут вдохновлять вас к подвигам и победам, – говорил преосвященный.– На вас будет взирать с любовью и надеждой дел славных царь-отец с царицей и августейшим домом своим и Россия-мать! На вас будут обращены взоры братий наших – страждущих народов христианских с чаянием избавления от жестокого поработителя; на вас будут взирать и  делить подвиги труды. Подвиги и опасности ваш любимый, исполненный воинского обаяния августейший вождь. Святая церковь будет молиться за вас, благословляет вас и просит Господа Бога, да поможет вам оградить Христову веру и христианскую гражданственность среди народов, от которых мы сами унаследовали и веру Христову, и гражданственность христианскую. Сам  Господь наш Иисус Христос, положивший душу свою за други своя, с любовью будет призирать на вашу готовность  души ваши за други ваши и благословить вас…Какие подвиги не будут возможны для вас под осенением таких благословений!

Явите же себя достойными высокого призвания и славного имени русского воина, молитесь, любите Господа Бога, царя, отчество, ближних, честно подвизайтесь и вы будете увенчаны славою!»

Наконец, над полем пронеслось: «Преклоньше колена, Господу помолимся», - и государь сам  скомандовал: «Батальоны, на колени!» – и склонились тысячи русских солдат, только знамена высоко реяли над ними. А над полем уже неслась пасхальная молитва «Христос воскресе из мертвых!», а затем импровизированный хор тысячи голосов возгласил: «С нами Бог! Разумейте, языцы, и покоряйтесь, яко с нами Бог!». Владыка Павел кропил войска святой водой, благословил главнокомандующего образом Спаса. Кавалерийские трубы заиграли «поход», и первыми парадом перед государем и свитой пошел Конвой, за ним без музыки под барабанный бой – пехота, прогремела колесами артиллерия.

В тот же день во всех ротах, эскадронах, сотнях, батареях читался приказ главнокомандующего Балканской армии Великого Князя Николая Николаевича Старшего:

«Война Турции объявлена.

Войска вверенной мне армии! Нам выпала доля исполнить волю царскую и святой завет предков наших.

Не для завоеваний идем мы, а на защиту поруганных и угнетенных братьев наших и на защиту веры Христовой.

И так, вперед! Дело наше свято и с нами Бог.

Я уверен, что каждый, от генерала до рядового, исполнит свой долг и не посрамит имени русского. Да будет и ныне оно так же грозно, как и в былые годы. Да не остановят нас ни преграды, ни труды и лишения, ни стойкость врага. Мирные же жители, к какой бы вере и к какому бы народу он не принадлежали, равно как их добро, да будут для вас неприкосновенны. Ничто не должно быть взято безвозмездно, никто не должен позволять себе произвола. В этом отношении я требую от всех и каждого самого строгого порядка и дисциплины – в коих наша сила, залог успеха, честь нашего народа…».

Приказ тогда воспринимался, как святое слово.

Александр II с приближенными оставался в Кишиневе еще неделю и, пообещав скоро вернуться в армию, отправился в Одессу, Киев, Москву и Петербург. По стране понеслась новость о войне.

Война началась, но не сразу с боевых действий. До соприкосновения сторон, особенно на Балканах, оставалось сотни верст. И войска там двинулись к первой цели – Дунаю, еще не подозревая, что одной кампанией для победы будет маловато. Сразу оговоримся. На Кавказе потребовалось две кампании –  весенне-летняя  с апреля по сентябрь 1877 года, и осенне-зимняя – сентября по декабрь 1877 года. Первая кампания наступательно-оборонительная. Вторая кампания – наступательная. Что касается Балкан, то до сих пор в военных, исторических кругах по-разному разделяют кампании. Потому что не всегда время года совпадает с промежуточными или конечными итогами, видами  боевых действий. На мой взгляд, война на Балканах разделилась на три кампании: с апреля по июнь 1877 года весенне-летняя наступательная;  с июня  по октябрь 1877 года – летне-осенняя оборонительная; с октября 1877 года по февраль 1878 года – осенне-зимняя наступательная кампании. Так и будем последовательно их рассматривать. Почему все-таки вместо одной три кампании? Мы же рассчитывали на одну скоротечную кампанию?

Реально на Дунае первая кампания включала в себя развертывание войск, форсирование Дуная и первый бросок за Балканы. Мы уже отмечали три главные причины, не позволившие нам привести в жизнь план генерала Н.Н. Обручева. Уже в период развертывания войск к наступлению мы, к сожалению, так и не узнали точного количества турецких войск на Балканах, и это волновало пока косвенно, как и способности наших полководцев вести успешно современную войну. Об этом поговорим позже. А вот третий фактор – о готовности союзников с самого начала поддержать наше наступление, выяснилось именно, когда наши войска выдвигались к Дунаю.

Начнем с главного союзника, которого мы и шли освобождать вооруженной силой – Болгарии. Собственно такой независимой страны еще не было, а, значит, и не было и регулярной военной силы. Но был свободолюбивый болгарский народ и десятки тысяч патриотов, готовых с оружием в руках бить ненавистных поработителей. Мы уже говорили о Христо Ботеве, Стефане Стамболове и других патриотах. За год до начала войны с Турцией так называемое  Болгарское центральное благотворительное общество в Бухаресте призвало болгарских эмигрантов и болгар внутри страны помогать русской армии:

«Братья!

Народ, который борется и проливает кровь за свободу и независимость, рано или поздно восторжествует. Без жертв, свободы не будет! Веками подавляемые варварским игом, как много раз в прошлом, мы восстали в минувшем году…но среди наших неописуемых тягот и страданий была надежда, нас укреплявшая. Эта ни на минуту не оставлявшая нас надежда была православной и великой Россией…

Русские идут бескорыстно как братья на помощь, чтобы совершить, наконец, и для нас то, что было ими сделано для освобождения греков, румын и сербов.

Болгары! Нам нужно всем, как одному человеку, по братски встретить наших освободителей и содействовать всеми нашими силами русской армии… Наши интересы, наше будущее, само наше спасение требует,чтобы мы встали все. Отчество зовет нас к оружию».

Сначала появилось несколько болгарских отрядов Цеко Петкова, Панайота Хитова, которые во время сербско-турецкой войны начали воевать против турок. В ходе войны была сформирована бригада русских и болгарских добровольцев численностью до 2-х тысяч штыков под командованием русского полковника Медведовского. Но после поражения Сербии бригада распалась. В октябре 1876 года все тот же генерал Н.Н. Обручев с группой офицеров Главного штаба разработал  «Основы организации болгарских войск – Болгарского ополчения». По плану должны были сформированы три трехбатальонные бригады для действий  в Западной, средней и Восточной Болгарии. Они предназначались не для участия в крупных сражениях, а чтобы «оборонять местное население от мелких частей грабителей, конвоя, ведения разведки, охраны спокойствия и порядка в Задунайском крае».

Понятное дело, чтобы до начала боевых действий не бесить европейских партнеров, ополчение решили пока назвать Почетным конвоем главнокомандующего Дунайской армией. Конвой формировался в составе 6 стрелковых дружин (трех бригад). Офицеры привлекались наиболее подготовленные, в том числе болгары на русской службе: подполковник Кесяков, капитан Николаев, несколько поручиков  Одесского пехотного юнкерского училища. Каждая добровольческая дружина состояла примерно из 930 человек. В трех бригадах их насчитывалось более 5000. Осенью того же 1876 года в Кишиневе собралось более 700 добровольцев из эмигрантов и коренных жителей, которые и стали ядром ополчения. До весны будущего года под руководством русских офицеров и унтер-офицеров шла усиленная боевая подготовка добровольцев. Финансирование и поставки вооружения шла за счет русской армии и славянских комитетов.

За неделю до объявления войны главнокомандующий Николай Николаевич выпустил приказ, в котором переименовал свой Болгарский почетный пеший конвой в Болгарское ополчение: «При вверенной мне армии Высочайше повелено сформировать Болгарское ополчение в составе, на первое время, шести пехотных дружин, имеющих организацию отдельных батальонов пятиротного состава и шести при них конных сотен, коим присваивается организация неотдельных казачьих сотен. Дружины называются по номерам № 1,2,3,4,5 и 6… На сформирование дружин и сотен назначаются офицеры и унтер-офицеры, барабанщики, дружинные горнисты, ротные сигналисты и нестроевые старших званий из русских и болгар, служивших в русских войсках; остальные чины набираются из охотников болгар. Служба сих чинов в болгарском ополчении считается им за действительную службу в русских войсках со всеми ее последствиями».

Русское командование согласилось с болгарским названием батальона – дружина. Ополчение непосредственно подчинялось начальнику штаба армии генералу Непокойчицкому. Начальник ополчения имел право назначать остальных офицеров и младших командиров. Начальником ополчения был назначен генерал-майор Николай Григорьевич Столетов, который станет героем этой войны, героем России и Болгарии. Сразу скажем несколько слов об этом незаурядном человеке, блестящем военачальнике.

46-летний генерал-майор Николай Григорьевич Столетов выделялся даже среди талантливых военачальников с начала прохождения военной службы и до ее конца. Кстати, если к нему привоскупить младшего брата гениального русского ученого физика с мировым именем Александра Григорьевича, то вся семья Столетовых оставила заметный след в русской истории.

В отличие от всех полководцев, героев той войны, Николай Столетов был выходцем из небогатой семьи владимирского купца бакалейщика. Тем не менее, Столетов сумел дослужиться до дворянского звания, чина генерала от инфантерии, что уже само по себе почти невероятно по тем временам. Да и сама служба у него значительно отличалась от типичной карьеры русского военачальника того времени. Судите сами.

С золотой медалью оканчивает Владимирскую гимназию и физико-математический  факультет Московского университета в числе лучших, с совершенным знанием более десяти иностранных языков. Кроме французского, английского, немецкого, греческого, латинского языков он освоит татарский, турецкий, фарси, хинди, пушту и другие экзотические языки. С такими данными сам Бог велел ему двигаться в науку, как это сделает его младший брат Александр. Но Николай с 14 лет мечтал о военной службе, готовил себя к ней физически и морально по заветам великого Суворова. И когда началась Восточная (Крымская) война, 24-летним добровольцем ушел вольноопределяющимся фейерверкером в 10-ю артиллерийскую бригаду, с которой воевал на Черной речке в знаменитом Инкерманском сражении, оборонял Севастополь на знаменитом 4-м бастионе под началом подпоручика Льва Толстого, с которым будет потом дружить до конца жизни. К концу войны он уже сам подпоручик с солдатским Георгием на груди. Завидная судьба. Он поступает в академию Генштаба, после блестящего окончания которой отправляется на Кавказскую войну, которую пройдет до конца, дослужится до чина подполковника с орденами Св.Св. Станислава, Анны, Владимира. И опять поворот в судьбе – направление для службы в Туркестан.

Вот когда понадобилось знание европейских и восточных языков. Официально он числится в военном управлении Туркестанского края, а реально он один из наших первых закордонных разведчиков в Персии, Афганистане. Службу эту трудно переоценить, но Столетов возвращается в строй командиром Красноводского отряда, занимавшего побережье Каспия и основавшего город Красноводск. Николай Григорьевич – полковник, кавалер новых степеней орденов, теперь с мечами, командир 112-го пехотного Уральского полка. Штабная деятельность уживается со строевой и все вместе выше всяких похвал, а нашему герою в 1872 году всего 31 год. Через два года он неожиданно, но с удовольствием возглавит научную Амударьинскую экспедицию, после которой получит золотую медаль Императорского географического общества, с постоянным членством в нем. А он опять возвращается в строй командиром бригады 17-й пехотной дивизией в чине генерал-майора.

Удивительные, невероятные превращения, происходившие с этим незаурядным человеком, которых бы хватило на несколько биографий. По войнам на Кавказе его хорошо знал и ценил военный министр  генерал-адъютант Д.А. Милютин, представивший еще тогда Столетова государю императору. Так что высочайшее поручение сформировать Болгарское ополчение и возглавить его ни у кого не вызвало сомнения. О боевой деятельности Столетова мы еще поговорим, а пока ограничимся тем, что он заявил себя настоящим военачальником во время обороны легендарной Шипки, и командуя одним из скобелевских отрядов при прорыве за Балканы и в сражении под Шейново. Шипка прославила его на века уже тем, что вершина горы названа его именем. Для болгар он просто национальный герой. От России получил еще четыре ордена – Св.Св. Анны и Станислава 1-го класса, Св. Владимира 2-го класса и Св. Георгия 4-го класса.

Заслуженный полководец, но после войны он опять возвращается в Туркестан теперь на официальную военную дипломатическую  службу руководителем миссии в Кабуле. Впрочем, военная разведка не оставит его до конца жизни, в том числе в многочисленных якобы частных поездках по Ближнему востоку, Индии, пока преклонные годы и болезни не возьмут свое. Но за это время он еще успеет вернуться в строй, сначала в Генеральный штаб, потом командиром стрелковой бригады,начальником 18-й пехотной дивизии, командиром 14-го и 15-го армейских корпусов. А это уже чины генерал-лейтенанта, генерала от инфантерии, потомственное дворянство и множество российских и иностранных орденов 1-го класса.

В отставке с 1899 года, а членом Военного совета пробудет до 1911 года за год до смерти. В личной жизни был счастлив с женой Зинаидой Николаевной и дочерью. Умер в Царском селе, похоронен в родном Владимире на Князь-Владимирском кладбище, как и его брат – гениальный физик Александр Григорьевич. Могила до сих пор существует, и, слава Богу! В Болгарии его именем названы вершина горы на Шипке, он почетный гражданин города Габрово. У нас его именем назван проспект в Севастополе и улица во Владимире. Их с братом увековечили и в названии Владимирского политеха, ныне университета. Удивительный человек!

Начальником штаба ополчения Столетов назначил подполковника Рынковича, командирами бригад стали полковники Корсаков, Вяземский  и Толстой. Кстати – родственник Льва Толстого. Командирами дружин – подполковник Кесяков, майор Куртянов, подполковник Калитин, майор Редькин, подполковник Нищенко и майор Беляев. Столетов сразу же добился изменения задач, возлагаемых на ополчение. Теперь это стало регулярное соединение для ведения боевых действий.

Александр II, конечно, знал все об этом формировании, но для него стало настоящим сюрпризом прохождение на Скаковом поле вслед за русской пехотой двух слаженных в строевом отношении болгарских ополченских батальонов. Окончательный статус Болгарское ополчение получило 6 мая в румынском городе Плоешти, где ему было вручено боевое знамя, сделанное жителями города Самары. Знамя вручалось в торжественной обстановке в присутствие главнокомандующего представителями Самары городским главой купцом Е.Т. Кожевниковым и гласного городской думы П.В. Алабиным. Алабин – офицер в отставке, севастопольский герой, автор записок об обороне Севастополя, действительный статский советник, почетный гражданин не только Самары, но и Вятки, Сызрани. Малиново-сине-белое полотнище с образами Святых Кирилла и Мефодия затрепетало в руках унтер-офицера 1-й знаменной роты 3-й дружины Антона Марчина. Начертанный на полотнище девиз: « Да воскреснет Бог, и расточатся врази его!» сливался со словами обще молитвы торжественного молебна. Служили два простых болгарских иерея, и. когда последний  серебряный гвоздь вошел в древко знамени по черному каре войск пронесся легкий шелест. Через пять дней на празднике Святых Кирилла и Мефодия прозвучали перед этими же войсками слова воззвания: «Болгарские войники! Вы первыми удостоились великой чести сражаться под этим знаменем, врученным вам нашими покровителями и защитниками русскими. Это не есть обыкновенное знамя: оно изготовлено русским народом и вручено болгарскому народу, как залог вечной любви и неразрывной связи между русскими и Болгарами…»

Как в наше время через 143 года невероятно звучат эти слова, которые братушки-болгары забыли напрочь, в который уже раз упав в объятия западных покровителей из Евросоюза и НАТО. Обидно, больно!

Забыли, как тогда Россия «рожала в муках» будущую болгарскую армию, болгарское государство. Союзник этот тогда, прямо скажем,мало чем мог повлиять на ход предстоящего «блицкрига», ибо составлял очень ничтожную часть русской армии. Тогда и генерал Столетов считал, что максимальную пользу болгары принесут только при переходе через Балканы, где им хорошо известны все дороги и тайные тропы.

Более важную роль, именно и особенно для обеспечения быстрого прорыва и наступления наших войск могли сыграть союзные армии Румынии, Сербии и Черногории. Опять же хочу напомнить, что война эта затевалась и ради них.

Мы уже говорили, как  с осени 1876 года шли тяжелейшие переговоры с Румынией о союзе против турок. Румыны тянули, оглядывались на Запад, и только за неделю до начала войны 4 апреля 1877 года подписали в Бухаресте секретную конвенцию, предусматривающую свободный проход русских войск через румынскую территорию, использование железных дорог, телеграфа, почты. «Тихим шепотом» соглашалась Румыния на военное сотрудничество с Россией на условиях выделения ее армии самостоятельного участка фронта и полной независимости командования. Это уже выходило за рамки элементарной военной стратегии. Д.А. Милютин тогда заметил: «Войскам румынским может быть предоставлено действовать на том или другом театре военных действий, но все-таки по соглашению с главнокомандующим русской армией Невозможно допустить, чтобы на одном театре войны войска двух государств действовали бы совершенно независимо и без связи между собой».

Театр был один, но до него ли было, ибо пока румыны все еще не спешили воевать.

Помогли нам, как не странно, турки. Они в тот же день от румынских источников в высших кругах узнали о подписании «секретной» конвенции и, недолго думая, сразу обстреляли румынские города на Дунае. Но еще месяц под наглыми обстрелами, с потерями мирного населения, понадобилось румынскому парламенту, чтобы 9 мая 1877 года принять декларацию о независимости страны и войне против Турции. Коллективный Запад, что и следовало ожидать, враждебно принял это решение, заявив, что по-прежнему считает Румынию вассалом Турции, а ее независимость может определиться только после окончания войны. Одна Россия подставила Румынии плечо и приняла в свои союзники.

Вот и вся европейская благодарность. А о русских румыны забудут очень  скоро. В 1-ю Мировую войну мы опять их спасем от разгрома и гибели государства. В благодарность за это они сначала оттяпают у нас Бессарабию, а потом вместе с Гитлером прошагают до Дона и Волги, неся смерть и разрушение. Но опять мы их спасем, простив, приняв в свои союзники, когда от «непобедимого вермахта» мало что останется. И опять в благодарность, уже в наше время Румыния член НАТО, пропитана лютой русофобией, и американцы с ее территории стреляют в сторону нашего Крыма. Тоже братушки.

 Но вернемся в 19-й век. 11 мая, когда наши войска уже практически выходил к Дунаю, румыны только объявили о мобилизации 100 тысяч резервистов, с выделением 914 тысяч лей на военные расходы вместо  дани туркам. А армия у Румынии была приличная – сведенные в 2 корпуса 60 тысяч человек  и более 200 орудий армейской артиллерии, да в каждом корпусе не менее 40 орудий и полк регулярной кавалерии. Оружие и вооружение самые современные западные образцы. По Дунаю патрулировали 2 шести орудийных парохода и 2 канонерки. Но самое главное заключалось в том, что русское плечо не было «фигурой речи». Уже в апреле в Румынию было поставлено 25 тысяч ружей системы Крнка, 36 млн. патронов, 20 тяжелых орудий, 12 мортир, около 10 тыс. снарядов. Да и русский заем на 4 млн. лей намного превосходил отмененную дань туркам.

Как бы то ни было, румыны все-таки стали нашими полноправными союзниками, получили свой участок фронта на Дунае от Калафата на западе до соприкосновения с русскими войсками у Никополя. Здесь медленно разворачивался 1-й румынский корпус. 2-й резервный корпус располагался в районе города Крайова в тылу. Все бы хорошо, но в первые месяцы войны, когда решалась судьба быстротечной кампании румыны все еще разворачивались, а потом замерли на своих позициях, постреливая через реку, без малейших попыток даже связать боями противостоящих турок. А это был, как раз,  мощный корпус Османа-паши, который без всякого затруднения уйдет из под Видина и Оряхова под Плевну, где неожиданно и остановит наши наступающие войска. Румыны начнут активные боевые действия только летом, включившись в осаду Плевны. Но «яичко дорого к Христову дню».

Еще один потенциальный союзник Сербия удивила еще сильнее. Уж с нее то и начался весь балканский сыр-бор. Мы уже об этом говорили, как и о наших добровольцах. Конечно, турки разбили сербов и принудили их к перемирию. Но это было в ноябре 1876 года, и пока шла дипломатическая возня, никто не мешал сербам восстанавливать боеспособность своей армии. Тем более к этому активно подключился теперь уже официальный союзник Россия. В Белград прибыл начальник штаба Виленского военного округа генерал-лейтенант Александр Павлович Никитин с миссией оказать помощь как раз в восстановлении в кратчайший срок боевого потенциала сербских войск, для привлечения их к ведению боевых действий против турок в предстоящей войне. Для этих целей ему выделялась значительная по тем временам сумма в 1 млн. рублей золотом. В помощь Никитину отряжались офицеры русского Генерального штаба и все оставшиеся в Сербии офицеры добровольцы.

12 декабря Никитин прибыл в Белград, и работа закипела. Генштабист и блестящий администратор он немедленно предложил князю Милану план работ с конкретными сроками их выполнения. В страну немедленно пошло оружие вооружение, обмундирование. Милан объявил мобилизацию и приведение в боевую готовность частей сербской армии. Но уже через четыре дня 16 декабря турки предложили продлить перемирие еще на два месяца. Сербы сразу же согласились, а князь Милан отменил мобилизацию. 19 декабря наш генеральный консул в Белграде действительный статский советник А.Н. Карцев телеграфировал канцлеру А.М. Горчакову: «Князь Милан считает более честным отныне же заявить, что для России лучше не рассчитывать на вооруженное содействие Сербии». Генерал Никитин без дипломатической учтивости через день докладывает Н.Н. Обручеву правду-матку: «Сербия воевать не желает. Считаю бесполезным свое здесь пребывание. Нет никакой надежды восстановить военные силы Сербии».

Генерал оказался прав. 16 февраля 1877 года Сербия заключила с Турцией мирный договор на условиях сохранения Сербией довоенного статуса и отказа от союза с Россией. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Между тем, турки держали против Сербии на болгарской территории значительную группировку в районе Ниша и Тирота. Большая часть этих войск летом тоже уйдет на русский фронт и замедлит наше наступление. Сербскую армию все-таки восстановят, и она глубокой осенью 1877 года, когда наши войска будут уже в Софии, конечно, ударит по совсем ослабленным гарнизонам Ниша и Тирота. Все-таки союзники. И получат свой кусок территории Османской империи после войны.

На удивление, находившаяся в таком же положении как Сербия, крошечная Черногория весной прервала переговоры с турками и осталась с ними в состоянии войны. Как только весть о начале русско-турецкой войны дошла до столицы Черногории Цетинье, черногорский князь Никола объявил о возобновлении военных действий. Черногорские переговорщики переместились из Стамбула в Кишинев и запросили у нас помощи. Мы, конечно, обрадовались и такому союзнику. В мае 1877 года в Цетинье отправился полковник главного штаба А.А. Боголюбов, артиллерийские капитаны Циклинский и Гейслер, военный инженер капитан Шадурский с другими офицерами и унтер-офицерами. С собой везли орудия снаряды, винтовки, патроны и 50 тысяч дукатов вместе с санитарным отрядом. Но вся армия Черногории насчитывала 20 тысяч пехотинцев с 16 горными пушками. Ни обоза, ни интендантства, снабжалась за счет трофеев и местного населения. У турок же в Черногории находилось 3 корпуса Сулеймана-паши, Мехмеда Али-паши и Али Саиба-паши. Это 52 тысячи человек с 80 современными орудиями. Не удивительно, что турки решили разбить черногорцев еще до вступления в боевые действия с русскими.. 21 мая они начали наступление с трех сторон. Положение черногорцев скоро стало почти безнадежным. Западные партнеры склоняли их к капитуляции, но они продолжали сражаться и на Дунай долгим путем отправится усиленный за счет соседей корпус Сулеймана-паши, который встретит нас за Шипкой. Черногорское сопротивление оказалось слишком слабым, чтобы удержать всю турецкую группировку от переброски  в Болгарию, но они воевали, сковывали нашего врага, и мы до сих пор этому благодарны.

Вот с такими, так нужными нам именно в начале войны союзниками мы начали даже не боевые действия, а движение корпусов к Дунаю. Это очень важно отметить.

Пока шло сосредоточение войск Дунайской армии, Главный штаб провел целую серию мероприятий по упорядочению тыла и обучению резервов. Решалась важнейшая задача береговой и морской обороны Черноморского побережья. Береговые батареи, построенные еще после Крымской войны, войска 7-го и 10-го армейских корпусов держали береговую линию от румынской границы и на восток до Крыма. Морскую акваторию обороняли и обеспечивали сеть минных заграждений и небольшие, но очень мобильные корабли Черноморского флота. Всей обороной побережья руководил командующий войсками Одесского военного округа 60-летний заслуженный вояка и генштабист генерал-лейтенант, генерал-адъютант Владимир Саввич Семека. Во главе морской составляющей стоял ровесник Семеки вице-адмирал Николай Андреевич Аркас. Генерал Семека уже более 5 лет командовал войсками округа, изучил досконально все побережье и успел до войны построить здесь серьезную оборону. Адмирал Аркас был известен на флоте не только, как храбрейший боевой офицер, любимец самого адмирала Лазарева, но и как один из пионеров строительства и командования боевыми паровыми кораблями на нашем флоте. По его чертежам были построены 14 плавучих батарей и 4 бронированных пушечных плота. Все суда он оборудовал и подготовил к минной войне. Именно такой человек находился на своем месте перед войной.

Генерал Семека не стал равномерно размещать, а значит распылять, войска по всему побережью. Дивизии и полки располагались группами в наиболее удобных местах, и, имея в составе подвижные конно– артиллерийские и кавалерийские отряды, которые могли мгновенно выдвигаться на угрожающие направления. Береговая оборона была глубоко эшелонирована, армейские наблюдательные пункты на побережье и посты вторых эшелонов, штабы дивизий и подвижных групп постоянно держали между собой телеграфную связь

Между тем, после 14 апреля корпуса Дунайской армии спокойно переправлялись через Прут. Задолго до этого в марте по договоренности с румынами проводилась тщательная рекогносцировка местности. Сразу выяснилось, что румынская железная дорога Унгены – Бухарест на всем  600 верстнои протяжении имеет весьма ограниченную пропускную способность и просто не сможет обеспечить быструю перевозку всей Дунайской армии. Главный штаб во главе с Н.Н. Обручевым принимает решение на выдвижение большей части войск корпусов своим ходом – «пешим по конному». И опять рекогносцировка, а за ней ремонт дорог и мостов. Планирование на марш четкое. Войска заблаговременно сосредотачиваются в исходных районах и по трем маршрутам двигаются к намеченным пунктам развертывания. Войска 8, 9, 12-го корпусов из разных мест двигались в первом эшелоне в район Бухареста. 11-й корпус шел за 8-м корпусом во втором эшелоне. Управление корпусами на марше осуществлялось впервые в истории войн проволочным телеграфом.

Именно в это время в состав армии подошли только что сформированные глубоко в России три новых армейских корпуса.

Сформированный в Московском военном округе 13-й армейский корпус в составе 11-й и 36-й пехотных дивизий догонял главные силы Дунайской армии на Бухарест. Корпус штатный, кавалерия казачья. Командовал корпусом генерал-лейтенант барон А.Ф Ган

Трудно сказать, кто из братьев баронов Ган – более заслужен. Старший – Евгений Федорович – сенатор и тайный советник по МВД или младший – генерал от инфантерии. На мой взгляд, оба при высочайших чинах и орденах не были выдающимися личностями. Генерал-лейтенант барон Александр Федорович Ган был самым пожилым 69-летним корпусным командиром перед войной 1877 года. Из немцев. После окончания Царскосельского лицея служба в лейб-гвардии Финляндском полку. Он начал боевую биографию 19-летним прапорщиком, усмиряя поляков еще в 1831 году. Усмирял хорошо с орденами и новыми чинами. Тогда же ушел из гвардии в армию, где дослужился до полковника командира Полоцкого и Егерского полков и ордена Св. Георгия 4-го класса за выслугу в 25 лет.

С Брянским полком повоевал уже в серьезную Восточную войну. Получил контузию под Силистрией и тяжелое ранение в голову на Малаховом кургане в Севастополе. Госпиталь, чин генерал-майора и орден Св. Владимира 3-го класса с мечами, и спокойная тыловая служба дежурным генералом в штабе Киевского военного округа. Но опять взбунтовались поляки, и труба позвала боевого генерала в поход, в котором он весьма посредственно командовал дивизией. На большее оказался не способен. Для поляков этого хватало, но командовать сформированным перед началом войны в Москве 13-м армейским корпусом был просто не готов. Думаю, ему еще повезло, что попал в Рущукский отряд, далеко от решающих сражений войны. Но и тех малых боевых действий хватило, чтобы понять, на что он способен, точнее не способен. Еще до взятия Плевны его сняли с должности, назначили в Александровский комитет по раненым, из которого он благополучно переберется в кресло директора Николаевской Чесменской богадельни. Между тем, как Столетов – генерал от инфантерии с алмазными знаками к ордену Св. Александра Невского. Прожил, несмотря на ранения почти 90 лет.

Новый самый крайний в Дунайской армии 14-й армейский корпус двигался из приграничного района Кубея к Галацу и Изюму. Корпус, сформированный в Варшавском военном округе, состоял из 17,18-й пехотных дивизий 13-й кавалерийской  и Донской казачьей дивизий. Все штатного состава с артиллерией. Командовал корпусом генерал-лейтенант А.Э. Циммерман, на мой взгляд, незаслуженно забытый и один из лучших наших полководцев той войны.

52-летний лифляндец проходил службу по давно заведенным для прибалтов карьерному порядку. 15-летним добровольцем поступил рядовым в Митавский гусарский полк.  В 17 лет – юнкер, 18 лет – корнет, 19 лет – поручик. Столь стремительное продвижение объясняется только редким военным талантом молодого офицера. Не удивительно и окончанием им академии Генерального штаба с отличием и причислением к Генштабу.

Но жизнь, служба Циммермана практически вся прошла без перерыва в боях до генеральского чина в должностях различного уровня, периодически заменяя выбывших командиров отряда, полка, дивизии. Куда его только не забрасывала военная судьба. Венгерская кампания, из которой он вышел 25-летним капитаном с первыми орденами Св.Св. Анны и Владимира. Потом Кавказ в самом апофеозе борьбы с горцами, где своим мужеством и смелыми вылазками во главе отрядов заслужил орден Св. Георгия 4-го класса Золотое оружие «За храбрость» и чин подполковника в 28 лет. Потом Крым и оборона Севастополя помощником начальника штаба севастопольского гарнизона. Но какие там штабы. Циммерман командует отрядами на 4, 5-м бастионах, на Малаховом кургане, и едва не погибает, получив тяжелое ранение в пах и ногу осколком бомбы. В придачу второе Золотое оружие и чин полковника в 30 лет. Сам севастопольский Суворов генерал С.А. Хрулев выделял его и представлял к наградам. После войны, толком не залечив раны, едет в Туркестан командовать отрядом в Закаспийском крае, где его войска берут крепости Токмак, Бишпек, а сам он получает орден св. Станислава 1-го класса и чин генерал-майора. Из Средней Азии снова в Европу, в Польшу начальником штаба Виленского военного округа, где сразу же включается в борьбу с мятежниками. Старые раны отправят его на госпитальную койку.

Полгода он лечился за границей, но после отпуска решительно вернулся в армию сначала генералом-генштабистом, а потом и строевиком, получив в командование сначала 4-ю пехотную, потом 2-ю гренадерскую дивизии 43-летним генерал-лейтенантом. Наконец, перед войной принял 14-й армейский корпус. Думаю, ему не повезло, как за 20 лет перед этим в Восточную войну не повезло другому талантливому генералу А.Н. фон Лидерсу. Оба они первыми со своими войсками блестяще, почти без потерь форсируют  широчайший в низовье Дунай, смело  пойдут вперед, но в дальнейшей борьбе останутся на периферии главных событий войны. Сначала будут отвлекать внимание неприятеля от направления главного удара, а потом держать весь левый фланг Балканского фронта.Вместе с Рущукским отрядом в последнюю войну.

Обидно, но так бывает. Вот кого не хватало под Плевной. Но и на периферии его войска успели отличиться, а их командир заслужить орден Св. Александра Невского с бриллиантами и далее почти все российские и иностранные ордена высших степеней. Старые раны не давали покоя. В 1883 году его назначают членом Военного совета, но через год 59-летний генерал от инфантерии умрет от ран в Петербурге. Похоронен на Новодевичьем кладбище, недалеко от входа в Воскресенский монастырь. Сколько еще таких полузабытых талантливых военачальников.

Наконец, новый 4-й армейский корпус в составе 30,40-й пехотных и двух донских казачьих дивизий с артиллерией должен был догнать войска передовых корпусов бухарестского направления к началу лета. Корпусом командовал генерал-лейтенант П.Д. Зотов.

Командир сформированного прямо перед войной 4-го армейского корпуса 53-летний генерал-лейтенант Павел Дмитриевич Зотов, несмотря на возраст, к сожалению, относился к тем самым полководцам прошедших войн. Вроде бы нормальная  служба, боевая карьера, но талантом Бог обделил. Из дворян, окончил 1-й кадетский корпус и вышел в 14-ю артиллерийскую бригаду прапорщиком. Через три года поступил в академию Генштаба, которую окончил неплохо и вышел в гвардейский корпус, потом в Генштаб, где прослужил более 7 лет до чина полковника. Точнее полковника получил только после того, как ушел из гвардии в армию на Кавказ. Воевал с горцами достойно, но не более того. На Кавказе этого маловато. В отчаянные рейды и схватки не рвался, но быстро нашел себя начальником оперативного отдела штаба Кавказской армии.

В конце Кавказской войны Зотов уйдет в войска командовать 40-й пехотной дивизией. Потом будут 11,28-я пехотные дивизии, чин генерал-лейтенанта, причем, с зачислением в Генеральный штаб. Штабную работу он знал и любил больше строевой, но даже дивизиями командовал неуверенно. Зато прослыл толковым администратором, что и стало решающим фактором назначения его формировать и командовать 4-м армейским корпусом.

Война быстро все расставила на свои места. Что для Зотова было гладко на бумаге, в деле обернулось сплошным препятствием. Корпус и его командир, поставленный по тем же соображениям во главе  войск, штурмующих Плевну, провалились с треском. Зотов, которого после неудачного третьего штурма не критиковал только ленивый, сдал командование союзнику румынскому принцу Карлу, остался при нем привычным начальником штаба. Румынский принц являлся фигурой политической, а войска остались под Зотовым, пока его не сменил хорошо знакомый всем герой Севастополя Тотлебен. Карлу было все равно, но за своего подчиненного ходатайствовал. Тот получил орден Св. Александра Невского с алмазами, чин генерала от инфантерии и членство в Военном совете. Кто знает, может быть, этот генерал прошедших войн достиг бы более высоких должностей, но через год скоропостижно скончается от сердечного приступа в возрасте 55 лет. Честный, лично храбрый генерал, профессионал, но не герой.

Итак, полностью сформированная Дунайская армия двигалась к Дунаю, но, несмотря на тщательную подготовку, всего, как это часто бывает на войне, предусмотреть невозможно. Погода непрерывными неожиданными дождями вносила свои существенные коррективы. Состояние румынских дорог очень скоро стало напоминать наше родимое, знакомое до сих пор бездорожье, и войсками на маршах пришлось многое претерпеть. Кроме 14-го корпуса, которому до Галаца и Измаила было не более 30 верст – с тылами максимум два пеших перехода. Остальные же корпуса просто пробивались по румынской низменности. У А.И. Красницкого читаем: «Хляби небесные разверзлись, когда русские войска начали свое наступление. Целые моря воды в виде дождя низвергались с небес на равнины Румынии. Бури бушевали непрестанно. Прут, Серет, Дунай вздулись, вспучились, разлились, преграждая путь надвигающимся с русской границы войскам. Низины обратились в топкие болота; железные дороги не могли успешно работать; ливни то там, то здесь размывали полотно, ветры и воды сносили мосты. Часто бывало, подойдет передвигавшаяся вперед часть к берегу и должна останавливаться – идти вперед, пока не будет устроена правильная переправа, нельзя».

Но для суворовских чудо-богатырей не было преград. Офицер 14-й пехотной Драгомировской дивизии писал: «Тяжело достались частям войск эти переходы; пришлось вязнуть и шаг за шагом выкарабкиваться, а для вытягивания из грязи повозок не только припрягать в помощь лошадям волов, но и наряжать команды усталых нижних чинов».

Как бы то ни было, но к середине июня корпуса вместе с тылами прошли по Румынии до 700 верст и заняли заранее намеченные районы и пункты сосредоточения. Главная квартира армии развернулась в Бухаресте. Важно отметить, что войска прошли по Румынии самым образцовым порядком. Обыватели не плохо встречал русских В официальной истории приводятся записки офицеров 45-го пехотного Азовского полка: « жители относятся к войскам ласково», «жители г.Ясс со всем радушием оказывали свое гостеприимство». Но не всегда и не везде. Особенно это касалось румынских  чиновников, купцов, служилых людей, которые не только не соблюдали нейтралитет, но и мешали нашему движению. Будущий русский генерал от инфантерии и болгарский военный министр Петр Дмитриевич Паренсов, а тогда начальник штаба казачьей дивизии доносил: «Вы не поверите, какие препятствия и антагонизм мы встречали на каждом шагу в румынских властях». Нередко слышались среди толпы и приравнивание наших солдат к турецким оккупантам. Но мы терпели, и ни одного случая обиды местного населения. Двигавшийся с нами «надзиратель» адъютант принца Карла капитан Вакареску доносил патрону: «Русские солдаты вели себя на марше примерно, соблюдая дисциплину». И румынский министр Британу вынужден был от имени Карла благодарить за это нашего главнокомандующего.

Мы долгое время старались не упоминать таких свидетельств. Как же – дружба народов, православие, братья-славяне, но нынешние события более чем наглядно показывают, что благодарность друзей, братушек были, есть и, видимо, будут очень кратковременны и не бескорыстны.

Развертывание войск еще шло, когда прозвучали первые выстрелы. Войска нашего крайнего левого фланга быстрее всех вошли в тесное соприкосновение с турками. Здесь в этом сгустке турецких крепостей Вилкове, Галаце, Измаиле, Мачине, Браилове в Мачинском заливе собралась часть турецкой броненосной Дунайской флотилии, чтобы помешать нашим войскам.  Через неделю, после того как на кручах занятого нами Браилова возникли наши первые полевые артиллерийские батареи, турки возбудились и решили смести их с лица земли. 21 апреля из Мачинского рукава подошли 2 монитора. Завязалась артиллерийская перестрелка. Наши легкие снаряды отскакивали от толстой турецкой брони, а турецкие снаряды все летели мимо. Турки так и могли попасть в наши маленькие пушки, а те довольно эффективно начали бить по верхней небронированной палубе и надстройкам. Вскоре у ближнего к Браилову монитора сбили трубу, повредили руль. У второго подожгли деревянную палубу, и начался пожар. Мониторы позорно бежали, а лазутчики скоро донесли, что их отбуксировали в Рущук для ремонта. Турецкие броненосцы выходили на боевую позицию поочередно 22,24,26-го  апреля. Артиллерийская дуэль приносила больше пользы нашим батареям.

24 апреля в Браилов прибыл главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич. С его приездом в дуэль включились стрелки, которые снайперским огнем наносили большой урон врагу. Об этом постоянно доносили лазутчики. У нас же только у одного кубанского пластуна была прострелена шинель, у другого – папаха.

Под Браилов прибыл броненосный корвет «Лютфи-Джелиль».  К этому времени были готовы две осадные батареи в Браилове и все остальные на нижнем Дунае. Наши минеры с парохода «Взрыв» начали устанавливать первый и второй ряд мин от  Браиловских высот. Дадим слово А.И. Красницкому:

В Мачинском рукаве показался красавец турецкий корвет. Он занял на якоре боевую позицию… Генерал Салов приказал тогда открыть по «Лютфи-Джелилю» огонь с обеих вполне снаряженных батарей, отмеченных №№ 3 и 4. На этих батареях были уже не маленькие легонькие полевые пушки, а грозные осадные орудия. От русских укреплений до «Лютфи-Джелиля» было расстояние приблизительно в три с половиной версты. Без десяти минут три часа с мортирной батареи № 4 раздался первый выстрел, вслед за нею ударила из своих орудий и батарея № 3. «Лютфи-Джелиль» даже не шелохнулся. Оба русских снаряда, подняв высокий водяной столб, ударились совсем близко от него в воду. За первыми выстрелами последовали вторые, третьи и все напрасно. Броненосец оставался неподвижным. Наджиб-бей (командир броненосца – С.К.) словно надсмехался над русскими, отвечая презрительным молчанием на выстрелы. А русские снаряды все ближе и ближе ложились к бортам корвета….

От борта корвета отчалила восьмивесельная шлюпка, направлявшаяся к левому берегу Мачинского рукава. Все глаза были устремлены на нее. Шлюпка легко вошла в рукав и скрылась за надбрежными кустами. Вдруг на браиловском берегу все вздрогнули. На месте «Лютфи-Джелиля» взвился к небу громадный сноп из тысяч огненных столбов. Казалось, будто какой-то скрытый под волнами Дуная вулкан внезапно начал свое извержение. Что-то глухо ударило и раздался будто залп из тысячи орудий. Огненные столбы, вознесясь на высоту, перепрокинулись изогнутыми дугами. Образовалась гигантская огненная воронка, упиравшаяся своей широкой частью в облака. Еще одно мгновение, и клубы черного густого дыма окутали собою Дунай. Когда внезапно тучи эти развеялись, «Лютфи-Джелиля» уже не было; на месте, где еще так недавно так гордо покачивался он на якоре, полоскался в волнах Дуная ярко-красный с белым полумесяцем и звездою турецкий адмиральский флаг.

Мертвое молчание царило на всех русских батареях. Молчали ошеломленные внезапной катастрофой солдатики; инстинктивно, при виде  этого внезапного ужаса замер и вышедший на берег любопытный народ. И вдруг молчание было разом нарушено. Вниз, вверх, вдоль, вширь над Дунаем загремело торжествующее русское «Ура»… Первая минута ошеломляющей неожиданности прошла; на браиловском берегу поняли, что удачным русским выстрелом был взорван красавец «Лютфи-Джелиль».

Два русских снаряда: граната и бомба, пущенные из 24-фунтовой пушки и 6-дюймовой мортиры с батареи № 4, одновременно угодили в трубу «Лютфи-Джалиля» и через нее проникли в машинное отделение, оттуда взрыв сообщился пороховой каюте. 24-фунтовое орудие наводил, под руководством поручика Самойло, рядовой строевого отдела осадной артиллерии Роман Давидюк, а мортиру под наблюдением подпоручика Романова, его товарищ Иван Помпарь. Роковые для «Лютфи-Джелиля» выстрелы раздались одновременно в 3 ч. 15 минут. Корвет погиб со всеми своими орудиями и двумястами девятнадцатью человек экипажа.

С «Лютфи-Джелиля спасся один только матрос, сброшенный взрывом в надбрежные камыши. Его подобрали русские. Когда первые мгновения прошли, всеобщее оцепенение сперва, а затем восторг миновали, к торчавшему из-под воды флагу на всех парах помчались за этим первым трофеем три паровых катера, под командою лейтенантов Дубасова и Шестакова и мичмана Персина. Турки были так ошеломлены внезапной катастрофой с их судном, что пропустили русские катера в Мачинский рукав. Они даже выстрела не сделали, когда снимали флаг с остатка мачты «Лютфи-Джелиля». Турецкие стрелки в Гечете, мониторы в рукаве беспрепятственно пропускали русские суденышки, обошедшие весь берег для отыскания раненых. Удалось найти только одного. От него узнали, что «Лютфи-Джелиля» всего за несколько минут до катастрофы сошел командовавший Дунайской флотилией вице-адмирал Буюк-паша-Джевал… Несчастный раненый был страшно обожжен и только в русском госпитале пришел в себя. Радость в Браилове была чрезвычайная. Молодцам наводчикам сейчас же на берегу собрано было между жителями одиннадцать червонцев. Особая депутация от браиловцев явилась благодарить русских офицеров и просила принять чествование трапезой, приготовленной в городском клубе».

Командир 4-й батареи поручик С.И. Самойло награжден орденом Св. Владимира 4-го класса с мечами, а канониры Роман Давидюк и Иваан Помпарь – Георгиевскими крестами.

Этот первый боевой успех имел далеко идущие последствия, которые очень помогли нам в первой труднейшей операции по форсированию Дуная. Часть турецкого флота отошла вглубь Мачинского рукава. Используя возникшую на турецкой флотилии растерянность, наши моряки мгновенно закрыли минами северный выход из Мачинского рукава, а также русло Дуная у Браилова, и блокировали часть турецкой флотилии перед форсированием Дуная.  Мы установили свое правильное судоходство от Рени до Браилова. Предстояли последние работы, оперативные мероприятия к началу боевых действий.

На Кавказском театре военных действий развертывание, как такового не проводилось. Наши войска, особенно первого эшелона собственно уже стояли на турецкой границе  в полной боевой готовности и ждали только сигнала к началу наступления. А вот турецкие войска все еще находились в стадии формирования и развертывания Анатолийской армии.

Полковник Сергей Куличкин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"