На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Библиотека  

Версия для печати

Решительные атаки. Штурм

Глава из книги «Восточная война»

Долгая оперативная пауза сводила на нет все итоги второй бомбардировки. Нам это было выгодно, союзникам нет. У них началась ставшая уже привычной перепалка, как между Крымом и Парижем с Лондоном, так и между полководцами под Севастополем.

Началось с того, что Канробер решил, дабы успокоить теперь рвущихся в бой чужими руками англичан, выйти из становившегося неприличным затишья согласием на морскую операцию в районе восточного Крыма у Керчи. Ее давно предлагали английский адмирал Лайонес и французский Брюа. Но корабли союзной эскадры посадили по одной дивизии англичан, французов и турок. В главе экспедиции встал английский генерал Броун. Для начала эскадра выдвинулась к Одессе, демонстрируя свою мощь, но потом ушла к Керчи, куда подошла 22 апреля (4 мая).

Но в это время, наконец, заработала прямая телеграфная связь с Парижем. Точнее, линия подводного телеграфа с Варной. Связь Варны с Парижем функционировала уже полгода. Наполеон, получив возможность оперативного воздействия на войска, решил показать-таки и свой полководческий талант. Он немедленно вернул эскадру в Севастополь и заявил о скором прибытии в Крым для руководства наступлением. «Наступать, наступать, немедленно!». Однако через неделю успокоился, ехать в Крым отказался, но наступательный порыв не угасал. В Крым полетел составленный им лично план проведения летней кампании. Все войска разбивались на 3 группировки. 1-я – собственно осадная – 40 тыс. французов и около 20 тыс. турок для непосредственного штурма Севастополя во главе с генералом Пелисье. 2-я – 25 тыс. англичан, 25 тыс. сардинцев, 10 тыс. турок и 5 тыс. французов во главе с лордом Регланом одновременно наносит удар по Мекензиевым высотам и отрезает армию Горчакова от Симферополя. 3-я – 40 тыс. французов под руководством Канробера сначала двигается в Алушту, соединяется с прибывшим 22-тыс. Резервным корпусом и дальше идет прямо на Бахчисарай, отрезая Горчакова и от Перекопа. Планы действительно «наполеоновские». Все командующие союзными войсками в Крыму и все без исключения генералы просто оторопели от такого полного незнания обстановки на театре военных действий, и сразу направили в Париж свой официальный отказ принимать план к исполнению. Канробер попросил отставки, которую и получил незамедлительно, уступив место несомненно более решительному, а главное хитроумному генералу Пелисье. Сам же принял в командование свою прежнюю хорошо знакомую 1-ю дивизию в корпусе Боске.

63-летний дивизионный генерал Жан Жак Пелисье был живым воплощением своего отца – сержанта знаменитой наполеоновской Старой гвардии, как по внешнему виду, чем-то напоминавшего разъяренного кабана, так и по характеру – независимому, жесткому до грубости, упрямому и решительному. Полный антипод Канроберу. Прославился он, как и все генералы Наполеона III, завоеванием Алжира, но и среди них отличался чрезвычайной жестокостью, безжалостно задушив дымом более 500 африканцев, прятавшихся в пещерах. Даже в Париже его считали чудовищем. Наполеон его не любил, но отдавал долг несомненному профессионализму. Это был один из лучших полководцев по уму, таланту, решительности, и, как только умер Сент-Арно, ненавидевший Пелисье, немедленно отправил «этого кабана» под Севастополь именно для активизации там боевых действий. Далее мы убедимся, как Пелисье не разочарует императора, став одним из главных творцов победы союзников в Крыму, получит все мыслимые и немыслимые награды, в том числе полный набор орденов Почетного Легиона, маршальский жезл и титул герцога Малаховского (по Малахову кургану – С.К.). Во Францию вернется героем. Наполеон его обласкает, направит послом в Англию для приобретения светского лоска. Напрасное дело. Через год отзовет и пошлет в привычную среду – командовать французскими войсками во время Австро-Итальянской войны. Закончит свой жизненный путь герой Франции 70-летним губернатором Алжира. Где начинал, там и кончил.

Пелисье не стал спорить с Наполеоном. Рапортовал в Париж о некоторой реорганизации армии для наступательных действий. Он свел ее в 3 корпуса: генерала: де Саля – 4 пех. и 1 кав. дивизии; генерала Боске - 5 пех. и 1 кав. дивизии, и Резервный корпус генерала Ренье де Анжели – гвардейская пехота, 2 пех. дивизии и кавбригада. Реглан свел английские войска в один корпус – 5 пехотных и 1 кавалерийская дивизии. Сардинцы и турки остались без изменений. Пелисье был твердо уверен, что победы под Севастополем можно добиться только взяв Малахов курган – господствующую высоту, но не исключал и атаки на 6, 5, 4-й бастионы, к которым французы ближе всего подошли. Как бы, не замечая наполеоновского плана, Пелисье доложил, что готовит предварительную атаку как раз против 4-го и 5-го бастионов. Одновременно предлагал все-таки направить эскадру с войсками на Керчь и в Азовское море, дабы по возможности ликвидировать на побережье пункты снабжения Крымской армии и Севастополя. Как не странно, Наполеон согласился сразу. Уж больно горький осадок остался после единодушного демарша крымских полководцев. О походах на Керчь и в Азовское море поговорим позже.

Вся начавшаяся возня в стане союзников на нашем правом фланге не осталась незамеченной. Хрулев и Тотлебен предложили как и перед Малаховым курганом возвести дополнительные передовые укрепления. Тотлебен обратил внимание на Кладбищенскую высоту перед редутом Шварца, Хрулев на контр-апроши у Карантинной бухты. Горчаков, как всегда, собрал совет, который утвердил новые предложения. В ночь с 9(21) на 10(22) мая Хрулев и Тотлебен вывели до 3000 землекопов и до 5000 солдат Подольского, Житомирского, Орловского полков и морскую пехоту на строительство ложементов. За ночь все и сделали. Утром французские инженеры в очередной раз изумились: «Русские, совершив громадные и искусно скрытые работы, соединили свои ложементы и заложили на левом фланге французских подступов обширный укрепленный лагерь, откуда могли производить большие вылазки, не подвергаясь опасности, в случае неудачи. Без преследования до самого города».

Пелисье рассвирепел и немедленно уже в ночь на 11(23) мая начинает атаку наших позиций лучшими силами Иностранного легиона и двух пехотных полков. Во главе идет сам командир легиона генерал Поте. Стрельба в наступающей темноте бессмысленна, и Хрулев бросает нашу пехоту в штыковую контратаку. Штыковая бойня шла около часа, позиции переходили из рук в руки. Французский генерал Ла-Мотрук бросает в бой своих гвардейских вольтижеров (легкую пехоту С.К.), и ночная резня продолжается до утра, почти 5 часов. К утру мы отстояли свои позиции, но как ужасны потери с обеих сторон. У нас убито и ранено 78 офицеров и 1438 нижних чинов, у французов – 102 офицера и 2805 нижних чинов. Хрулев и Тотлебен просили усилить войска на передовых укреплениях, но Горчаков испугался больших потерь и направил туда только 2 батальона Житомирского полка. Пелисье же усилил свои войска вдвое и в ночь на 12(24) мая опять атаковал. Опять резня, но силы слишком неравны, и мы отошли на исходные рубежи. Потеряли и в этой неравной схватке меньше людей. В итоге, все остались на своих местах. Но Пелисье прекратил здесь атаки и перенес всю тяжесть борьбы правее к Малахову кургану. На этом настаивал генерал Ниель. Пелисье не надо было уговаривать.

Пелисье не любил совещаний, но должен был выслушать мнение своих командиров перед решающими боями. Совещание прошло на редкость спокойно, без особых споров, и новый командующий отдал простой приказ – взять, во что бы то ни стало, недавно воздвигнутые передовые укрепления русских – Волынский, Селенгинский редуты и Камчатский люнет. Для этого создавалась мощнейшая группировка – 4 из 5 дивизий корпуса Боске. Оставшаяся дивизия генерала Канробера с кавалерией генерала де Аланвиля отправлялась на правый фланг к Чонгуру, чтобы сковать возможный маневр войск Крымской армии. Против каждого укрепления выделялась целая дивизия, одна дивизия оставалась в резерве. Атака намечалась на 6 часов вечера 25 мая(6 июня), чтобы к ночи взять редуты и за ночь укрепиться в них. На штурм Пелисье направлял 39 батальонов в 40 тысяч штыков при поддержке 500 орудий, 80 било непосредственно по укреплениям. Кроме того, он просил англичан направить не менее 3 тысяч человек штурмовать завалы пред 3-м бастионом с 8 тысячами турок в резерве. Реглан поворчал, но согласился.

У нас на всей Южной стороне было всего 22 батальона. На самих же передовых редутах и люнете не более 2-х батальонов и всего 12 полевых орудий. Больше там бы не поместилось. Пелисье имел почти шестикратное преимущество в личном составе и артиллерии. По сути дела против наших двух батальонов наступала целая дивизия. Да еще и командовал передовыми войсками по личному указанию самого Горчакова хорошо известный нам «полководец» генерал Жабокритский. Хрулев был поставлен перед фактом.

Как всегда жизнь внесла свои коррективы. Пелисье начала мощную артиллерийскую подготовку перед вечерним штурмом утром 25 мая, но наши батареи тоже ответили. Он вроде бы почти разрушил редуты и люнет, но и на его батареях оказались сбитыми несколько десятков орудий и взорвано 2 пороховых погреба. Какая уж тут вечерняя атака. Пришлось вести артиллерийскую дуэль всю ночь. Вместо того чтобы подтянуть подкрепления, хотя бы по батальону ближе к укреплениям, восстановить что можно на позициях, Жабокритский сказался больным и убыл на Северную сторону. Командование само собой принял генерал Хрулев. Он сразу двинул к редутам подкрепления с Городской стороны, но французы уже лавиной бросились вперед.

От Волынского редута они были всего в 300 шагах. Наша батарея успела дать лишь один залп картечью, а пехота несколько ружейных залпа, как пришлось встречать врага штыками. Но что такое штыковой бой горстки бойцов со сплошной стеной атакующего врага. И все-таки целый час длилась страшная рукопашная, наши герои сдерживали врага. Наконец, редут пал и раненый французский генерал Лаваранд ужаснулся своим потерям.

Атака на Селенгинский редут началась на час позже, и бежать до него предстояло 500 шагов. Этого оказалось достаточно, чтобы всего 450 наших бойцов 1-го батальона Муромского полка огнем и штыками держали редут больше двух часов и оставили его только после гибели командира батальона и выхода французов в тыл. Погибло их здесь еще больше, чем на Волынском редуте. Генерал де Фальи в мстительной злобе бросил своих гренадер в преследование остатков гарнизона редута, уходивших через Килен-балку, но прямо за оврагом французы наткнулись на губительный огонь выдвинутой Хрулевым из резерва артиллерии 11-й бригады.

Атака на Камчатский люнет мало чем отличалась от атак на редуты. Опять всего один батальон Полтавского полка и моряки артиллеристы встретили целую дивизию свирепых зуавов картечью, пулями и штыками. На люнете оказался Нахимов, сверкая пышными эполетами. Зуавы, заметив их блеск, с ревом бросились на адмирала. Жуткая штыковая бойня. Адмирала отбили и стояли насмерть, пока зуавы не обошли люнет с тыла, окружив защитников. Только тогда те развернулись и вместе с адмиралом штыками прорвались к куртине между Корниловским и 2-м бастионами. Зуавы полезли за ними, но на Малахов курган уже подходил с подкреплениями генерал Хрулев. Он вел всего-то по батальону от Владимирского, Суздальского и Черниговского полков. Солдаты молча, без криков ударили в штыки по флангу зарвавшихся зуавов, переколола большую их часть, а 300 человек взяли в плен. Зуавы побежали, оставив люнет, до своих позиций. Но у Боске в резерве была еще целая дивизия, которая вновь атаковала наши совсем ослабленные батальоны и заняла-таки укрепление.

Англичане на своем участке атаковали только тогда, когда люнет окончательно оказался в руках французов и всю ночь с переменным успехом толкались около так и не разрушенных завалов перед 3-м бастионом, положив более сотни солдат только в слепой перестрелке.

С утра Хрулев вознамерился атаковать и отбить взятые укрепления. Шлет депешу начальнику штаба гарнизона генералу князю Васильчикову, требуя подкреплений. Тот приказывает капитану 1-го ранга Бутакову вывести на позиции против Килен-балки пароходы «Громоносец», «Крым», «Одесса», «Владимир», «Бессарабия». Те сразу открыли огонь по остаткам от Волынского и Селенгинского редутов, но организовать атаку Хрулеву не удалось. У него под рукой было не более 6 батальонов. Васильчиков обещал еще не более 5 батальонов. Атаковать с 11 батальонами целый, пусть и потрепанный корпус Боске было бы безумием. Находившийся у Хрулева Тотлебен предостерегал его от атаки. Хрулев был решительным командиром, но не авантюристом, и атаку отменил. Пароходы стреляли еще сутки, пока беспечно вышедшему из Волынского редута на рекогносцировку французскому генералу Лаваранду не снесло ядром голову.

Потери от борьбы за передовые укрепления оказались значительными для нас и французов, примерно по 5000 человек, в том числе погиб французский генерал и сотни офицеров. Англичане потеряли более 500 человек. Горчаков именно с этого момента заговорил о возможной сдаче Севастополя в любой момент, хотя явных предпосылок к тому не было. Об этом прямо говорит его переписка с Александром II:

«Положение мое начинает делаться отчаянным… Неприятель понес огромный урон – действительно больший, чем мы. Но численное превосходство его столь несоразмерно, что потеря для него нечувствительна… Теперь я думаю об одном только, как оставить Севастополь, не понеся непомерного, может быть более 20 тысяч урона. О кораблях и артиллерии и помышлять нельзя, чтобы их спасти. Ужасно подумать…

Государь, будьте милостивы и справедливы! Отъезжая сюда, я знал, что обречен на гибель, и не скрыл это перед лицом Вашим. В надежде на какой-либо неожиданный оборот, я должен был упорствовать до крайности, но теперь она настала, мне нечего мыслить о другом, как о том, как вывести остатки храбрых севастопольских защитников, не подвергнув более половины их гибели. Но в этом мало надежды. Однако в чем не теряю я надежды, это то, что может быть отстою полуостров. Бог и Ваше Величество свидетели, что во всем этом не моя вина».

Удивительно, что точь в точь такие же письма Горчаков будет писать государю императору до самого конца героической обороны. Ну, как с таким настроением можно было вообще командовать армией, обороной крепости? А Александр II, как до этого и его отец, просит все-таки не спешить: «Из последнего телеграфического донесения вашего от 31 числа, Я усмотрел, что неприятель ограничился покуда перестроением одного только Камчатского люнета, и по словам адъютанта Олсуфьева можно полагать, что, с усилением наших батарей на Северной стороне, ему трудно будет укрепиться на Инкерманских высотах, по сему Я еще не теряю надежды, что с Божиею помощью, можно будет вам удержаться, по крайней мере до прихода 7-й дивизии». Любопытна вообще вся переписка Николая I с Меншиковым, и Александра II с Горчаковым. Полководцы при первой же неудаче готовы к сдаче свих позиций, а цари просят не спешить! И ведь цари окажутся правы!

28 мая(9 июня) союзники выставили на бывшем Селенгинском редуте белый флаг перемирия для уборки убитых и раненых, которое было принято и продолжалось с 12 дня до 6 вечера с шутками, совместными перекурами.

В Севастополе никто не сомневался в скором штурме, скорее всего Малахова кургана. Перебежчик от французов это подтвердил. Началось спешное укрепление его личным составом и вооружением. С Северной стороны на Корабельную перевели три батальона Брянского и два батальона Селенгинского полков – 3 тысячи человек. На Городскую сторону пошли батальоны Украинского и Одесского полков – 4 тысячи человек. После оставления редутов, дабы закрыть брешь между рейдом и Дюковым оврагом, начали спешно возводить так называемую Парижскую батарею и возвели за двое суток. Подготовили барбеты для полевых орудий. Артиллерию подтянули, где только можно. Теперь наши войска насчитывали в Севастополе 44768 пехотинцев с 24 полевыми орудиями, 8868 моряков батарейной прислуги и морпехов флотских экипажей. На Северной стороне, Инкерманских и Мекензиевых высотах еще 21000 человек со 100 полевыми орудиями. Итого, более 75000 человек с 549 орудиями. Союзники же после закончившихся боев в самый короткий срок значительно усилились. Теперь насчитывалось: французов – 100 тысяч человек, англичан – 45 тысяч, сардинцев – 15 тысяч, турок – 10 тысяч. Итого, более 170 тысяч человек и 597 орудий, не прекращающих стрельбу по городу и укреплениям. При этом, союзники имели на каждое орудие не менее 500 зарядов, а мы только 140 для полевых орудий и не более 70 для орудий крупных калибров. Это главный недостаток. Дело дошло до того, что разрыли на Северной стороне вал, служивший мишенью кораблям в мирное время, и извлекли оттуда 5 тысяч ядер.

Я уже говорил, что борьба за Севастополь, как в первую, так и во вторую оборону во многом, если не в основном, определялась состоянием дел в артиллерии. Артиллерия, в конечном счете, и решила исход борьбы. От числа орудий, их калибра, технических и боевых характеристик, подготовки артиллеристов, а главное от требуемого запаса и своевременного пополнения боеприпасов зависело многое, если не все. Обратим еще раз на это внимание.

Надо сказать, что противники как то одновременно, несмотря на недавние потери, воспрянули духом. Офицеры, солдаты и матросы рвались в бой. Горчаков, получив от государя прямые указания, на время отбросил сомнения. Приведу выдержку из его приказа накануне предстоящей схватки: « Гарнизоны бастионов не оставляют их, хотя бы были атакованы превосходящими силами, а сражаются на местах до последней крайности, пока прибудут резервы, дабы дать артиллерии возможность продолжать действия на ближайшем расстоянии». А уж как воспрянули духом союзники! Пелисье, отправивший в Париж депешу о взятии «проклятых редутов», сообщал о готовности немедленно атаковать Малахов курган, батарею Жерве и 3-й бастион. Впереди только победа! Он сам намеривался встать во главе войск, атакующих Малахов курган. Наполеон III возбудился еще сильнее, назначил день штурма на 6(18) мая – годовщину сражения при Ватерлоо. Победа должна была возродить былое величие французской армии. Англичанам предлагалась маленькая пакость - атаковать только 3-й бастион. Лорд Реглан сделал вид, что не замечает этих намеков. Ему и 3-й бастион штурмовать не хотелось.

О первом решительном, но неудачном штурме Севастополя рассказано много и подробно. Я же хочу обратить внимание на объективные и субъективные причины, которые, на мой взгляд, привели союзников к неудаче.

Совсем недавно редуты, а главное Камчатский люнет, брал лучший во французской армии с лучшим командиром корпус генерала Боске. Ему сам Бог велел быть опять на направлении главного удара. Однако на совещании командующих всегда решительный в бою Боске высказал опасение в столь поспешном, в сущности, почти не подготовленном штурме. Его больше всего беспокоили пока еще значительное удаление французских позиций от русских укреплений, что позволяло обороняющимся успеть организовать плотный орудийный и ружейный огонь. Пелисье такое мнение было только на руку, ведь он сам намеревался возглавить атаку на главном направлении. И Пелисье отправляет лучших французских солдат (зуавов) Боске на вспомогательный удар у Черной речки в стыке расположения войск севастопольского гарнизона и Крымской армии. Это, на мой взгляд, главная субъективная ошибка Пелисье. На главном направление он ставит сводный отряд из дивизии де Отомара , дивизий Майрана и Брюне из другого корпуса и весь Гвардейский корпус генерала Ренье де Сен-Анжели. К тому же, Наполеон пренебрегает желанием Пелисье и ставит во главе этого отряда своего любимчика командира Гвардейского корпуса. За Пелисье остается общее руководство.

60-летний дивизионный генерал Ренье де Сен-Жан де Анжели, Огюст Мишель Этьен был из новых аристократов второй империи, любимчик Наполеона еще и потому, что успел в молодости повоевать в армии его великого дяди в России, получил первый крест Почетного Легиона за знаменитую битву народов у Лейпцига. Во время 100 дней командовал эскадроном гусар под Ватерлоо. Настоящий, искренний бонапартист боготворил первого Наполеона и преклонялся перед третьим, помогая тому стать императором. Ну как такого не любить и не сделать военным министром? Этот любимчик и должен был взять маршальский жезл, принести славу Франции именно в «проклятом Севастополе». Но полководческого таланта любимчику явно не хватало, даже для командования блестящим гвардейским корпусом. И Боске, и сам Пелисье на две головы превосходили его способностями, боевым мастерством. Впрочем, маршалом он все ж станет по итогам ничтожной итальянской кампании в 1859 году. Скончается, как истинный аристократ в Каннах 76 лет т роду.

Пока налицо два фактора будущих неудач.. Объективный – довольно значительное расстояние для броска пехоты на наши позиции. Субъективный - назначение на направление главного удара дивизий из разных корпусов, ранее не связанных единым командованием.

Конечно, Пелисье не без основания рассчитывал на превосходство сил и средств. Помимо 33 тысяч французов, одновременно с атакой Малахова кургана, 11 тысяч англичан изготовились штурмовать 3-й бастион. Итого 44 тысячи против наших 20 тысяч. Пелисье разбил войска на три колонны. Первая в составе дивизии генерала Майрана и одного гвардейского полка атаковала из Килен-балки от бывшего Селенгинского редута. Вторая – дивизии де Отомара и Брюне атаковали непосредственно Корниловский бастион и батарею Жерве. Основная часть гвардии располагалась в резерве за редутом Виктория и готова была в течение 40 минут поддержать второй отряд, первый отряд и постараться первой ворваться на русские позиции и захватить их. Третья колонна английского генерала Броуна штурмовала 3-й бастион. Атака должна была начаться ранним утром 6 июня обязательно одновременно по сигналу от самого Пелисье тремя ракетами. Одновременно, что очень важно!

Для начала Пелисье, ранним утром уже 5 июня открыл артиллерийскую бомбардировку всеми орудиями. Били в основном по Корабельной стороне и левому флангу 4-го бастиона до поздней ночи. Мы отвечали с привлечением артиллерии выведенных на боевую позицию всех пароходов. Отвечали слабее из-за дефицита боеприпасов. Что еще более усугубилось взрывом артиллерийского цейхгауза с запасом так нужных нам снаряженных бомб. В итоге пожары в городе и на позициях, тысячи раненых и сотни убитых, заваленные амбразуры и несколько разбитых орудий. С темнотой на бастионы для ремонта вышли севастопольцы. К 2 часам ночи исправили все и отвели большую часть людей на отдых. Отдыхать пришлось не более трех часов. По первоначальному плану Пелисье хотел и 6 июня с рассветом продолжить бомбардировку в течение 3-х часов. Но полное прекращение огня с нашей стороны, отсутствие движения на бастионах ввели его в заблуждение. Он решил, что все наши батареи подавлены, а войска - деморализованы. Значит, следовало атаковать подавленного противника прямо сейчас, с рассветом. Он отдает приказ начальникам колонн изготовиться к атаке и отправляется на свой командный пункт – Ланкастерову батарею. Вторая субъективная и очень важная ошибка – севастопольцы не были деморализованы.

6(18) июня в 3 часа утра, с началом рассвета секреты Брянского полка донесли на 1-й бастион, что в Килен-балке сосредоточилось много французских пехотинцев, как раз отряд генерала Майрана. Начальник нашей обороны на левом фланге генерал князь Урусов приказал вывести все войска на передовые позиции 1-го и 2-го бастионов и изготовиться к отпору. Вперед выдвинулся для разведки разведывательный отряд из двух батальонов, который и наткнулся на передовую цепь бригады генерала Сореня и завязал с нею бой. Генерал Майран ужаснулся. Он терял свой главный козырь – неожиданность атаки, и приказал начать немедленное наступление всех своих войск на полчаса раньше только что оговоренного с Пелисье срока. Бригада Сореня бросилась на первый батальон, бригада де Фальи на второй. Но их уже встретил сосредоточенный огонь всей нашей обороны и вышедших на огневые позиции пароходов, которые ударили по самой Килен-балке, где скопилось множество французов. Потери у французов сразу возросли не только в передовых линиях, но и в тылу. Передовые цепи дошли только до волчьих ям, в которых и сгинули. Погибло много офицеров. Сам Майран сначала был ранен картечью, потом убит штуцерной пулей. Французы побежали, пытаясь укрыться в простреливаемой пароходами Килен-балке и дальше до своих позиций. Третья субъективная ошибка союзников – преждевременная атака. Потом они все будут валить на Майрана, но «мертвые сраму не имут».

Когда Майран завязал бой, Пелисье еще не доехал до своего командного пункта и только по прибытию туда распорядился послать гвардию на помощь Майрану, а дивизии Брюне немедленно атаковать. Время на часах 3 часа утра. Брюне еще не готов к атаке, а Пелисье гонит его вперед на Малахов курган. Гонит на поражение. Все-таки приведу коротенькие цитаты из официальной французской и нашей истории. Француз Гирен пишет: «Французские войска, подойдя на 100 шагов к куртине, были встречены ужасным ружейным и картечным огнем, разгромившим их колонны». Наш военный историк Богданович уточняет: «Когда же, несмотря на понесенные потери, Французы перешли ров и стали приставлять лестницы к валу, их встретили два батальона Суздальского полка под начальством полковника Дарагана, и 600 штуцерных Якутского и Селенгинского полков под командою майора Степанова, которые по распоряжению генерала Хрулева, прибыв из резерва, заняли банкеты куртины, имея в резерве две сводные роты Суздальского полка под командою капитана Мичурина (предок нашего великого селекционера – С.К.). Неустрашимые защитники куртины, выскочив на крону бруствера, стреляли в упор по неприятелям, влезавшим на вал, кололи их штыками, били прикладами и поражали во рву камнями. Французы вынуждены были отступить, но потом снова два раза порывались штурмовать куртину, и каждый раз были отражаемы с уроном. 91-й линейный полк потерял командира своего, полковника Пикара и почти половину офицеров и солдат; артиллерийский полковник Ла-Буссиниер убит наповал, сам Брюне был поражен смертельною пулею, а генерал Лафон де Вильер, принявший команду над 5-ою французскою дивизией, тяжело ранен. Все пространство между Малаховым курганом и французскими траншеями было усеяно убитыми и ранеными».

У батареи Жерве французам удалось даже прорваться в тыл Малахову кургану. Они добрались до разрушенных домиков на его заднем скате, засели в них, но тут снова появился генерала Хрулев: «Генерал Хрулев, зорко следя за ходом боя, явился там, где наиболее угрожала опасность. Подъезжая к Дюкову оврагу, он встретил возвращавшуюся с работ 5-ю мушкетерскую роту Севского полка, под начальством штабс-капитана Островского. Неустрашимый воин построил эту горсть войск (всего 188 человек) за ретраншаментом и, обратясь к солдатам со словами: «Благодетели мои, в штыки! За мною! Сейчас придет дивизия!» повел их, без выстрела, против Французов и приказал идти вслед за собою майору Борну с остальными людьми Полтавского батальона. Уже французские саперы поворачивали против нашего ретарншамента орудия батареи Жерве, когда подоспел Хрулев с Севцами и Полтавцами и опрокинул неприятелей. Французы, засевшие в домиках на западной покатости Малахова кургана, видя себя отрезанными от следовавших за ними подкреплений, открыли огонь из дверей и окон, занятых ими построек и оборонялись весьма упорно. Надлежало брать штурмом каждый домик. Наши солдаты влезали на крыши, разбирали их, били камнями укрывшихся в строениях Французов, либо врывались в окна и двери, дрались штыками и прикладами, и, наконец, выбили неприятеля из домиков, захватив в плен одного штаб-офицера, 8 обер-офицеров и до 100 нижних чинов». А это уже объективный фактор – героизм русских солдат и офицеров, полководческий талант командующих войсками. Не только Горчаковы и Жабокритские командовали нашими войсками.

Англичан Реглан поднял в атаку только в половине 4-го утра. Им предстояло пройти более 400 шагов до нашего укрепления. Рассвело. Их уже устали дожидаться защитники 3-го бастиона. Англичане в отличие от французов даже не подготовили выходы из своих траншей, и движение штурмовых колонн сразу замедлилось. Они просто распались на небольшие группы. Реглан приказал вернуть войска в траншеи для организации штурмовых порядков. Но создать их было уже невозможно, ибо атакующие попали под плотный огонь с бастиона. К тому же, из траншей раньше времени полезли резервы, смешались с передовыми отрядами и внесли еще большую сумятицу. Солдаты бросали штурмовые лестницы и фашины, падали на землю, стреляли по нашим бойницам, но плотный пристрелянный огонь просто выкашивал их ряды, в первую очередь офицеров. Командир 4-й дивизии генерал Джон Кэмбел убит наповал. Убиты все полковые командиры и начальники колонн. В каком-то отчаянии англичане добрались до засек и палисадов, начали их рубить, но поднявшиеся на бруствер охотники Брянского полка в упор расстреляли их залпами из штуцеров. Все, атакующие остановились и побежали назад, частью к Дюкову оврагу, частью в Лабораторную балку. Сам Реглан, около которого за час было убито несколько офицеров свиты, поспешил покинуть поле боя.

Точно такая же картина, как под копирку, наблюдалась при атаке англичан на наши батареи на Пересыпи. Бригада генерала Эйера при отступлении видимо забытая распоряжением, до самого вечера толкалась у спуска с Зеленой горы под огнем нашей артиллерии и только в 5 часов вечера раненый в голову Эйлер увел своих людей в лагерь. И это при том, что уже в 6 часов утра штурм был отражен на всех участках атаки союзных войск! Что-то попытался изобразить на крайне правом фланге обиженный генерал Боске, выдвинувшийся с сардинцами и турками к Мекензиевой горе. Но после нашего первого картечного залпа ушел назад.

Участники тех боев уже знакомые нам офицеры Алабин и Чаплинский в свих воспоминаниях запишут:

«На следующий день, 7(19) июня отслужен был Благодарственный молебен в городских церквах и на бастионах, где несколько туров, покрытые парчой, заменяли аналой. Вечером, впереди 2-го бастиона, услышали стон раненых французов, взывавших о помощи, что заставило некоторых наших солдат незаметно пробраться за бруствер и напоить страдальцев». Это по-русски, это по-христиански.

«8(20) июня назначено было перемири для уборки тел и раненых, которыми было покрыто огромное пространство впереди Корабельной стороны. В третьем часу пополудни, взвились с обеих сторон белые флаги, и цепи без оружия расположились одна против другой. Множество офицеров вышли одни другим навстречу, но в этот раз французы, огорченные неудачей штурма, были не очень приветливы и разговорчивы, как после взятия наших передовых укреплений» Еще бы!

Потери оказались значительными с обеих сторон. Мы потеряли 98 офицеров (убито 17) и 3132 нижних чинов (убито 781). Большая часть наших потерь от бомбардировки, при штурме же чуть более 1000 человек. Союзникам досталось крепко. Потеряли более 7000 человек. Только у французов 2000 убитых и 3000 раненых. Убиты генералы Майран и Брюне, тяжело ранены генералы Ниоль, Сен-Поль, Лафон, Ларонсе. Англичане потеряли 400 человек убитыми и 1600 ранеными. Убит генерал Джон Кэмбел, тяжело ранены генералы Джонс, Броун, Эйер. Да еще в плен попало более 50 офицеров и около 300 нижних чинов. Вот так! Союзники признали неудачу и в столицах на Темзе и Сене загрустили.

А что же Петербург? Горчаков на следующий день донес государю о блестящей победе, больших потерях и упадке духа у союзников, прекращении огня неприятельской артиллерии, но все ж продолжал ныть: «Не смею еще увлекаться надеждою… Не смею ручаться за успех…» И в этом весь Горчаков. Как же обидно читать его докладные. Александр II ответил незамедлительно и четко: «Воздав от глубины сердца благодарение Всевышнему, повторяю вам и вашим молодцам Мою искреннюю и душевную благодарность. Беспримерные защитники Севастополя покрыли себя в этот день еще новою неувядаемою славою. Скажите им, что Я и вся Россия ими гордимся». И, конечно, последовали заслуженные награды. Князю Васильчикову и Тотлебену ордена Св. Георгия 3-й степени, Хрулеву – Св. Владимира 2-й степени, Нахимову – пожизненную аренду. Офицерам по представлению самого Горчакова, нижним чинам по три знака ордена Св. Георгия на каждую роту и еще сорок знаков для артиллеристов. Так закончился первый штурм лета 1854 года.

События конца весны и начала лета 1942 года не идут ни в какое сравнение с борьбой славных защитников Севастополя столетней давности. Началось все с трагедии Крымского фронта. Об этой трагедии, открывшей серию тяжелейших поражений нашей летней кампании 1942 года, сказано и написано очень много в научных работах, мемуарах военачальников различного ранга, воспоминаниях участников тех трагических событий. Но не сказать несколько слов не могу, хотя бы потому, что ее итог во многом, если не в основном, предопределил дальнейшую судьбу СОР, Севастополя, Крыма и всего южного фланга советско – германского фронта.

Начну со скупых, но очень впечатляющих цифр. Крымский фронт к началу мая стоял в обороне. Какой, мы уже говорили. Но все же у него было 21 дивизия(250 тысяч человек), 3577 орудий и минометов, 347 танков, 400 боевых самолетов. Манштейн имел 10 дивизий(140 тысяч человек), 2472 орудия и миномета, 180 танков и САУ, 400 самолетов. Соотношение сил наших обороняющихся войск составляло по личному составу 1,6 к 1; по артиллерии – 1,4 к 1; по танкам 1,9 к 1; по самолетам – равенство. По всем законам военного искусства сил для прочной обороны, даже с возможным контрнаступлением более чем достаточно. Не было только главного – того самого военного искусства. Впрочем, командование фронта и представитель Ставки «великий полководец Л.З. Мехлис» очень быстро уверили прибывшего на КП фронта Главкома Юго-Западного направления маршала С.М. Буденного, что немцы наступать не могут и не думают. А Манштейн думал и мог. Он знал о нашем превосходстве, знал, что его единственной танковой дивизии, вооруженной в основном легкими чешскими танками РК-38 будут противостоять до сотни Т-34 и КВ. Но знал и совершенно непрофессиональное построение наших войск в обороне практически в один эшелон в первой полосе обороны. Знал, что мы, на всякий случай, ждем возможного удара по правому флангу вдоль берега Азовского моря, там же железная дорога. Знал, что войска наши не доукомплектованы, плохо управляемы, морально подавлены. Он даже после Сталинграда перед Курской дугой был невысокого мнения о боеспособности Красной Армии, ее командиров, а уж в Крыму нисколько не сомневался, что и малыми силами сокрушит русских по частям – сначала Керчь, потом Севастополь. Ударом 22-й танковой дивизии не по правому, а по нашему левому флангу он намеривался прорвать оборону 44-й армии вдоль Черноморского побережья, и, повернув на север, окружить войска 51-й м 47-й армий, уничтожить их, выйти к Керчи вторым эшелоном своей группировки. Операцию громко назвал «Охота на Дроф». Охотничек. И ведь решил поставленную задачу ровно за 6 суток с 8 по 14 мая. Когда смотришь на картину положения сторон перед немецким наступлением и видишь собранные в кучу на правом фланге обороны дивизии 51-й и 47-й армий с дальними тыловыми позициями (полупустыми) Турецкого вала и керченскими узлами обороны, картина становится совершенно ясной. Как ее н видело командование Крымского фронта, Ставка – просто удивительно. К тому же, незадолго до начала немецкого наступления к нам перелетел хорватский летчик и предупредил о скором наступлении именно вдоль Черного моря. 7 мая командование фронта направило в войска предупреждение о возможности общего наступления, танкового удара на левом фланге, и никакой реакции, кроме доклада о готовности.

Не буду вдаваться в подробности. 8 мая в 4.45 утра Манштейн начинает авиационную и артиллерийскую подготовку, а в 7.00 пошли в атаку егеря и гренадеры 30-го армейского корпуса. Их удар пришелся на ту самую 63-ю горнострелковую грузинскую дивизию, где 90% личного состава не говорило по-русски, где воевать не умели и не хотели. К концу дня фронт оказался прорван, и в прорыв вошла 22-я танковая дивизия. Уверен, что если бы не неожиданный дождь, грязь, она бы уж 9 числа вышла на наши тыловые позиции. Вышла 10 мая, а моторизованная бригада и части второго эшелона оседлали Турецкий вал. 11 мая отдельные подразделения 22-й танковой дивизии вышли к Азовскому морю, и наши дивизии 51-й и 47-й армий начали откатываться к Керчи, частично прорываясь из окружения под постоянным, непрерывным огнем артиллерии и люфтваффе, теряя тяжелое вооружение, технику, склады, всю тыловую начинку фронта. Только героизм наших солдат и офицеров не позволят Манштейну полностью уничтожить армии в окружении. Часть войск все-таки прорвется на оборонительный рубеж Керчи и будет прикрывать начавшуюся 14 мая эвакуацию остатков Крымского фронта на Тамань. Кто-то уйдет в Аджимушкайские каменоломни, но об этом мы еще скажем несколько слов.

Наши потери с учетом тыловых частей, учреждений, авиации, летавшей с Тамани, составили 162282 человека убитыми и ранеными, в том числе 65 тысяч пленными, 2648 орудий, 196 танков, 217 самолетов. На Тамань эвакуировано 135 тысяч человек, 157 самолетов, 22 орудия и 29 установок «Катюша». О немецких потерях до сих пор точных данных нет. Манштейн говорит о наших потерях, как всегда преувеличивая. Только в плен он якобы взял 170 тысяч, 256 танков и 11000 орудий. Явный перебор, но и наша статистика удручает. Это ведь не только разгром, это полторы сотни тысяч человеческих жизней, судеб, трагедий. Как все это мы пережили, перенесли, чтобы, в конце концов, победить?!

Разбитый фронт прекратил существование. Нам хорошо известна реакция на это Ставки, лично Сталина, судьба незадачливых полководцев Козлова и Мехлиса. Позор и ужас. Севастополь окончательно потерял надежду на деблокаду и готовился к решительной, последней схватке. Профессионалы прекрасно понимали – долго удерживать Севастополь невозможно без активной, постоянно помощи с Большой земли, от Ставки. А у нее началась постоянная головная боль. Ленинград, Волхов (2-я ударная армия), Ржев, Харьков и, наконец, удар немцев на Сталинград и Кавказ. Приведу лишь одну Оперативную сводку Генерального штаба по Крымскому фронту и Приморской армии № 139 от 19 мая: «Войска Крымского фронта частью сил в течение 18.5 продолжали вести бой с противником на восточной оконечности Керченского полуострова, удерживая районы Маяк, Джанкой, Капканы и крепость Керчь. В течение дня все атаки отбиты. Части фронта продолжают переправу на Таманский полуостров. В течение ночи на 18.5 и днем переправлено 23 тыс. человек. Приморская армия продолжала занимать прежние позиции. Снайперами частей армии за 17.5 уничтожено 82 солдата и офицера противника». Уже в сводке от 21 мая упоминаний о Крымском фронте не было, а о Приморской армии одна фраза: «занимает прежнее положение» С 28 мая 1942 года в сводках опять появляется СОР и сведения о переброске войск противника с Керченского полуострова под Севастополь. Бои не затихали ни на минуту. В Сводке № 144 от 24 мая читаем: «Огнем артиллерии Приморской армии за 21 – 22.5 уничтожено до 400 солдат и офицеров противника, 32 тяжелых орудия, разрушено 6 ДЗОТОВ, взорвано 3 склада, подавлена одна минометная батарея».

Город готовился к штурму и наращивал по возможности силы. Приведу лишь несколько цитат из официальной хроники обороны СОР весны 1942 года:

«По приказу командующего Черноморским флотом для ПВО транспортных судов на переходах с конца марта 1942 года начали привлекаться пикирующие бомбардировщики Пе-2, поскольку радиус действия наших старых истребителей И-16 и новых Як-1 и МиГ-1 был крайне мал».

«17 апреля в 7ч.24 мин. Транспорт «Сванетия» (4125 брт), шедший из Севастополя в Новороссийск в охранении эсминца «Бдительный», был обнаружен немецкими самолетами, и в 14 час.00 мин. 8 Хе-111 и 4 Ю-88 его атаковали, но безуспешно».

«На аэродромах СОРа базировались 116 самолетов, из них 56 истребителей, 12 штурмовиков, 31 ночной бомбардировщик и 4 самолета связи. Кроме того, 28 мая в оперативное подчинение командира 3-й особой авиагруппы прибыла эскадрилья 247-го истребительного полка (12 Як-1) 5-й воздушной армии».

«К 1 июня войска СОР имели 82 мм минометов – 739, 107 мм и 120 мм минометов – 66, 45 мм противотанковых пушек – 46, орудий калибра 75 мм – всего 417(в том числе 157 морских). На весь СОР имелся один дивизион гвардейских минометов с двенадцатью пусковыми установками снарядов М-8»

Манштейн более всего боялся, что Гитлер и Генштаб примут решение после Керчи вывести 11-ю армию из Крыма, оставив Севастополь блокированным. И сумел-таки убедить Берлин не делать этого. «Я лично в то время придерживался и сейчас придерживаюсь того мнения, что поставленная тогда задача взять Севастополь была правильной». На подготовку штурма запросил две недели и, получив согласие, начал немедленную перегруппировку. В Керчи оставался 42-й корпус, точнее одна 46-я немецкая пехотная и четыре румынские дивизии. Все остальное сосредотачивалось под Севастополем. Учитывая неудачи первого и второго штурмов, Манштейн решил наносить главный удар с северного направления, хотя там у русских было больше всего батарей и укреплений, с придуманными самими немцами звучными названиями - форты « Максим Горький – 1», «Сталин», «Волга», «Сибирь», «Молотов», «ГПУ», «ЧК». Но только там можно было успешно маневрировать войсками, особенно танками и артиллерией. С северо-востока мешала горная местность, с юго-востока – Сапун-гора и Федюхинские высоты. На направление главного удара он выдвигал усиленный 54-й армейский корпус – 22 танковую,24,50,132-ю, пехотные дивизии и усиленную 213-ю моторизованную бригаду. Вспомогательный, сковывающий удар на юге возлагался на 30-й армейский корпус силами 72,170-й пехотных и 28-й егерской дивизий. Румынский горный корпус должен был наступлением в промежутке между немецкими корпусами сковывать противника.

Главной задачей Манштейн считал подавление нашей артиллерии. Он решил отказаться от привычного огневого налета, а подвергнуть наши позиции, особенно батареи, массированному огневому воздействию авиации и артиллерии в течение 5 суток перед началом штурма. Для этого подтянулся усиленный знаменитый 8-й корпус люфтваффе Рихтгофена. Асы из асов – более 1000 самолетов, только что добившие нас под Керчью. Артиллерия насчитывала около 1000 орудий калибров от 50мм ПТП до сверхмощных. Это вообще особая статья. Манштейн и через много лет после войны вспоминал о ней с большой гордостью: « Среди батарей артиллерии большой мощности имелись пушечные батареи с системами калибра до 190 мм, а также несколько гаубиц и мортир калибра 305, 350. и 420 мм. Кроме того, было два специальных орудия калибра 600 мм и знаменитая пушка «Дора» калибра 800 мм. Она была спроектирована для разрушения наиболее мощных сооружений линии «Мажино», однако использовать ее там для этого не пришлось. Это было чудо артиллерийской техники. Ствол имел длину порядка 30 м, а лафет достигал высоты трехэтажного дома. Потребовалось около 60 железнодорожных составов, чтобы по специально проложенным путям доставить это чудовище на огневую позицию. Для его прикрытия постоянно стояло наготове два дивизиона зенитной артиллерии. В целом эти расходы, несомненно, не соответствовали достигаемому эффекту. Тем не менее, это орудие одним выстрелом уничтожило большой склад боеприпасов на северном берегу бухты Северной, укрытый в скалах на глубине 30 м.

В целом во Второй мировой войне немцы никогда не достигали такого массированного применения артиллерии, как в наступлении на Севастополь».

СОР, как мы уже говорили, почти полгода готовился к отражению штурма. У нас тоже были сверхмощные батареи 305 мм орудий, но только две, а остальной артиллерии почти в 2 раза меньше. По официальным данным общая численность наших войск к 1 июня 1942 года составляла 106625 человек, из них в боевых частях находилось 82145 человек, без моряков. У немцев соответственно 203800 человек и 175800 человек. А это уже почти тройное превосходство по личному составу в добавление к превосходству в авиации и артиллерии. Но самая главная для нас печаль – недостаток боеприпасов с невозможностью их пополнения из-за практической полной блокады морских коммуникаций. К этому могу добавить просто вопиющий факт головотяпства, или некомпетентности, граничащей с преступлением. К началу войны большинство боеприпасов Черноморского флота находилось на складах Севастополя в гранитных, непробиваемых укрытиях. Кто принял решение об эвакуации этих складов в Батуми и Поти до сих пор непонятно. Оставили запас только на 3 месяца. Все остальное вывезли и продолжали вывозить, когда уже ощущалась их нехватка. К концу 1941 года 15 тысяч тонн, в начале 1942 года – 17 тысяч тонн. К чему это привело, станет понятно уже весной.

Вот на что рассчитывал Манштейн, как и на то, что не будет у нас возможности пополнять войска резервами. Он рвался в бой. В феврале месяце получил звание генерал-полковника, за Керчь получить фельдмаршальский жезл не удалось. В глубине души Манштейн чувствовал несколько неприятный привкус от той блестящей победы. Все-таки более 100 тысяч русских ушли на Тамань с ранеными и частью вооружения. И была еще одна заноза, о которой он даже в своих мемуарах упомянет только вскользь: «Только небольшие отряды противника под давлением нескольких фанатичных комиссаров еще несколько недель держались в подземных пещерах, в скалах вблизи Керчи».

Аджимушкай. Об этой героической и трагической странице войны и мы то узнаем только через полтора десятка лет, да и то до сих пор не полностью. Позволю себе сказать о ней несколько слов, основываясь, на мой взгляд, на краткой, но очень точной работе керченского историка и краеведа В.В. Симонова. Сопротивление героев аджимушкайских катакомб не только помогло эвакуации части сил Крымского фронта, но и оставляло какие-то надежды на новый десант для деблокады, спасения Севастополя.

«Общее руководство обороной это участка (Адимушкая – С.К.) было возложено на начальника отдела боевой подготовки штаба Крымского фронта полковника П.М. Ягунова, который 14 мая был назначен заместителем начальника штаба фронта и в тот же день начал формировать отдельные батальоны и ударные группы из личного состава резерва. Основу этого отряда, кроме командиров и политработников резерва и личного состава 1-го фронтового запасного полка, составили несколько сотен курсантов военных училищ, бойцы и командиры 276-го стрелкового полка НКВД и 95-го пограничного полка, 1-й и 2-й батальоны которого закрепились на позициях севернее Адимушкая, а также военнослужащие различных родов войск из частей и соединений фронта, которые уже 13 мая стали заполнять проходы каменоломен…».

До 20 мая эти отряды проводили эвакуацию остатков Крымского фронта на Тамань. Это они спасли более 100 тысяч людей. Согласно приказу командующего фронтом они должны были держаться до «особого распоряжения» командующего, которого так и не получили. Тогда на Военном совете было решено остаться в каменоломнях и вести борьбу до нового десанта наших войск, как это делали партизаны осенью и зимой 1941 года.

«Результатом решения принятого на Военном совете, стал приказ, объявленный 21 мая 1942 года в Центральных каменоломнях, о создании «участка обороны Аджимушкайских каменоломен» («Полк обороны Аджимушкайских каменоломен им. Сталина»)… В первые же дни была организована медицинская служба и взята под контроль работа подземного госпиталя. Много раненых не успели вывезти к переправе, и число их увеличивалось с каждым днем в ходе ожесточенных боев на поверхности…

Весь личный состав, насчитывающий по разным данным до 5000 человек, был разделен на батальоны. Кроме стрелковых батальонов в подземном гарнизоне были созданы и отдельные службы: связи, тыла, разведки, химический отдел, особый отдел и военный трибунал».

Удивительно, но эта полноценная военная структура будет работать практически все героические и трагические МЕСЯЦЫ обороны строго по уставу! В Малых каменоломнях формируется такой же гарнизон в 2000 человек, разбитый на 4 батальона. Все боевые действия автор работы делит на три периода. Первый с момента окружения до 18 мая и первой газовой атаки 24 мая. Второй, с 25 мая до начала августа – период активной обороны. Третий, до последних чисел октября – пассивная оборона. Не буду вдаваться в подробности беспримерной, невероятной, фантастической многомесячной борьбы с выходом на поверхность и ежедневным уничтожением хотя бы одного вражеского солдата и гибели подземного гарнизона. Сколько же гитлеровцев они набили, до сих пор неизвестно. Сколько же претерпели отважные защитники, умирая от ран, отсутствия воды, голода, химических атак, подземных взрывов, но ушли в бессмертие! Вот только некоторые примеры:

«Наиболее упорный характер носила борьба за воду, нехватка которой начала ощущаться в первые же дни. Все подходы к единственным источникам воды – двум колодцам на поверхности хорошо простреливались противником. В районе колодцев шли почти беспрерывные бои…

В каменоломнях воду стали собирать буквально по каплям. Было найдено несколько мест, где вода капала с потолка… Создается специальная команда «сосунов», бойцы которой «высасывали» воду из стен… В конце мая начали долбить подкопы к наружным колодцам – к «соленому» колодцу – удалось закончить 3 июля…

В последних числах мая командование принимает решение о строительстве подземных колодцев. Работа была крайне тяжелой, камень приходилось долбить вручную, используя кирки, ломы, лопаты. Строительство колодцев закончили к середине июля…

Начиная с 20 чисел мая, наши разведчики и наблюдатели на Таманском полуострове неоднократно отмечали ожесточенные бои на территории пос. Аджимушкай. В последующие дни и месяцы подобные донесения повторялись. А накал борьбы в районе каменоломен не спадал…

Вылазки, проводимые подземным гарнизоном, тщательно планировались и готовились с предварительным наблюдением через тайные наблюдательные пункты, оборудованные в нескольких местах и проведением разведки…

В район каменоломен было переброшено более половины из 5 немецких полков, находившихся в Керчи, судя по агентурным данным, поступившим в разведотдел штаба 47-й армии, немцы несли ощутимые потери…

С падением Севастополя надежд на спасение практически не осталось. Но в этих условиях командование сумело удержать ситуацию под контролем. Даже, когда после крупной вылазки, проведенной в ночь с 8 на 9 июля, трагически погиб командир гарнизона полковник П.М. Якунов, Аджимушкай упорно сражался…

В июле 1942 года гарнизон Центральных каменоломен, насчитывающей не более 1000 человек, под командованием подполковника Г.М. Бутурлина (заменившего погибшего Якунова), вел непрерывные бои, пытаясь прорваться к проливу, и несколько раз вынуждал противника оставлять поселок…

Лишь в августе боевая готовность гарнизона Центральных каменоломен начала падать, когда под землей осталось несколько сот человек, и резко увеличилась смертность от истощения и болезней. По данным противника с июля в гарнизоне хлеба не было, к сентябрю ежедневный рацион включал 150 гр. сахара и 20 гр. «суповых продуктов», а также кости, шкуры и копыта лошадей, забитых еще в мае, из которых, оставшиеся в живых защитники варили похлебку. Резали на кусочки и варили кожаные ремни. Люди умирали, их хоронили там же, еле присыпая землей. Не было ни у кого сил на большее…

Но даже в этих условиях четко работали штабы, политотдел и другие службы, ежедневно составлялись строевые записки, постовые ведомости, списки умерших и погибших. До сентября в гарнизоне практически ежедневно проводились занятия по тактике и боевой подготовке, политзанятия, читались лекции, раздавались по подразделениям сводки информбюро, принимаемые по радио…

2 сентября 1942 года в связи с высадкой немецкого десанта на Таманский полуостров рухнули последние надежды аджимушкайцев на спасение. В эти дни, защитникам, еще имевшим силы, был отдан приказ мелкими группами уходить из каменоломен. А после серии мощных взрывов, проведенных фашистами в Центральных каменоломнях в 20-х числах сентября, организованное сопротивление здесь практически прекратилось, и под землей осталось не более сотни человек в разных частях каменоломен…

Газовые атаки явились для аджимушкайцев полной неожиданностью. В дневнике Сарикова-Трофименко, найденном в каменоломне в 1944 году читаем: «Мне дали противогаз. Пришел в себя. По всем ходам много трупов валялось, по которым еще полуживые метались… Чу! Слышится песня «Интернационал». Я поспешил туда. Перед моими глазами стояли четыре лейтенанта. Обнявшись, они в последний раз пели пролетарский гимн. «За товарища Сталина!» Выстрел. «За Родину!» Выстрел. «За нашу любимую партию Ленина – Сталина!» Выстрел. Четыре трупа неподвижно лежали…

Последние защитники каменоломен были взяты в плен 28, 29. и 31 октября 1942 года. В то же время не исключено, что именно бойцы, вышедшие в последние дни из каменоломен и не сумевшие легализоваться в городе, или уйти в Крымские леса (что было практически невозможно), какое-то время продолжали укрываться, а может быть даже оказывать сопротивление в некоторых других районах. ПОРАЗИТЕЛЬНО!

«Аджимушкайская заноза» будет беспокоить Манштейна все время его пребывания в Крыму, в отпуске в Румынии после победы под Севастополем, и он так и не выдернет ее, убывая с 11-й армией под Ленинград в августе месяце. Катакомбы будут воевать и после его убытия.

Полковник Сергей Куличкин


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"