На первую страницу сервера "Русское Воскресение"
Разделы обозрения:

Колонка комментатора

Информация

Статьи

Интервью

Правило веры
Православное миросозерцание

Богословие, святоотеческое наследие

Подвижники благочестия

Галерея
Виктор ГРИЦЮК

Георгий КОЛОСОВ

Православное воинство
Дух воинский

Публицистика

Церковь и армия

Библиотека

Национальная идея

Лица России

Родная школа

История

Экономика и промышленность
Библиотека промышленно- экономических знаний

Русская Голгофа
Мученики и исповедники

Тайна беззакония

Славянское братство

Православная ойкумена
Мир Православия

Литературная страница
Проза
, Поэзия, Критика,
Библиотека
, Раритет

Архитектура

Православные обители


Проекты портала:

Русская ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ
Становление

Государствоустроение

Либеральная смута

Правосознание

Возрождение

Союз писателей России
Новости, объявления

Проза

Поэзия

Вести с мест

Рассылка
Почтовая рассылка портала

Песни русского воскресения
Музыка

Поэзия

Храмы
Святой Руси

Фотогалерея

Патриарх
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II

Игорь Шафаревич
Персональная страница

Валерий Ганичев
Персональная страница

Владимир Солоухин
Страница памяти

Вадим Кожинов
Страница памяти

Иконы
Преподобного
Андрея Рублева


Дружественные проекты:

Христианство.Ру
каталог православных ресурсов

Русская беседа
Православный форум


Подписка на рассылку
Русское Воскресение
(обновления сервера, избранные материалы, информация)



Расширенный поиск

Портал
"Русское Воскресение"



Искомое.Ру. Полнотекстовая православная поисковая система
Каталог Православное Христианство.Ру

Православное воинство - Библиотека  

Версия для печати

Зеленые сливы для мамы

Из книги «Война глазами детей»

Посвящается моему внуку Максиму,

которому сейчас столько лет,

сколько было мне, когда началась война.

О войне обычно пишут ветераны, те, кто прошел дорогами войны с оружием в руках, те, кто сражался на фронтах. Но на войне страдали не только взрослые, но и дети, у которых война отняла детство. Вот поэтому я хочу рассказать о войне, которую видели глаза пятилетнего ребенка.

Великая Отечественная война по-разному воспринимается в людском сознании. У солдата, ходившего в атаку, – одно восприятие; у матери, спасавшей от голода и бомбежек своих детей, – другое; у ребенка, не понимавшего, что такое война, – совсем иное.

Воспоминания о войне у меня складываются из двух источников. Первый – это мое собственное восприятие войны, а второе – это воспоминания отца- ветерана, мамы-ветерана и их друзей-ветеранов. Начну с моих воспоминаний, т.к. они были первичными, когда я была ребенком. А воспоминания отца и мамы уже проходили через всю мою жизнь по мере того, как они что-то вспоминали на праздниках Победы, в компании друзей-ветеранов.

Я увидела и запомнила войну глазами пятилетнего ребенка. И моя память крепко держит события тех горьких и тяжелых лет. Я хочу рассказать о той войне, которая мне лично запомнилась, а потому мои воспоминания можно назвать “Моя война”. Это была война взрослых людей, но это была война и детей, ведь бомбы падали на всех одинаковые и голодали все одинаково. Война для меня запомнилась не в ее хронологии, а отдельными событиями, фрагментами. Из таких фрагментов и состояла моя война.

Родилась я у родителей-студентов. Они учились в Горецкой сельскохозяйственной академии (БССР, г. Горки Могилевской области). После окончания академии оба продолжали учиться в Москве, получая второе образование: мама в МГУ – Московском государственном университете – на биофаке, папа – как лучший работник был направлен на учебу в только первый год как созданную при ЦК КПСС Высшую партийную школу (ВПШ). Папа учился стационарно, а мама была заочницей. Перед самой войной она уехала на сессию, оставив меня у дальних родственников (двоюродной сестры своей мамы) в г. Горки.

Так что, когда началась война, рядом со мною не было ни мамы, ни папы. А началась она с бомбежки. Рано утром стали бомбить г. Горки, загорелись дома, плакали дети, взрослые их успокаивали – и стало очень страшно. Люди спешно покидали город и уходили в сад, который был при сельскохозяйственной академии. Там не было жилых домов, и туда не падали бомбы.

Хорошо помню, как мы убегали из города от бомбежки. Было лето, жарко, бабушка ведет за одну руку меня, а за другую – нашу кормилицу-коровку. У меня на голове надета беленькая панамка, а от страха льются слезы. К нам подходит женщина и говорит, чтобы я сняла понамку, т.к. она белая и хорошо видна с самолета, а значит, немцы будут по мне бомбить. Я быстро ее снимаю и, утирая ею слезы, несу потом ее все время, спрятав подмышкой.

Мы просидели в саду до окончания бомбежки. Мы – это бабушка, ее младшая дочь Надя, коровка и я. А старшая бабушкина дочь Галя и дедушка Ульян (отец Гали и Нади) в сад не уходили. Они остались в городе сбрасывать с дома зажигалки, чтобы дом не сгорел. Когда мы вернулись, я не узнала тетю Галю: у нее впереди сгорели волосы, на которые попало пламя зажигалки. А волосы у нее были густыми и красивыми, и она их всегда заплетала в толстую косу. От бомбежек мы прятались не только в саду, но и в погребе, который был в огороде, но в погребе мы прятались с бабушкой, а дедушка всегда защищал дом от горящих осколков.

Помню, как я однажды шла от бабушки к тете Гале в гости. Надо было переходить через ров. И я издали увидела, что во рву стоит несколько мужчин, которые все были в галстуках. Меня это удивило, т.к. в войну люди галстуков не носили. Я решила подойти к ним поближе и рассмотреть. И когда я приблизилась, то увидела, что это были повешенные мужчины, и изо рта у них текла кровь, которая запеклась и которую я приняла за галстуки.

Жили мы очень и очень голодно. Бабушка с дедушкой переживали, что я была постоянно голодной и все время просила есть. И тогда дедушка Ульян связался с маминой мамой, моей родной бабушкой Прасковьей, которая жила в деревне, где с едой было немного легче. Меня туда и переправили. Так я попала в деревню Степково.

Бабушка Прасковья жила вдвоем с дедушкой Хритоном, моим неродным дедушкой, но он любил и очень жалел меня. Деревня была небольшая и находилась далеко от крупных городов и боевых дорог, окруженная глубоким рвом и густым лесом, поэтому немцы заходили туда не часто. Единственно, кого боялись – так это ночных посетителей. Среди них были просто грабители. Это жители соседних деревень, они про всех все знали и забирали все до крошечки, как бы бабушка не старалась что-то спрятать для меня. Приходили они всегда по ночам, и я их очень боялась.

В деревне с едой тоже было не густо. Питались мы тем, что находили в лесу: травы, ягоды, кое-что росло в огороде, но ни молока, ни мяса, ни яиц не было. Все забирали немцы или ночные гости. Особенно голодно было весной. И большой радостью была найденная в поле перезимовавшая картошка, из которой пекли лепешки-плюшки. Какими они казались вкусными! Летом были ягоды. Их я очень любила собирать. Особенно я любила собирать землянику. Пока бабушка работала, я старалась набрать лукошко и спрятать от нее, чтобы для нее был сюрприз. Однако бабушка, открыв дверь, сразу угадывала, что я собрала землянику, как бы я далеко не спрятала. И я не могла понять, как ей это удается. Оказывается, как мне потом призналась бабушка, собранную землянику выдавал ее запах.

Вскоре мы остались с бабушкой вдвоем: дедушку угнали в Германию. Вспоминаю, как он вернулся после войны и привез для меня из Германии красивое нарядное коротенькое платьице. Оно мне очень понравилось. Но бабушка, чтобы мне теплее было, надшила его старыми кусками ткани, и я в нем походила на маленькое пугало.

Меня в деревне все считали сиротой. Говорили, что мои родители коммунисты, и немцы их давно расстреляли. А т.к. я была дочь расстрелянных коммунистов, то немцы должны расстрелять и меня. И потому, когда к нам приходили немцы, меня всегда прятали, обычно под печкой и закладывали дровами и приказывали молчать и не шевелиться. Иногда немцы задерживались долго в нашем доме, и мне тогда было очень тяжело молча лежать под печкой, трудно дышать. Я там тихонько плакала, а иногда в слезах и засыпала. И меня вытаскивали оттуда заплаканную и чумазую, обмывали и утешали.

Во время войны в деревне меня окрестили и дали имя Галя. Считали, что крещеную Бог меня сбережет. Он сберег и бережет до сегодняшнего дня. Когда меня окрестили, у меня появилась крестная мама – Матруна и крестный отец – Змитрок. Так как в деревне у меня не было ни мамы, ни папы, то я их любила как родных, и они отвечали мне тем же. Они всегда старались меня хоть чем-нибудь подкормить. У Змитрока были пчелы, и он иногда давал мне кусочек меда с сотами. А Матруна была очень доброй женщиной, имея своих 3-х детей, она мне старалась дать ломтик хлеба, когда я приходила к ним. Уже после войны, будучи школьницей, я, приезжая к бабушке, заходила к ней, и она всегда старалась дать мне что-то в подарок, например, кусок сала. Царство ей небесное.

В войну не только нечего было есть, но и одеть было нечего. Особенно зимой. А так хотелось сбегать к соседским детям, тем более что у Матруны был сын, мой ровесник, с которым мы дружили. Вот бабушка и придумала для меня обувь, чтобы я не бегала по снегу босиком. Она сшила мне из тряпок и ваты бурочки, а чтобы они не намокли, наверх на них вместо галош давала надевать свои выходные туфли на каблуках. Вот так я и бегала к своему другу поиграть. Но вдруг он заболел. У него была дифтерия. Болел очень тяжело, задыхался. Я целыми днями сидела у его постели. Он умер. Я очень долго горевала и помню своего друга до сих пор. А меня Бог сберег – я не заразилась.

Рядом с родителями мамы, в пяти километрах от них, жили в деревне Зубово родители папы. И уже в 6 лет я самостоятельно ходила из одной деревни в другую, хотя дорога была сложной: и ров глубокий, и лес густой, и напряженное шоссе. Самое страшное – это было пересекать шоссе Орша-Могилев. Это была стратегическая магистраль, которую немцы очень сильно охраняли. У охранников были автоматы, и они под дулом автомата обыскивали всех, кто проходил через шоссе. Помню, как однажды я в деревне насобирала себе всяких металлических игрушек. Как теперь я понимаю, – это были гильзы от патронов и неразорвавшиеся патроны. И, взяв с собой эти игрушки, я пошла в гости к другой бабушке. А надо было пересекать шоссе Орша-Могилев. Когда я переходила это шоссе, меня остановил вооруженный немецкий солдат. И, наведя на меня автомат, стал перетряхивать все, что я несла с собой. Обнаружив мои игрушки, он стал их выбрасывать и кричать на меня. Я заливалась слезами и поднимала выброшенные игрушки. Он снова их выбрасывал и еще громче кричал. Мне пришлось смириться с этой потерей. И я плача ушла от немца. Теперь я понимаю, что мне попался хороший немец, другой за мои игрушки мог бы меня пристрелить.

Деревня, где жили родители отца, стояла на бойком месте: через нее постоянно проходили немцы. Они квартировались и у нас. Селились они в лучшей комнате – светлице, а мы с бабушкой и дедушкой ютились в первой проходной комнате, где была и кухня, и спальня, и жилая комната.

Часто жителей деревень угоняли в Германию. Все этого очень боялись. И тетя Оля, папина сестра, прослышав, что идут по домам немцы, чтобы ее не угнали, укладывала меня в постель, укрывала тряпьем, ставила рядом бутылочки и входящим немцам говорила “кранк’’, т.е. больной (а болели и умирали в основном дети), и немцы быстро уходили из дома. В деревне Зубово я часто спасала молодых девушек от угона в Германию. Дело в том, что немцы очень боялись заразитья и заболеть. А так как не у всех жителей были дети, то я, полежав в одном доме в начале деревни, бежала по задворкам в другой дом, где меня снова укутывали и укладывали. А была я тощая и бледная, т.ч. слово “кранк” ко мне подходило, особенно, если повязать меня платком.

Вспоминается и такое событие. С обувью во время войны было никак. Летом, осенью, весной ходили босиком. Зимой сидели дома или быстренько босиком перебегали при необходимости из дома в дом. И вот помню, как сосед давал мне иногда одеть в лес сапоги и всегда сам говорил, когда я должна пойти в лес и в какой, чтобы там собирать ягоды или грибы. Обычно он мне их предлагал, когда приходили новые немцы. Сапоги были большие, но в них было тепло, и я с радостью их одевала и бежала в лес. Летом в лесу я собирала ягоды, осенью – грибы. И каждый раз, когда я ходила в лес, меня встречал один и тот же дядя, который тоже собирал ягоды или грибы и всегда угощал меня кусочком хлеба с салом и спрашивал, не порвались ли сапоги. Он брал у меня один сапог, отрывал у него подметку, что-то там смотрел, снова прибивал подметку и говорил, что все хорошо. Но со временем я заметила, что он всегда брал сапог с правой ноги и из-под подметки постоянно вытаскивает бумажку. Я спросила, что это за бумажка, а он ответил, что она нечаянно попадает в сапог и может порвать его, и ее надо обязательно выбрасывать. Сейчас проанализировав это, я поняла, что в этих бумажках были сведения для партизан о прибывших немцах: сколько человек, какая у них техника, сколько ее и др., потому что через день-другой обязательно у немцев либо что-то взрывалось, либо кого-то убивали. А деревенские жители смеялись, что это я накликала.

Был в деревне еще у меня двоюродный брат Шурик. Вспоминаю, как он заболел коклюшем, все время кашлял и долго не поправлялся. Тогда его мама, тетя Оля, сделала ему лекарство: она внутрь репы налила где-то добытую стопочку меда, и все это потомила в печке. Давала Шурику по ложечке, а я завидовала, что он больной. Так хотелось заболеть, чтобы попробовать это лекарство.

Но во время войны были и радости. Помню, как в деревне у немцев убило лошадь. И конину распределяли между жителями. Мне как сироте выделили кусочек мяса, которое бабушка делила по крохам и кормила меня, сварив его в большом количестве воды. А они с дедушкой хлебали этот пустой отвар, где варился кусочек мяса.

Вспоминается, как однажды немец отдал нам черствую буханку хлеба, сказав, что это старый хлеб. Бабушка поделила его на части, и мы его ели несколько дней. Иногда бабушка пекла свой хлеб. Трудно представить, из чего он состоял. Помну только, что это было что-то вязкое, липкое и сладковатое. Мне же этот хлеб казался очень вкусным лакомством. Однажды бабушка ушла работать, она стирала немцам белье, а они ей платили кусочком мыла. Кстати, бабушка умела стирать белье лучше всех в деревне и очень бережно расходовала мыло, которое ей давали на стирку, экономя его и для себя. Когда она приносила кусочек мыла, то мы им не мыли белье (белье для себя мыли золой), а им лечились: полоскали мыльной водою горло, когда болели. Так вот, бабушка ушла на работу, а я не утерпела и взяла одну маленькую буханочку хлеба и вытащила из нее мякиш. Его даже тащить не надо было, он от корки отставал и сам вываливался. И этот мякиш я весь съела. Пришла бабушка, а есть было всем нечего. Она не стала меня ругать, а села, смотрит на меня и плачет.

Хочу сказать, что немцы тоже были разными. Не все были карателями и фашистами. Мне вспоминается случай, когда один молодой немец, квартировавшийся у нас, позвал меня в свою комнату, взял на колени и стал угощать чем-то сладким и очень вкусным, напоминающим крем. Я жадно ела, а он меня держал на руках, гладил по головке и что-то по-немецки ласково говорил. Возможно, у него в Германии остались свои детки, и он тосковал без них и жалел меня.

Когда освободили Беларусь, к нам пришло в деревню письмо, что живы мои мама и папа и что мама хочет приехать и забрать меня. Она меня искала всю войну, писала письма, которые не доходили на оккупированную территорию. За 3 года войны я уже отвыкла от мамы. Я знала, что я сирота, так как мне сказали, что маму и папу немцы сразу как коммунистов расстреляли. Маму я совсем не представляла, но очень ждала ее приезда. Приехала она в конце лета. Мне очень хотелось ее чем-то вкусным угостить, а ничего вкусного не было. У нас в огороде росла слива. Но плоды ее были еще не зрелыми: зелеными, твердыми и кислыми. Бабушка не разрешала рвать незрелую сливу. Но я перед приездом мамы нарвала несколько слив и мяла их, чтобы они стали мягкими к маминому приезду, и прятала их от бабушки в сене.

Вспоминается день приезда мамы. Она идет ко мне навстречу, я сразу ее узнала и протянула ей сливы. Она их взяла, и у нее полились слезы. Я была тощая, босая, в рванье, с голодными глазами, вся в нарывах и протягивала ей самые вкусное, что у меня было – кислые подгнившие сливы. Этим летом я простилась с деревней. Мама меня забрала и увезла на Карельский фронт, где в это время находился папа.

В Карелию, к папе мы ехали через Москву. Помню, как мы с мамой не могли войти в поезд метро и пропустили несколько поездов. Все потому, что у меня тело было в нарывах, и мне было больно, когда я попадала в тесноту, и до меня дотрагивались.

Когда мы, наконец, приехали в Карелию (г. Беломорск), нас встретил папа. Он был в военной форме, стройный, подтянутый и казался мне таким красивым по сравнению с грязными, одетыми в тряпье, деревенскими мужчинами. В Беломорске я пошла в 1-й класс. Мама мне для школы сшила платье из списанных рваных парашютов. Она его выкроила из целых кусочков, покрасила, и меня в нем сфотографировали. Из остатков парашютной ткани мама сшила и сумочку для школы.

Так как я была очень истощенной, мне назначили питание для ослабленных детей в специальной столовой. Я всегда с нетерпением ждала времени, когда можно было идти в столовую и поесть.

Вообще чувство голода еще долго сопровождало меня и в первые годы после войны. Мы, голодные дети, ели всякие травы, обрывали кислые дикие яблоки и груши-дички. Люди после войны стали возвращаться в свои города и засевали любые клочки земли, сажая огурцы, картошку, свеклу, морковку. Однажды я шла по улице, а недалеко от дороги на грядке рос маленький огурчик. А так хотелось есть, что я не утерпела и сорвала его. Когда об этом узнала мама, она меня пристыдила и очень строго наказала. И я долго выходила из дома с опущенной головой.

В 1-ом классе я очень стеснялась отвечать на вопросы учительницы. А это потому что, когда я что-то говорила, то говорила на белорусском языке, т.к. прожила 3 года в белорусской деревне, и русский язык забыла. Дети надо мной смеялись. Но у меня оказалась мудрая учительница, которая приносила для меня из своей личной библиотеки книги на русском языке (а книг тогда в магазинах не было), чтобы я их читала и училась говорить по-русски. Особенно мне понравилась и запомнилась книга Виктора Гюго “Казета”. Я ее читала много раз и тогда решила, что я, владея белорусским языком, научусь чисто, без акцента, говорить по-русски. Свое решение я выполнила.

Очень хорошо помню окончание войны – День победы. Это было в г. Ярославле, куда перевели к тому времени папу. Было тепло и солнечно, а я болела корью и лежала в комнате, где окна были занавешены красной тканью. На улице стоял гул, все радостно кричали, пели песни, и мне так хотелось быть со всеми вместе праздновать Победу.

Что касается воспоминаний папы о войне, то их так много, что о них можно писать отдельную книгу. Папа на войне был политработником. Всегда был с солдатами на передовой, поднимая их дух. Его первое горькое крещение прошло, когда их везли на фронт. На одной из станций разбомбили состав поезда, и движение остановилось. Несколько солдат выскочили из вагонов и побежали к этому поезду, а там оказались ящики с шоколадом. Они стали их хватать с собой в карманы, фуражки. Неожиданно появился кто-то из военного начальства и приказал этих ребят расстрелять на глазах у всех за мародерство.

Из воспоминаний мамы о военном времени остро запомнилось то, как она боролась с голодом, находясь в эвакуации. Когда они были эвакуированы на Урал, то еды у них никакой не было. И они стали у местных жителей менять свои вещи на продукты. А так как вещей было не так много, то старались повыгоднее обменять. И мама меняла вещи на репу. А потом эту репу резала на небольшие кусочки и старалась глотать, не слишком разжевывая, т.к. в этом случае они долго переваривались, и не хотелось есть.

Еще мама вспоминала, как ее чуть не расстреляли. В конце войны мама переехала к папе на фронт, где работала вольнонаемной в прифронтовой библиотеке, выдавая литературу солдатам. И вот случилось так, что она выдала много литературы, а солдаты ушли в бой: кто-то погиб, кто-то был тяжело ранен, и его увезли в госпиталь в другой город, а кто-то просто потерял или бросил книгу. А все книги числились на маме, и сумма выходила большая. Папа рассказывал, что ему пришлось много инстанций обойти, чтобы доказать что мама не виновна.

Алла Ивановна Бородина (Луговцова)


 
Поиск Искомое.ru

Приглашаем обсудить этот материал на форуме друзей нашего портала: "Русская беседа"